Нормальные Норман и Норма

Ловить поцелуями слёзы. В каждое пробуждение в Орегоне, вне зависимости от времени года, вне зависимости от времени суток, первой пришедшей в голову мыслью была мысль о Ней. Проснулась ли она уже? Он обращался в слух: нет, вода в ванной не бежит. Он обращался в обоняние: нет, с кухни не доносится аромат горячих тостов. Он возвращался в Нормана и тянулся к часам. Было слишком рано или слишком поздно: она должна была быть у себя. Перед ним возникала очень точная и очень приятная цель: найти её. Дверь, для чего-то соединяющая их комнаты, отворялась легко и бесшумно. Норман медленно заглядывал в соседнее помещение. Цель была обнаружена. Мама мирно спала, повернувшись на правый бок. Норман точно заворожённый пересекал порог её спальни. Один шаг, и он у её кровати. Одно движение руки, и откинутое одеяло открывает доступ к постели. Один выдох, и он уже лежит рядом с нею, ощущая через ткани платья и пижамы манящее тепло её тела. Один вдох, и голову его кружит её запах. Она пахнет мамой. Он не сможет дать описание, но помнит с рождения: аромат её тела и волос всё равно что нежность, мягкость и покой. Он делает очень глубокий вдох, наполняя сладостью свои лёгкие, но с какой-то необъяснимой горечью вдруг сознавая: ему никогда не надышаться ею. Сколько не живи рядом, сколько не работай рядом, сколько не спи вместе. Этого недостаточно, чтобы получить всю ЕЁ любовь. Этого недостаточно, чтобы отдать всю ЕГО любовь. Их чувство неизмеримо, слишком глубоко, слишком бесконечно. Слишком болезненно. Норман останавливает поток мыслей, возвращаясь в реальность: они недостаточно близко, и это нужно исправить. Он придвигается ближе, касаясь её почти всем своим телом, и аккуратно обнимает. Норма немного шевелится, пару раз поглаживает его руку, показывая в полусне, что она рада его присутствию, и выражая этим простейшим действием свою любовь. Она не произносит ни слова, но это и не нужно. Она словно ангел, неведомо как оказавшийся на этой проклятой земле. Весь её облик подтверждает это: небесно-голубые глаза, в которые хочется смотреть не отрываясь, мягкие светлые пряди волос, которые хочется неспешно перебирать пальцами, нежная кожа ладоней, тонких запястьев и предплечий, которой хочется касаться. Хочется кружить с ней под плавные мелодии прошлых лет в темной гостиной, освещаемой лишь несколькими лампами, отпуская из своих рук лишь на какой-то поворот в танце. А потом снова сближаться, прикасаясь к ней, прижимать к себе, незаметно вдыхать запах её кожи и волос. И слушать её ласковый голос, и растворяться в своей любви к ней, и желать, что бы эта мелодия не заканчивалась. Может, сегодня вечером предложить ей потанцевать? Норман улыбается, прислоняет своё лицо к её шее, скрытой светлыми волосами, делает ещё один глубокий вдох и закрывает глаза. Преграды между нами. Норман вспоминает те ночи в детстве, когда отца не было дома, и он спал с мамой в одной постели. Было тепло и уютно, словно так и должно было быть. И вот теперь, спустя столько лет раздельного сна, всё снова возвращается к началу: они снова спят в одной кровати, и он снова ощущает тепло и аромат её тела, снова погружается в идеальные ночи детства, когда больше никого не было рядом с ними. И он не знает, что приятнее: обнимать её, положив руку на её талию, или быть обнятым её, ощущая тяжесть её ручки на себе. Они снова поссорятся. Около Нормана ли новая девица или рядом с Нормой какой-то мужик - не имеет значения. Ему или ей пришла в голову какая-то идея, а другой не согласен? Причина всегда найдется. Разговоры на повышенных тонах, посуда с едой, летящая в раковину, громкие крики, хлопанье входными дверьми. И вот Норман сбегает с каменных ступеней крыльца, а Норма снова льёт горькие слёзы. На стёклах оконных рам после мытья остаются разводы. Пылесос опять плохо работает. Она будет подходить к окну, чтобы взглянуть на лестницу к дому и на мотель, может, Норман уже возвращается? Но его нигде не будет видно. Постояльцев сегодня мало, но Норман и не думает вернуться в дом. Нет. В офисе можно просидеть хоть до самого вечера. Ему хочется подойти к окну в задней комнате и посмотреть на лестницу к мотелю и дом, может, мама идёт сюда? Но он не двигается с места. Ужин съедят в гнетущей тишине. Кто-то должен начать разговор, сказать, что сожалеет о ссоре, произнести "я была неправа, Норман". Но в этот раз Норма держится и молчит. Видно, что это даётся ей с трудом, но она справляется со своими эмоциями. Они убирают со стола, моют посуду, готовятся ко сну, расходятся по своим комнатам. И всё молча. Будь тут сегодня Дилан, решил бы, что потерял слух. Между ними только 15 сантиметров. 15 сантиметров стены, но, кажется, что там метр бетона и ещё кирпичная кладка. Норма присаживается на кровать и смотрит на серую стену. По ту сторону то же проделывает Норман. Она протягивает ладонь и прикасается к холодной поверхности. Норман возникает в дверях её комнаты. В полосатой пижамке. Грустный. На её глазах появляются слёзы: - Норман, прости меня. - Это ты прости меня, мама! Они снова помирятся. Быстрые объятия, поцелуи в щёки, слёзы радости от примирения. Он снова заберётся в её постель. Пора выключать свет и закрывать глаза, укрывшись одеялом. Преграды нет, и можно спокойно засыпать, ощущая под боком тепло самого родного человека.