Нормальные Норман и Норма

Порошки-пирожки от Дилана, Эммы и Алекса. Опять застал в одной постели Братишку и родную мать Вы ебанутые немножко Пора лекарства принимать * Орали блин на всю округу Пугали постояльцев всех А мне опять не рассказали Эх * И вновь несусь в ночи к мотелю Еще звонок и я убью Я шериф серьёзен как лопата Но кажется ее люблю *** Вот её рука в его ладони. Вот его рука на её плече. Старый мотель, но новая жизнь - И они ещё ближе к мечте. Нет алкоголика и тирана, Нет Сэма - о боже, какое несчастье! Стало легко и светло, и спокойно, И нет синяков на запястьях. Прочь все тревоги и стрессы, Счастье вдыхают свободно, Планы и цели, работа в мотеле. Есть только Норман и Норма. *** Не спрашивай, молчи, Тебе ведь не нужен ответ, Пожалуйста, не кричи! Нормальная ты или нет?! Кому здесь нужнее таблетки?! Не будем мы хлопать дверьми! Я взрослый, я больше не детка! Но всё же меня обними... Прижми меня к сердцу сильнее, Ты слышишь моё как своё? Возможно, мы стали глупее, Но бьются они как одно. Скажи моё имя, "люблю", Подтверди поцелуем это, Я тоже "люблю" повторю, Но всё: наша песенка спета. *** Ничего не таи, Мы друг другу нужны, Мне объятия твои Больше жизни важны. Ничего не скрывай: Тайны очень опасны. Создадим новый рай, И всё будет прекрасно. И ты шепчешь, что мы Навсегда друг для друга, Раздели мои сны, Будь почти как супруга. И мы только вдвоём Будем жить в нашем доме, В поцелуе твоём Я тону словно в дрëме. Лишь касания рук, Лишь тепло наших тел, Твоего сердца стук - Всё, чего я хотел. *** А когда в сладком воздухе летней ночи Запах трав, аромат её крема, Шорох тканей, дыханье, движение, Очень быстро летит их время. Скоро осень придет, и трава, Что на склонах растёт, пожелтеет. Просто смена сезонов, ещё пара убийств, Никого эта жизнь не жалеет. Все закончится здесь навсегда Лишь тогда, когда выпадет снег, И затем вслед за мамой закроет глаза Ещё один человек. Но пока далеко до последней зимы, Нет предвестников стуж и морозов, Жизнь прекрасна для этих безумных двоих, Нету с внешнего мира угрозы. "Я люблю тебя очень, мама". Она знает и чувствует это. "Я люблю тебя, милый мой Норман". Это самое лучшее лето. Фигура в окне напротив. Темнеет. Время закрывать мотель, но Норман задерживается: только сейчас вспомнил, что не проверил номер после съехавшего днём гостя. Норман захлопывает окно ванной проблемного 4 номера и бросает взгляд на дом на холме. В светлом окне гостиной видна женская фигура. Мама ждёт его домой. Норман улыбается. Отсюда выражение его лица ей не увидеть, но она знает. Сын опаздывает с работы, и, наверное, придется подогревать ужин. Норма нетерпеливо проходит в гостиную и, отодвинув в сторону новые занавески, выглядывает из окна. На улице темно, и ей чётко видно фигуру мальчика в ванной злосчастного 4 номера. Он не забыл проверить всё после постояльца, он такой ответственный. Ну и пусть придётся греть ужин, бог с ним. Она улыбается. Он знает. Голоса. Голос сына - лучший звук на свете. Неважно, бормочет ли он, только учась говорить, или твердо настаивает на своем, апеллируя к каким-то данным. Голос мамы - лучший звук на свете. Неважно, болтает ли она с ним, поёт ли ему, отчитывает за какой-то проступок, кричит в ярости, шепчет ли беспокойно или нежно на ушко. Голос сына помогает, голос сына успокаивает. Его голос был с ней с момента его рождения. Его голос будет с ней до самой смерти. Голос мамы помогает, голос мамы успокаивает. Её голос был с ним с момента его рождения. Её голос будет с ним после её смерти. Не хватает чуть-чуть. Чего-то всегда в избытке. Любовь Нормы к Норману. Любовь Нормана к Норме. Любовь Алекса к Норме. Всем чего-нибудь не хватает. Норме - здравого смысла. Норману - лекарств. Алексу - времени. Девочка в белом платье. В 6 лет Норману нравилась девочка, что пару месяцев жила неподалеку. Это было слишком давно, и он не вспомнил бы ни имени, ни цвета ее волос. Только белое платье, в котором она уезжала в другой город. Белый - самый непрактичный цвет. То ли дело синий - его любимый. Или голубой, цвет того платья, что идеально подходило к маминым глазам. Он не был знаком с творчеством Сергея Есенина, но ему бы понравилась строчка из его стихотворения: "Да, мне нравилась девушка в белом, но теперь я люблю в голубом" Раны, которые не заживают. Есть раны, которые не заживают. Колотые раны в районе грудной клетки, глубокие порезы шейной артерии, проломы черепа камнем. Есть раны другие. Те, что наносят любимые люди. Те, что навсегда остаются в сердце. Те, о которых напоминает шрам на ноге. Зависимость. Осознай, что произошло с внутренним миром Нормана после той темной ночи в старом доме на холме. Подумай, как внешне отрицал и как внутренне хотел Дилан наладить связь с матерью, как временами ему удавалось получить от нее тепло и заботу, которых ему не хватало в детстве. Вообрази трагедию Алекса, хранившего обручальное кольцо своей матери, которое было когда-то на пальце его самой любимой женщины - его жены. Представь всю боль Калеба, не простившего себя и не имеющего возможности еще раз попросить прощения у сестры за поступки прошлого. Назови имя женщины, которую они любили, и получишь ответ на вопрос "что такое зависимость". Одно и тоже каждый месяц. Это повторяется снова и снова. Её обоняние усиливается. Существует миф, что акула способна учуять капельку крови за несколько километров. Но совсем не сказки, что Норма способна учуять грязные вещи с другого этажа их дома. Для Нормана это постоянно становится неожиданностью, хотя давно уже можно было высчитать цикл плюс-минус несколько дней. - Норман, немедленно сожги свои носки! - Да я только вчера их надел! Норма бросает на него настолько нехороший взгляд, что носки снимаются ещë на лестнице, и вот он уже в ванной комнате, где щедро сыплет стиральный порошок и топит несчастные предметы одежды в тазу. - Норман, раз уж ты был в ванной, почему не принял душ? Норман возвращается обратно в ванную. Не всегда спокойно, потому что да ничем не пахнет ни он, ни другая одежда! Но маму лучше не злить, иначе она сумеет разозлить в ответ. В этом она мастер независимо от этих её дней. Нужно просто подождать пару суток, и она станет спокойной, ну насколько это вообще возможно. Как правило, в такие дни Норман спит в своей комнате: Норма плохо себя чувствует или накануне они ссорятся. Но порой Норман тихо стучит в двери её комнаты, мягко просит разрешения зайти поболтать, а потом забирается на кровать, а потом и под одеяло. На "поболтать" это совсем не похоже, потому что разговаривают они мало, в основном, Норман рассказывает о постояльцах мотеля, Норма почти не задает вопросов, а отвечает односложно. Ему, конечно, неведомо, какие боли она испытывает в этот период, но он без раздумий забрал бы эту боль. Он держит её за руку, неспешно поглаживая пальцы. Возможно, он истратил половину бутылки шампуня, потому что аромат просто чудесен, и Норме хочется зарыться в его опять отросшие влажные пряди. Но двигаться тяжело, поэтому она целует его куда-то в ухо и с улыбкой засыпает на его плече. Норман ещё какое-то время гладит её руку, наслаждаясь приятной тяжестью её тела на своём плече, а потом и сам проваливается в спокойный сон. Шампуня надо бы прикупить. You belong to me. Ужин был ужасен. То есть, сам ужин был великолепен: нежная курочка под грибным соусом, салаты, овощные закуски, фирменный мамин пирог, горячий чай с лёгкими травяными нотами. Норман был не против присутствия Эммы, хотя она и не являлась членом их семьи, и Дилана, хотя порой он чувствовал, что мама слишком много общается с его братом. Но шериф? Шерифу было не место в их доме. На лицо Нормана наползла тень, когда ему вдруг показалось, что от Ромеро исходит какая-то непонятная угроза. Но Калеб?! Как он посмел переступить порог их дома, как посмел он вообще находиться в одном с ними городе после всего, что он сделал с мамой?! Ублюдок, мерзкий ублюдок, как смел он разговаривать с нею, сидеть рядом с ними за одним столом?! Он пел с нею ту песню! Песню, в которой были слова "сегодня ты принадлежишь мне"! Норман ещё сильнее изменился в лице, и сейчас могло показаться, что этот молодой человек, сидящий неподвижно, словно статуя, способен убивать взглядом. Мама говорила за столом, что мечтала собирать семью и друзей за ужином. Зачем им ещё кто-то? Мама менялась. Менялось всё. И слишком быстро. Он поделился с ней своим страхом днём, сказал, что скучает по ней, по ним, и она обещала провести вечер вдвоём. Воспоминания о том вечере были туманными, словно всё это произошло давно и не с ними, словно это были кадры из фильма, название которого уже и не вспомнить. Норман услышал из подвала, как мама бегло пробежала пальцами по клавишам пианино. Это хорошо, он любил её игру. Он опустил взгляд на птичку на столе. Когда-то она порхала меж деревьев, щебетала в кустарниках. А теперь её хрупкое хладное тельце лежит перед ним. Ещё несколько швов, и она обретёт новую жизнь в их доме. Мама спела несколько строк: I know (I know) Я знаю, знаю, You belong to somebody new Ты принадлежишь кому-то новому, But tonight you belong to me Но этой ночью ты принадлежишь мне. Чем был обусловлен выбор песни, Норман не успел подумать, поскольку услышал мужской голос, поющий вместе с маминым. Он замер словно парализованный с иглой в руке. Голоса сверху продолжали: Although (although) we're apart Хотя (хотя) мы врозь. You're a part of my heart Ты - часть моего сердца. And tonight you belong to me И этой ночью ты принадлежишь мне. Wait down by the stream Подожди у ручья. How sweet it will seem Каким сладким это покажется! Норман медленно поднялся по лестнице из подвала и вошёл в комнату, словно сомневался в том, что слышит, но нет, слух не обманывал его: это был Калеб, это Калеб пел с мамой! При этом совершенно бездарно, совершенно не попадая в ноты. И он ещё и сидел рядом с нею! Once more just to dream Ещё раз просто помечтать In the moonlight В лунном свете My honey, I know (I know) Моя милая, я знаю (я знаю). With the dawn that you will be gone С рассветом ты уйдешь. But tonight you belong to me Но сегодня ночью ты принадлежишь мне. Норман ещё раз усомнился в правильности услышанного, когда Дилан сказал, что Норма привела Калеба в дом. Калеб был счастлив! Он весело подначивал Норму играть всё быстрее и быстрее. Он смеялся... Она смеялась с ним... Свечи на столе были задуты одна за другой, и в воздухе таял белый дымок. Дилан с Эммой помогли убрать со стола и вымыть посуду, кроме чайных чашек: Норма сказала, что Эмме давно пора отдыхать, и велела Дилану отвезти её домой. Переночевать он решил в хижине у отца. В доме снова стало привычно тихо. Божественно тихо. Никаких чужих - лишних! - голосов. Никакого жужжания. Ничего не напоминало о прошедшем вечере. Мама с порога пожелала спокойной ночи и ушла к себе. Уснула она быстро, устав от хлопот с ужином и нескольких бокалов вина. Все жители в радиусе 5 километров мирно спали. Один лишь Норман невидящим взглядом уставился в пустоту потолка. Он ни о чём не думал. Он бы и не вспомнил, как покинул столовую, как готовился ко сну, переодевался. Все мысли словно отключили, и в голове было пусто и тёмно. Под потолком где-то у окна недолго шуршал какой-то жучок. По дороге быстро проехал автомобиль. Снова наступила тишина. Норман медленно встал с кровати и сделал шаг: дверь в соседнюю комнату беззвучно отворилась. Ночь была тёплой, и мама спокойно спала в сорочке, отбросив в сторону покрывало. Одна рука лежала около подушки, вторая - покоилась на талии. Норман скользнул взглядом по её телу с головы до ног. Обнажëнная кожа её в ночном свете имела синеватый оттенок, словно у покойницы. Он тихо присел рядом с её постелью. Как заворожённый положил ладонь на гладкую ткань сорочки, прикрывающей бедро. В глубине подсознания играла мелодия и строчка "tonight you belong to me". Он погладил её бедро, ощущая тепло её тела через тонкую ткань одежды. Нет, она навсегда принадлежит ему, только ему. Они принадлежат друг другу.