Гори оно все синим пламенем

      Тихий скулеж, за час успевший не на шутку надоесть, режет по мозгу, а черная маска давит на переносицу, но снимать ее нельзя. Олежа оборачивается, ловко крутя в пальцах спичечный коробок, и спокойно смотрит на заплаканное мужское лицо, одним взглядом умоляющее о пощаде. Олежа не испытывает ни жалости, ни страха, лишь холодное спокойствие и легкая дрожь внутренних органов. В его руках сейчас очередная никчемная жизнь грязного, порочного человека, и Душнов жонглирует ею, словно искусный циркач. — Ты псих! — кричит мужчина, чье имя Олежа и не пытался запомнить, когда спичка освещает лицо Душнова, и дергается на стуле, но веревки наверняка больно врезаются в тонкую кожу на запястьях — Пусти меня, идиот! — Обидно, — Олежа медленно подплывает ближе к жертве и тушит горящую спичку о его нижнюю губу, чуть щурясь от громкого крика — Не могу я тебя отпустить, у меня приказ. Да и вообще, ты действительно надеялся, что сможешь уйти безнаказанным после того, как на протяжении двух лет насиловал маленьких детей? — Ты будешь гореть в аду! — закричал в отчаянии мужчина, кортавя от жгучей боли в нижней губе — Бог накажет тебя. — Возможно, — Олежа выпрямляется, закрывая жертве тусклый свет лампы под потолком, и немного наклоняет голову, впитывая в себя страх в воспаленных глазах напротив — Но сегодня я - твоя Божья кара.       Будильник оказывается просто невыносимо громким, и Олежа устало стонет куда-то в недра подушки, не желая просыпаться ближайшие лет семь, как минимум. Ссадина над бровью начинает неприятно ныть, отдавая болезненными ощущениями куда-то в мозг, и Олежа едва не кулаками бьет по телефону, выключая надоедливую трель. Январский холод вполне ощутимо тянет по босым ступням, когда Олежа спускает ноги с кровати, и заставляет вздрагивать, терпя табун мурашек по всему телу. Зеркало в ванной встретило его еще большим холодом, сверкая белым отражением ламп на потолке и заспанных голубых глаз. Уже привычная и полюбившаяся рутина даже не надоедала особо, но жутко утомляла и, как выяснилось, иногда травмировала. — Сегодня еще и Побрацкие опять припрутся, — Олежа достал из аптечки, что лежала за зеркалом, пластырь и аккуратно заклеил им ссадину на лбу — Опять новую девчонку притащат, опять она всем недовольна будет. Каждый раз все одинаково.       Пустая квартира, как и ожидалось, ответила Олеже лишь тишиной и тихим жужжанием холодильника. Вздохнув, Душнов лишь пожал плечами, общаясь этими незамысловатыми жестами с собственным отражением, и снял с сушилки белоснежную рубашку, по привычке застегивая не все пуговицы. Накинув сверху первый попавшийся под руку свитер, Олежа, собрав нужные вещи и одевшись, вышел на улицу. Ноги сразу утонули в выпавшем за ночь снегу, а прохладный утренний ветер словно сухими ветками неприятно бил по щекам, заставляя кожу щипать, как щипят раны при попадании на них зеленки. Вздохнув, Олежа лишь поднял взгляд к небу, на котором все еще сияли звезды и, кажется, даже не планировали покидать свой пост. Словно верные стражники, охраняющие свою королеву - луну, плавно плывущую к горизонту. В кармане пуховика холодили пальцы ключи, и Олежа нажал на брелок, слабо улыбаясь тому, как приветливо мигнула ему фарами машина, впуская в хоть немного теплый салон. — Пап, что это за место? — мальчик крепко сжимал потную ладошку отца, испуганно рассматривая какой-то закоулок — Папа, я хочу домой.       Казалось, Михаил вовсе не слышал нарастающей паники в тонком голосе собственного ребенка и не чувствовал его дрожи. Сжав крепче тонкие пальцы, чтобы мальчик даже не задумывался сбежать, мужчина остановился, бешеным взглядом бегая от одной кирпичной стены к другой и иногда возводя его к небу, наблюдая за звездами. Маленькому Олеже казалось, словно темнота переулка тянет к нему тысячи лап, забираясь под ярко-голубой пуховик вместе с морозным ветром. Она будто хотела вырвать мальчика из хватки отца и, с головой запеленав в абсолютно черное одеяло, оставить себе в качестве трофея. Оба вздрогнули, когда снег скрипнул под чужими твердыми шагами.       Душнов вздохнул, выныривая из воспоминаний и переводя взгляд на пассажирское сиденье. Машина уже прогрелась, и Олежа чувствовал, как его обволакивает тепло печки, а изнутри все горит от противных самому себе картинок из прошлого. Но парень даже немного рад, что все в его жизни именно так, как есть. Работа, лучший друг и сестра - разве что-то еще ему нужно для счастья?       Нужно. Как бы банально все это не было, но он хочет любить, и чтобы его любили в ответ. Чтобы просыпаться не в одиночестве от кошмаров или, если те не успели достигнуть своего пика, от будильника, а от чьих-то мягких касаний, тихого голоса и приятного запаха с кухни. Чтобы по вечерам после тяжелой смены его встречали не сквозняк и тишина, а согревающие после зимнего мороза объятия и желательно кот, дружелюбно трущийся о заснеженные ботинки. Но из-за определенных обстоятельств Олежа мог довольствоваться лишь яркими фантазиями перед тем, как уснуть. На месте своей второй половинки он представлял как девушек, так и парней, ему было плевать, он просто хотел тепла и того особенного внимания, которое не уделяют своим детям даже самые любящие в мире родители. Да и родительской заботы ему бы сейчас не помешало.       Но у него была Оля, как обычно ожидающая у входа в ресторан. Она перешагивала с ноги на ногу, спрятав руки в карманы черного пальто, и лишь расплылась в приветливой улыбке, заприметив выходящего из машины брата. Олежа едва успел заблокировать двери в машине, как девушка уже обвила руками его шею, шапкой щекоча щеку. И холод почти сразу отступил, на прощание рисуя на лице Душнова мягкую улыбку. Ладони коротко легли на талию и почти моментально скользнули к лопаткам, прижимая девушку чуть ближе к себе. — Ну и чего ты прибежала в такую рань? — вместо приветствия спросил Олежа и отстранился от сестры, проходя ко входу в ресторан — Или у тебя пары скоро? — У нас расписание пар изменилось, нужно было к первой, а потом переставили все, — девушка недовольно взмахнула руками и резким движением поправила лямку черного кожаного рюкзака — В итоге я встала утром, собралась, а потом узнала, что мне только к часу. Ну и решила у тебя посидеть, ты ведь не против?       Олежа был не против, о чем сразу оповестил сестру. Не против были и подавляющее большинство его коллег, которые Олю просто обожали как человека. Хотя, кажется, один из поваров явно дышал к ней неровно, только Душнова побаивался немного. Парень холодным жестом поприветствовал коллег, улыбнувшись лишь младшему официанту, которого взял под свое крыло, казалось, по жизни. Женя, воспользовавшись тем, что Оля отошла побеседовать с одной из официанток, скользнул за Олежей в раздевалку, то и дело поправляя соскальзывающие на нос очки. — Антон не смог до тебя дозвониться утром, — начал парень, наблюдая за тем, как приподнялись Олежины брови в просьбе продолжать — Просил передать, что зайдет сегодня, у него есть к тебе разговор. — Неплохо быть начальником полиции, сам себе начальство, сам себе график делаешь, — Олежа усмехнулся, снимая свитер и небрежно закидывая его в шкафчик — Больше ничего не говорил? — Нет, но... — парень замялся, отведя взгляд и коротко закусив нижнюю губу — Если это какое-то дело, то ты возьмешь меня с собой? — А может ты останешься на должности мозга всей организации? — Олежа вздохнул, заметив разочарованный взгляд голубых глаз, и шагнул ближе к Жене, положив ладонь на его макушку, словно ребенку — Если задание будет не сложное то возьму. Пойми, я не могу рисковать тобой хотя бы потому, что ты мне нравишься. Я не выходил почти три года перед тем, как вышел на самое элементарное поручение.       Женя лишь солнечно улыбнулся, показывая, что не обижается и даже почти не расстроен, и Олежа улыбнулся в ответ, переводя взгляд на стремительно приближающуюся Олю. Привычная дрожь внутренних органов вновь сковала тело, но лишь на секунду, пока на спину с хлопком не приземлилась женская ладонь. Оля говорила быстро и громко, эмоционально жестикулируя и постоянно меняясь в лице, Олежа в суть этого лепета не вникал, но все равно слушал, в отличие от Жени, который предпочел свалить от источника громкого звука. — Ты вечером придешь, после пар? — спросил Олежа, поворачиваясь к сестре спиной, чтобы она помогла ему завязать галстук — Антон тоже должен будет подойти. — Да, приду, почему нет, — Оля пожала плечами, ловко завязывая замысловатый бантик за спиной Олежи и улыбнулась, гордясь своей работой — Потом ты или Антон просто отвезете меня, и все.       Олежа вздохнул, задрав голову и уставшим взглядом прожигая потолок. Ему хотелось спать, а не пытаться угодить порой явно зажравшимся посетителям ресторана или возиться с очередным придурком, пачкая руки. Пальцы как-то сами по себе потянулись к вороту рубашки, играясь с одной из пуговиц, пока перед глазами Олежи бегущей строкой пролетали какие-то мысли, порой совершенно лишенные смысловой нагрузки, а порой настолько тяжелые, что шея начинала болеть слишком уж реально и ощутимо. На плечах Душнова, словно крюки, висело до ужаса много грехов и поступков, о которых он жалеет, просто он уже привык к этому острому чувству в груди и на кончике языка. И Оля об этом знала, видела, как вся эта тяжесть красно-черный пылью оседает в голубых глазах, делая яркий оттенок темным и тяжелым, но она никогда не лезла. Лишь клала ладонь на плечо или спину у основания шеи, и мягко поглаживала большим пальцем. Просто чтобы показать, что у Олежи есть человек, под ноги которому можно вылить всю грязь из своей души. — Что за пластырь? — спокойно спросила девушка, выводя брата из раздумий.       Тот лишь перевел на нее выразительный взгляд, словно магией погружал ее в момент вчерашней маленькой оплошности одними лишь глазами. И Оля понимающе кивнула, подняв руки на уровне груди и присев на одну из многих лавочек. Олежа в ответ лишь улыбнулся, аккуратно кивнув. Эти немые переглядки и общение какими-то мелкими жестами уже давно стали для них чем-то особенным, своим, словно семейная традиция. С самого детства они понимали друг друга по дрожи губ или бровей, таким образом множество вещей так и осталось в строгой тайне от родителей, которым сейчас особо до детей дела не было. Отец исчез из жизни Олежи, когда ему было всего десять, а стать на год раньше, когда они разводились через суд и судья, вопреки некоторым законам, разделила ее только совместно нажитое имущество, но и детей. А вот Оля до семнадцати лет воспитывалась матерью, которая себе нового парня так и не нашла. Ей были важны лишь оценки дочери, и это давило, не улучшая ситуацию.       Олежа только сунул руку в карман коричневых вельветовых брюк, чтобы проверить время, когда телефон завибрировал от входящего сообщения. Никакой тревоги внутри не появилось, значит, Олежа знал точно, писал не Антон, что и насторожило. Вопрос возник один: кто решил писать ему, почти не имевшему друзей человеку, в половину восьмого утра. Ответ был достаточно прост, Олежа даже усмехнулся, метнувшись взглядом по номеру недавно созданного контакта. Козел-младший: "Отец заказывал стол?"

Вы: "Вчера вечером. На троих"

Козел-младший: "Блять" "Похуй, прорвемся" "Благодарю за информацию"

Вы: "К вашим услугам"

      Быстро прочитав последнее сообщение, Дима лишь закатил глаза и, усмехнувшись, раскинул руки по кровати, с явным кайфом водя по холодной ее половине кончиками пальцев. Пусть середина января и трещала за окном колючим морозом, парню под тяжелым одеялом было иногда даже жарко, пусть и спал обычно в одном нижнем белье. Он только-только прикрыл глаза и начал проваливаться обратно в сон, даже не выпустив из пальцев мобильный, когда дверь в его комнату распахнулась, впуская холодный свет из коридора, запах фруктового чая с кухни и контрастирующее своей высокой температурой с погодой за окном раздражение. — Поднимайся, тебе пора на пары, — Дима лишь глубоко вздохнул, прикрыв лицо сгибом локтя, когда до ушей донесся холодный голос отца — Скажи матери спасибо, что она тебе завтрак приготовила, хоть раз в жизни сделай вид, что у тебя есть совесть.       Дверь с тихим скрипом закрылась, и Диме пришлось с силой закусить губу, чтобы сдержать в себе нецензурную брань. Сейчас Сергей был холоден и груб, но когда в поле зрения вечером появится Олежа, он сразу оттает. И Диму это бесило. Он не ревновал, нет, просто не понимал, чем обычный парень мог зацепить его отца за грязные остатки души. Сергей был пропитан своим статусом и состоянием, совершенно забыв о чувствах своей семьи и ее скромных желаниях, особенно это относилось к сыну. Все старшие сестры уже сбежали из под жесткого родительского крыла, оборвав с семьей почти все связи, а вот Дима был вынужден ждать окончания учебы. У него уже была собственная квартира, в которую он частенько сбегал от всей этой вычурности, но начать жить отдельно до окончания учебы отец его заставил забыть, как страшный сон.       Дима все-таки вылез из-под тяжелого, но теплого одеяла, и вздрогнул всем телом от соприкосновения пяток с холодным полом. В его голову вдруг пришла мысль о том, что его вполне могли перепутать в роддоме именно с Олежей. Вот это было бы чем-то на уровне сериала по СТС, вроде "Ивановы-Ивановы". Ну, они вполне подошли бы на роли Вани и Дани. Их общение на уровне "лишь бы подколоть" очень даже подходило к сюжету, и Дима позволил себе тихо рассмеяться под нос, поправляя рукава любимого красного свитера. — Веселишься с утра? — послышался позади нежный голос матери, и Дима улыбнулся, подходя к женщине и привычно подставляя лоб под мягкий поцелуй — Ты как был ребенком, так и остался.       Дима улыбнулся еще шире после этих слов, почувствовав касание теплых губ у себя на лбу, почти между бровей. Мама была для парня единственной причиной держать себя в руках и не устраивать бунты против отца. Пусть она частенько и капала на мозги, обвиняя сына в том, что он снова отпугнул какую-то девушку или нахамил отцу, она все еще оставалась для Димы идеалом, самым чистым и непорочным во всей его жизни образом. С ее русыми волнистыми волосами, заплетенными в немного небрежную косу, и большими карими глазами. Идеальна и любима. — Майя, ты опять с ним сюсюкаешься? — послышался строгий голос Сергея из коридора — Прекрати, ты итак его избаловала, он у нас слишком нежный из-за тебя вырос.       Дима лишь нахмурился, сжав кулаки, когда почувствовал ноющую боль в костяшках. Знал бы его отец, в каких передрягах и драках побывал этот "слишком нежный", и каждый раз выходил почти невредимым. С него любая проблема стекает, как с гуся вода, изредка оставляя лишь мокрый след на щеке. Выбитые костяшки, вывихнутые пальцы и несколько раз рассеченные брови и губы в дворовых разборках - все это трепетно хранится в секрете между Димой и его лучшим другом. Парень в ответ лишь закатил глаза и прошел на кухню, вдыхая аромат хорошего чая с лесными ягодами. Он вообще редко ел по утрам, но лишней кружки чая не пропускал никогда в жизни. День обещал быть тяжелым.       Когда Дима с отцом вошли в уже знакомый зал ресторана, Олежа стоял с Олей у входа в служебное помещение, как раз жалуясь на семью Побрацких. Дима смог увидеть лишь то, как веселая улыбка, обращенная к незнакомой девушке, коснулась губ нового знакомого, перед тем, как на лице нарисовалось давно заученное дежурное выражение. В любом случае, он смог отмести теорию о раздвоении личности или биполярном расстройстве. Олегсей подошел к ним сразу после того, как мужчины только-только сели. Казалось, что он и вовсе не изменился, все те же волнистые волосы и расстегнутые пуговицы белой рубашки. Выделялся только пластырь телесного цвета над бровью, который явно причинял Олеже некоторый дискомфорт. — Добрый вечер, — Олежа положил на стол три папки с меню и уголок его губ чуть дрогнул, когда боковым зрением он заметил нового гостя — Тут сразу и для девушки. Я подойду немного позже, когда вы будете в полном составе.       Дима лишь нахмурился, но зачем-то кивнул, понимая, что Олежа сейчас слабо настроен на дружескую беседу. А вот его отец этого, кажется, не заметил, привычно спокойным и холодным тоном задавая официанту какие-то вопросы. Дима лишь наблюдал за не менее спокойным лицом Олегсея, замечая в колючих взглядах и искусственных улыбках частички нервозности. Будь то дернувшийся уголок губ или быстрый взгляд в сторону, которые Сергей в упор не видел. Когда эти жесты легкого волнения сменились на почти открытое раздражение, что проявлялось в сильном напряжении сцепленных за спиной тонких пальцев и чуть более глубоком дыхании, Дима решил вмешаться. Протянув руку, он коснулся белоснежной рубашки на предплечье нового знакомого, привлекая к себе внимание, и слабо улыбнулся. — Вас там зовут, кажется, другие официанты закончились, — Дима кивком указал куда-то в сторону — Уже не в первый раз.       Олежа кивнул, благодаря Диму одним взглядом чуть более широко открытых глаз, и стремительно удалился. Парень следил за тем, как Олегсей немного неуклюже подскочил к столику, за которым сидели та девушка, с которой он общался до этого, и мужчина в строгом костюме, из которого выделялись красная рубашка с желтым галстуком. А девушка вовсе не вписывалась в вычурную обстановку ресторана из-за своих фиолетовых коротких волос, множества проколов в ушах и свободного черного свитера. Рядом с ними и Олежа смотрелся как-то по-особенному, более живо, наверное. Дима просто не мог отвести взгляд от этой троицы, даже не заметив, как за столик присела очередная девушка с огромным самомнением. Парень смотрел на то, как Олежа общается с ними, касается, не стесняясь схватить за плечо или руку в порыве немого хохота. И Олежа, которого сейчас видел Дима, кардинально отличается от Олегсея, коим он представал перед другими гостями. Когда он обернулся, сталкиваясь со взглядом Димы, то лишь улыбнулся ему непривычно широко и ярко, и Побрацкий, поняв, что его заметили, резко отдал все свое внимание рассказу девушки. — Добрый вечер, — послышался спокойный голос, и Дима поднял глаза, натыкаясь на вновь холодный взгляд — Вы уже что-то выбрали? — Мне как обычно, — слабо, словно чисто из приличия улыбнулся отец — Что со лбом? — Позавчерашний пьяный гость, — беспечно пожал плечами Олежа, делая записи в блокноте — Не успел вызвать охрану, вот и получил в голову. Все нормально, просто царапина.       Дима даже не думал, что заказать, просто хотел еще раз услышать треск профессиональной скорлупы, в которую прятался Олежа. Все-таки изучать человека, который рядом с тобой не настоящий, было очень проблематичным и обреченным на провал занятием. Поэтому Дима был намерен положить все свои силы на то, чтобы Олежа начал доверять ему так же сильно, как тем двоим, что сейчас беспечно общались друг с другим, иногда посматривая на Олежу. Дима расплылся в улыбке, когда голубые глаза выжидающе метнулись к нему, и подпер подбородок кулаком. — Длинные макароны с соусом, пожалуйста, — произнес Дима так, чтобы сидящая напротив девушка не услышала его слов.       Олежа вдруг вспыхнул ярким светом, весело улыбнувшись, и почти мгновенно вернул на лицо слетевшую маску спокойствия. И то, что она слетела, явно стало для него удивлением и потрясением, судя по опустившимся кончикам бровей. Но Диме было достаточно и этой секунды, чтобы записать в воображаемый список с заголовком «Олегсей как личность» пару новых пунктов. Например, Дима осознал, что Олежа на деле открытый и простой человек, что наверняка иногда играет с ним плохие шутки, но незнакомым людям старается не открываться, не доверяя. И еще Олежа оказался довольно эмоциональным, и эти эмоции были яркими и заразными, и это наверняка притягивает противоположный пол. — Прости за вопрос, но ты с той девушкой явно близко знаком, — начал отец, и Дима улыбнулся удачному стечению обстоятельств, понимая, что сейчас вполне может получить ответ на свой последний вопрос — Твоя вторая половинка? — Нет, я уже долгое время нахожусь в свободном плаванье, — без стеснения ответил Олежа, и Дима даже немного удивился. Будь он девушкой, наверняка бы уже начал попытки соблазнения официанта — Это моя младшая сестра, а рядом мой лучший друг. — Хорошие у тебя друзья, — усмехнулась девушка, имя которой Дима не запомнил, и Олежа нахмурился, стреляя в нее острым взглядом — Начальник местной полиции. Хорошо устроился. — Да, но, в отличие от некоторых особ, я гонюсь не за связями и деньгами, а за общением и вниманием, — спокойно ответил Олегсей, и Дима прыснул в кулак, маскируя это под приступ кашля — Ваш заказ будет готов примерно через двадцать минут.       Олежа ушел, и Дима, крайне довольный ситуацией и выражением искреннего возмущения в ярко накрашенных глазах девушки, изо всех сил старался подавить задорную улыбку. Через пару минут, когда Олегсей уже скрылся в дверях кухни, Димин телефон завибрировал на столе, отражая на экране входящее сообщение. Олегсей(не Алексей): «Я в шаге от того, чтобы плюнуть ей в блюдо»

Вы: «Плюй. Об этом никто не узнает»

Олегсей(не Алексей): «Пока нет. Я джентельмен»       Дима поднял взгляд, наткнувшись на Олежу, что с улыбкой подплывал к столику, за которым сидели его сестра и лучший друг. И почему-то именно сейчас парень решил написать о том, от чего не может оторвать взгляда каждый раз, когда официант поворачивается к нему спиной. На лице вновь засияла улыбка, а кончиков ушей то и дело касались жалобы сидящей рядом девицы.

Вы: «У всех джентельменов на фартуке бантик как на платьях у Барби? Очень по-мужски»

      Дима едва не засмеялся, когда Олежа, прочитав сообщения, резко повернул голову, выворачиваясь под невообразимым углом в попытке увидеть тот самый бант, на который и указал ему Побрацкий. Стрельнув в Диму саркастичным взглядом из серии «очень смешно, идиот», Олежа сказал что-то сестре со строгим видом, заставив ее рассмеяться, а мужчину рядом – улыбнуться, и вновь взял телефон в руки. Олегсей(не Алексей): «У всех. Это такая мода, тебе не понять»       Дима отчетливо чувствовал, как его взаимоотношения с Олежей, не встречая сопротивления ни с одной из сторон, с огромной скоростью налаживаются и теплеют, уже за пару дней став дружескими. Такими темпами парень придет к своей цели намного быстрее, чем ожидалось изначально.