Гори оно все синим пламенем

      Уже около недели Олежа почти каждый вечер сидел у Димы, подтягивая его по нужным предметам, и его труд давал плоды. Оценки Побрацкого стали заметно лучше, он и сам исправлял Олежу, если тот вдруг ошибался, и Душнов был бесконечно горд как Димой, так и проделанной им работой. Сергей, кажется, до сих пор был в неведении и гадал, почему же у его непутевого чада вдруг дела с учебой столь резко пошли в гору. А вот Майя была рада каждому Олежиному приходу, исправно кормила его, причитая на бледность кожи и худобу. Душнов на это лишь улыбался, за обе щеки уплетая все, что ему положат. Что касается с Димой, он начал довольно уверенно сближаться с Олей, его касания стали чуть более долгими и нежными, но в зеленых глазах Олежа не видел того, чего ожидал. Возможно, он перегибает, но если Дима не будет любить его сестру так же сильно, как собственную мать, то он ей не пара. Девушка заслуживает лучшего.       Олежа лишь наблюдал за всеми этими взаимодействиями и улыбался как-то снисходительно. Может, хоть кто-то из семьи Душновых будет действительно и абсолютно счастлив. Олежа очень хотел в это верить, и верил, смотря на то, как Оля улыбается кончиками губ, печатая что-то в телефоне. И эта улыбка была вызвана явно не анекдотом или картинкой с котиками. Вздохнув, Олежа упер взгляд в кафельный пол помещения для персонала. Что-то внутри снова неприятно сжалось, заставив на секунду задержать дыхание и сократить мышцы гортани. — Он тебе нравится, да? — улыбнулся Олежа, но его улыбка вышла какой-то печальной — Я же не дурак, вижу все. — Олеж, только не включай снова мамашу, — Оля закатила глаза, чуть ровнее сев на деревянной лавочке — Я уже большая девочка, поэтому, даже если мне кто-то м понравится, я имею на это права.       Слабый, но ощутимый укол обиды проткнул сердце в абсолютно рандомном месте, и Олежа поджал губы, продолжая стоять к сестре спиной. Он, конечно, знал, что иногда проявляет излишнюю заботу, но когда ему с таким раздражением тыкают этим в лицо, было ужасно неприятно. Возможно, там не было никакого раздражения и Олежа в очередной раз неправильно воспринял интонацию, но его мозг уже нельзя переубедить. Кажется, он стал слишком ранимым и чувствительным к мелочам. — Я просто из интереса спросил, — Олежа открыл свой шкафчик, заглядывая в висящее на дверце зеркало. Темные мешки под глазами, небрежно лежащие волосы - все, как обычно, только взгляд чуть более расстроенный — Захочешь с ним встречаться - твое дело. Извини, если влезаю. — Стой, ты что, обиделся? — Оля вздохнула как-то виновато, встав на ноги, и Олежа обернулся к ней, улыбаясь как можно шире — Прости, не думала, что ты воспримешь это так серьезно. Ты в последнее время очень грустный, у тебя все хорошо?       Олежа и сам какое-то время задавался этим вопросом, и каждый раз, вопреки желаниям и ожиданиям, он приходил к одному единственному выводу - не совсем. Конечно, он по прежнему счастлив, вопреки сложностям и недовольствам Антона у него появилось несколько друзей, как он давно и хотел. Но все-таки что-то в самой глубине неприятно так ворочалась, и пока даже не напоминало о себе толком, но все росло и росло. Словно огромный цветок, лепестки которого скоро начнут выходить изо рта Олежи вместе с кровью. Он лишь с улыбкой кивнул сестре и потрепал ее по ярким волосам, сразу переводя тему. Своих тараканов он будет задабривать или травить сам, другим не нужны его проблемы. — Когда у тебя было последнее дело? — вдруг абсолютно серьёзно спросила Оля, вновь вычитывая чтобы в телефоне — В новостях пишут, что нашли обгоревший труп, опознать пока не выходит. — Осторожнее с такими разговорами, — строго ответил Олежа, проигнорировав вопрос сестры, но все-таки он гордился собой — Нашли, и Бог с ним. Опознают или нет - особой роли не играет. Ты лучше скажи, ты тут на весь день? — Скорее всего, — Оля беспечно пожала плечами, без труда закрыв предыдущую тему — Выходные, девчонки все поразъехались кто куда. А что? — Дима обещал сегодня прийти с родителями, возможно, представит тебя им, — Олежа подмигнул сестре и чуть сжал пальцами ее плечо — Так что есть время съездить домой и привести себя в порядок.       Кажется, Оле было абсолютно плевать на это. Всю жизнь она жила по принципу "Полюбят такой, какая есть", поэтому и сейчас лишь поджала нижнюю губу, пожимая плечами. Олежа неосознанно повторил ее жест и, поправив фартук, удалился в зал, уже готовясь к приходу первого гостя. Стоило ему выйти в просторный зал, немного ослепляющий ярким светом люстр, как улыбка медленно сползла с лица. С губ сорвался усталый вздох, и Олежа остановился, обводя зал взглядом в поисках чего-нибудь, что может поднять настроение. Но это что-то нашло его само, подбежав сзади с объятиями. Женя, безумно радостный тому, что Антон дал ему какое-то легкое дело, заставлял улыбаться одним фактом своего присутствия рядом. Он грел Олежу своим теплом лучше, чем солнце в начале мая, а его касания пускали по нервам импульсы веселья. — Ты грустишь, или мне показалось? — спросил парень с аккуратной улыбкой, продолжая сжимать ладонь на предплечье Душнова — Хочешь поговорить, или просто плохое настроение? — Просто хочу спать, — Олежа широко улыбнулся, уже в привычном жесте касаясь рукой темной макушки — А ты очень счастлив. У тебя все получится. — Я буду осторожен, — вновь загорелся решимостью Женя, уверенно заглядывая светло-голубыми глазами в Олежины синие — Ты будешь мной гордиться. — Ты будешь мной гордиться, — уверенно заявляет семнадцатилетний Олежа, заглядывая в карие глаза напротив, что сквозили волнением — Я справлюсь. — Я уже горжусь, — абсолютно серьезно отвечает Антон, но его рука все-таки дрожит, когда он отдает Душнову его первое дело, в котором ему придется убить человека — Просто будь осторожен.       Олежа кивает, прижимая к груди папку. И ни один из них не догадывается, что именно с этого дня Душнов прославится в коллективе "Синего огня" как лучший пытчик и палач. — Я уже горжусь, — Олежа усмехается вспышке уверенности и самодовольства в глазах напротив, и оборачивается на открывшуюся дверь, в которую вошли несколько человек. Большие шишки, которые сегодня заключают очередной контракт — Пора работать.       Дима, максимально пользуясь своим правом на выходной день, уже который час просто лежал на кровати и думал о том, в какой момент понял, что Оля нравится ему далеко не как подруга. В наушниках играла какая-то музыка, создавая собой лишь монотонный фон, а перед глазами был статичный белый потолок. Мама то и дело забегала в комнату в поисках какой-то вещи, основательно готовясь к выходу в люди. Она без умолку щебетала что-то о том, как хочет скорее познакомиться с Олей и как она, наверное, похожа на брата, на что Дима лишь молча усмехался. За несколько часов он понял, что Олежа и Оля - совершенно разные люди. Оля была смелой, открытой, в ней словно отсутствовало чувство стеснения и такта, она была громкой и по-черному шутила, притягивая к себе ноткой неадекватности. Олежа же был спокоен и рассудителен, умел веселиться, конечно, но был сдержан и стеснителен. Он краснел от даже самых не значимых комплиментов, сжимая за спиной собственные пальцы, но смело встречал проблемы и защищал семью, сверкая холодным, иногда даже пугающим взглядом.       Мимолетная улыбка коснулась губ, нагоняемая целым водоворотом самых различных воспоминаний. Семейка Душновых была хоть и маленькой, но откровенно сумасшедшей, но быстро затягивала в себя, словно огромная черная дыра. Дима отчетливо чувствовал, что что-то в их узком семейном кругу явно не чисто, но внимания этому не уделял. У всех есть свой отдельный шкаф со своими скелетами, это такое же право каждого человека, как и право, например, на жизнь или свободу слова и мысли. — Дима, ну что ты за человек? — донеслось до ушей сквозь затихшую на секунду музыку, и Дима вытащил из уха наушник, смотря на суетящуюся мать одним приоткрытым глазом — Поднимайся, отец заберет нас через пятнадцать минут, а ты выглядишь, как не знаю кто. — Неправда, — все-таки сняв наушники полностью, Дима вытянулся в струнку и блаженно улыбнулся, когда несколько его суставов звонко хрустнули — Я прекрасен, ты просто ничего не понимаешь. — Чую, пора прекратить укрывать от отца твои ночевки с друзьями, — женщина недовольно сложила руки на груди, чувствуя свою победу, когда сын все-таки сполз с кровати — У тебя десять минут.       Дима закатил глаза, особо не испытывая злости или раздражения, и с уставшим вздохом открыл дверцы шкафа, снимая с вешалки идеально выглаженный костюм. Парень благодарил всех Богов за то, что сегодня мог обойтись без галстука, что значительно упрощало жизнь. Никакого внутреннего трепета, страха или даже предвкушения толком и не было, мозг подавал спокойному сердцу совсем вялые импульсы легкого волнения. Просто Дима слишком хорошо знал своего отца, и знал, что тот может высказать или сделать, заставив парня притворяться, словно он вообще отдельно от мужчины и появился тут случайно. Дима вдруг на секунду усомнился, правда ли в нем зарождаются чувства к Оле, или это был лишь мимолетный эффект от первого впечатления и долгого отсутствия отношений. Но эти мысли парень буквально вытряхнул из головы, танцуя перед зеркалом в попытке застегнуть заедающую ширинку на брюках. — Ну, ты готов? — послышался женский голос, и Дима обернулся на звук, зажимая губами резинку для волос — Только хвост осталось? Ну слава Богу, не хорошо опаздывать на знакомство с твоей же девушкой. Помочь?       Дима отрицательно мотнул головой, отрицая скорее факт наличия отношений, чем отказываясь от помощи, и, разобравшись с торчащим кончиком ремня, начал спешно собирать пальцами волосы в низкий хвост. Он не видел того, как Майя скользнула по его фигуре блестящим от материнской гордости и в это же время сомневающимся взглядом, лишь услышал, как она начала суетиться в прихожей, цокая невысокими каблуками по паркету. Наверное, Дима никогда не поймет этого трепета, с которым родители относятся ко вторым половинкам своих детей, даже когда сам станет отцом. Вздохнув и в последний раз взглянув на отражение в зеркале, парень подмигнул сам себе и вышел из комнаты, напяливая с помощью обувной ложечки такие неудобные туфли. Волнения не появилось ни по пути, ни при входе в ресторан, ни когда он увидел Олю за самым дальним столиком. — Добрый день, вот ваше меню, — послышался улыбчивый голос, и Дима роднял вопросительный взгляд, натыкаясь на голубые глаза, но не Олежины — Вы сделаете заказ сразу или мне подойти позже. — Позже, пожалуйста, — ответил Дима, глядя на то, как бегают глаза матери по названиям блюд, и заговорил шепотом, потянувшись к официанту— Извини, Жень, а где Олежа? — Просил передать, что появится немного позже, — шепотом ответил парень, скользя по Диме нечитаемым взглядом — Вы дождетесь его?       Дима кивнул, отвечая Майе на какие-то вопросы. Ну конечно, Олежа не был бы собой, если бы не был сегодня рядом с Олей. Кстати об Оле. Побрацкий метнул к ней заинтересованный взгляд, но в ее позе и движениях не было и намека на нервозность или предвкушение. Видимо, она тоже не горела предвкушением знакомства с родителями возможно будущего парня, как и сам парень, собственно. Вздохнув, он лишь вернул все свое внимание разговору родителей. Сергей любил свою жену, крепко и искренне, пусть этого и не было видно. Но Майя видела, замечала в мимолетных взглядах, джентльменских жестах и почти прозрачных полуулыбках. Дима лишь надеялся, что и сам когда-нибудь будет смотреть на свою вторую половинку и видеть, как любовь к нему проскальзывает даже в дыхании. — Ох, извините ради Бога, я врезался в одного гостя, пришлось отстирывать соус от рубашки, — суетливо проговорил Олежа, подбежав к столику минут через пятнадцать, а потом наткнулся взглядом на Сергея и изменился в лице — Добрый день. Уже определились с заказом?       За секунду его глаза приобрели синий оттенок, и легкий румянец сошел с кончика носа, оставшись только на щеках, почти под самыми глазами. Этот легкий персиковый оттенок довольно завораживающе граничил с серо-синими мешками, и Дима чуть улыбнулся, в привычном жесте подперев щеку рукой. Пока Олежа с неизменной скоростью и элегантностью скользил ручкой по новому блокноту, записывая заказ Майи и отвечая на ее вопросы, Дима достал телефон и написал Оле короткое сообщение, чтобы она подходила к столу. Повторив за отцом легкое "Мне как обычно", он встретил подошедшую Олю сначала дружелюбным взглядом, а потом поднялся на ноги и заключил ее в теплые объятия. Миниатюрная девушка в руках Димы смотрелась куклой за счет его широких плеч, и Майе это явно нравилось. А вот Сергей, проводив Олежу холодным взглядом, оценивающе рассматривал девушку, все сильнее и сильнее хмуря густые брови. — Оленька, здравствуй, — заговорила Майя, и девушка улыбнулась ей в ответ мягко пожимая протянутую руку — Меня Майя зовут, а это мой муж, Сергей.       Кажется, женщину совсем не смущали яркие волосы и немного готический стиль Душновой, а вот Сергею это явно не нравилось. Вместо нормального приветствия он лишь сухо кивнул головой, заставив сына поджать губы от недовольства. Конечно, и на что они надеялись, Сергей слишком озабочен своей репутацией и ему просто глубоко плевать на чувства своей семьи. Ему нужно, чтобы невеста подходила по статусу, и Оля таковой не являлась. Она не была дочерью какой-нибудь большой шишки в бизнесе, лишь сестра какого-то там официанта. С нее ничего не возьмешь. — Нет, — выдал Сергей спустя минут пятнадцать — Девушка, пожалуйста, покиньте стол. — Сережа! — возмутилась Майя, а Дима лишь закатил глаза. Все хорошо, Оля была об этом предупреждена, поэтому даже не злилась. Лишь улыбнулась женщине и, сдержанно попращавшись, выполнила просьбу — Ну что ты творишь, она прекрасная девочка. — Она нам не подходит, — холодно ответил мужчина, натыкаясь взглядом на идущего к ним Олежу — Я не могу принять ее в семью. — Я с ней еще даже встречаться не начал, — пробурчал Дима, и тоже наткнулся взглядом на Олежу, чертынувшись под нос. Душнов-то предупрежден не был — Все, ладно, расслабились.       Олежа остановился, когда Оля проходила мимо него и, перекинувшись с ней парой слов, медленно кивнул. Тут Дима и понял, что шансов спасти ситуацию становится все меньше и меньше. Непозволительно мало. Но Олежа старался держать на лице дежурную улыбку, когда расставлял на стол тарелки с подноса, и Дима уже было выдохнул. Расслабился и даже поблагодарил Бога за то, что Олежа держится и делает вид, что не раздражен поведением Сергея. Но через минуту он понял, что начал радоваться слишком рано. — Олегсей, — отрешенно начал мужчина и Дима напрягся, коротко переглянувшись с такой же напряженной матерью — Проведи, пожалуйста, беседу со своей сестрой по поводу ее внешнего вида. Она молодая девушка и должна выглядеть хотя бы статно, а не как пубертатная язва.       Олежа почти что взорвался, Дима видел это по потемневшим за пару секунд глазам. К гадалке не ходи, все так и должно было закончиться. Майя, почувствовав не дружелюбную атмосферу, виновато поглядывала то на сына, то на Олежу. А Душнов лишь смотрел в карие глаза Сергея, чувствуя, как злость огненным потоком поднимается от желудка к горлу, застряв там горящим комом нецензурной лексики. Но терпел, в очередной раз едва не до хруста сжимая за спиной собственные пальцы. Полуулыбка превратилась в острый оскал, и Олеже хватило бы одного щелчка, чтобы ослабить цепь, на которой сидели его внутренние демоны. И этим щелчком стал раздраженный вздох Сергея и его взгляд, как бы говорящий "Почему ты все еще тут". — Извините пожалуйста, но не вам решать, как выглядеть моей сестре, — вкрадчиво начал Олежа, положив ладонь на Димино плечо, чтобы тот не пытался его успокоить, и это сработало — И не вам лезть в ее голову и нашу семью, ясно? — Так, стоп, — одним взглядом успокоив растерявшуюся мать, Дима поднялся на ноги, игнорируя сжимающие плечо пальцы, и коснулся ладонью Олежиной спины — Пойдем-ка мы с тобой метнемся в туалет. Давай, пошли.       Никакого сопротивления Дима не встретил, ни в действиях, ни во взгляде, но руку с чужой спины убирать не спешил, чувствуя под пальцами движения приятной ткани рубашки. Олежа шел к туалету твердой походкой, смотря строго перед собой, и дышал как-то особенно. Восемь секунд вдох, пауза, восемь секунд выдох, снова короткая пауза, и дверь туалета приглашающе распахивается перед его носом. В этом помещении свет не был таким ярким, как в зале, а совсем слабая прохлада действовала почти как успокоительное. Олежа даже не понял, когда с его лопаток исчезло тепло чужой руки, но не придал этому значения и, подышав еще немного, выкрутил на кране правый краник, подставляя под ледяную воду кончики пальцев. — Прости, — виновато шепнул он, вырывая Диму из размышлений, и вновь сжал свои пальцы, не вытаскивая их из-под холодного потока — Кажется, я окончательно испортил вечер. Да и твоя мама наверняка во мне разочарована. — Ты чего? — Дима нахмурился, действительно не понимая этого приступа самокопания, и выключил воду, когда руки Олежи уже побелели от холода — Все хорошо, ты просто заступился за сестру. Если бы не ты, то я бы сделал тоже самое. Не переживай так.       Олежа кивнул неуверенно, чуть встряхивая холодными пальцами. С самого детства холодная вода стала его лучшей подруги, она смывала с рук не только кровь, но и страх, злость, грусть и прочие эмоции, оставляя место лишь спокойствию и какой-то даже приятной печали. Но на душе все равно было не спокойно, чувство вины за свой приступ злости перед Майей буквально скручивал желудок, как мокрую тряпку, заставляя то и дело хватать сухими губами чуть влажный воздух. До ушей долетел тяжелый вздох, и Олежа уже обрадовался ожидая хоть каких-то недовольств или обвинений. Но их не было. Широкая ладонь легко легла на острое плечо, заставляя Олежу перевести взгляд от потолка к улыбающимся зеленым глазам. В них разного цвета искрами светились спокойствие, доброта и, кажется, гордость. — Знаешь, планирую сегодня отдохнуть и забыть о богатом отце, — с улыбкой произнес Дима, переместив ладонь с острого плеча на Олежин затылок — Ты как, дешевое пиво в бутылках пьешь, или тебе вина в пакетике? Так и быть, за мой счет.       Пару раз хлопнув ресницами, Олежа почувствовал, как веселье поднимается от самых легких, смехом оставаясь на губах. Пару раз хихикнув, Душнов рассмеялся и, в попытках приглушить этот хохот, подался вперед, утыкаясь лбом в Димино плечо. Всего лишь на несколько секунд, но Диме и этого хватило, чтобы обнять Олежу за плечи и ткнуться носом в висок, вдыхая уже смутно знакомый запах. Какой-то фруктовый шампунь, выпечка и, почему-то, сера. Тот самый приятный запах серы, какой оставляют после себя спички или бенгальские огни. Дима не понимал, откуда к этому коктейлю, от которого желудок начинал неприятно урчать, взялась сера, но она была как нельзя кстати. Приступ смеха у Душнова уже закончился, плечи не вздрагивали, но улыбка не сходила с лица. Щеки вновь загорелись привычным румянцем, глаза светились весельем и в то же время спокойствием, и Дима кивнул сам себе. — Я, все-таки, вина, — Олежа улыбнулся уже чуть более спокойно, расслабленно, и сделал глубокий вдох — Тогда я уйду со смены на пару часиков раньше, поедем ко мне. Можешь Гоги позвать, посидим в мужской компании.       Дима кивнул, но звать какого-то еще он был не намерен. Он хотел успокоиться, отдохнуть, а не напиться до потери сознания, и компания Олежи для приятного отдыха подходила лучше всего.       Как ни странно, долго Олежу ждать не пришлось. Около часа доесть и оплатить счет, полчаса уверить мать в том, что этой ночью ее сын будет у Душнова и они не напьются до посинения, и пару часов поболтать с Олей, пока сам Олежа носится от столика к столику. Сергей был очень недоволен таким наглым, как он подумал, отношением к себе, а вот Майя целиком и полностью была на стороне Душнова. Нахваливая парня за то, что не побоялся и заступился за сестру, она умудрялась еще и указывать мужу на его ошибку, в ответ на что он лишь возвышал к небу раздраженный и даже немного обиженный взгляд, тяжело вздыхая. В очередной раз заверив мать в том, что он вернется домой завтра днем, Дима проводил взглядом удаляющуюся машину и, развернувшись на пятках, направился к ближайшему магазину за алкоголем. Пара пакетов вина для Олежи, пара бутылок пива для него самого, пачка соленых семечек и этот вечер обещает быть идеальным. Ну что может испортить обычные посиделки с другом? Разве что война или землетрясение, но ничего из этого сегодня не ожидалось, поэтому Дима в приподнятом настроении возвращался обратно к ресторану, из которого как раз выходил Олежа с Олей, с улыбками о чем-то болтая. — Ну что, спаиваешь моего брата? — расплылась в еще более широкой улыбке девушка, и Дима широко раскрыл глаза, играя возмущение — Расслабься, мой неудавшийся любовник, ему давно пора прекратить быть таким хорошим. — Хочешь, чтобы я сделал из него плохого мальчика? — Оля в ответ лишь подмигнула, делая вид, что не слышит возмущенных звуков со стороны Олежи, и Дима поджал губы, сдерживая смех — Я сделаю все, что смогу.       Олежа в итоге не сказал ничего, просто оставил на макушке сестры короткий поцелуй и ушел в машину, показывая громким хлопком двери все свое недовольство. Дима себя ждать не оставил, прижал Олю к себе, обнимая за тонкую талию, и, улыбнувшись, разошелся с ней в разные стороны. Она была красива, даже сейчас, когда немного неклюже спотыкнулась о треснутую тротуарную плитку, но ничего внутри Димы не екнуло. Изнывающая пустота начинала немного пугать, заставляла задаваться вопросом, знает ли парень самого себя, может ли распутать клубок собственных чувств. Возможно, ему нужен совет, нужна чья-то помощь, наставление. Кто-то, кто откроет ему глаза, откроет запертый шкаф, который в итоге считается стеклянным. Но для Димы это сейчас неважно, он разберется с этим сам, позже. — Я, кстати, с мамой поговорил, — спокойно начал парень после того, как сел в машину, прижав к себе пакет с алкоголем — Можешь не переживать, она полюбила тебя еще сильнее. Кажется, папа дома огребет хорошей такой пизды. — Я рад, — Олежа не врал, даже его плечи опустились, расслабляясь — Обоим факторам, если честно. — Я тоже, — Дима беспечно пожал плечами, смотря на то, как закатное солнце окрашивает едущую впереди белую машину в красивый персиковый цвет. Он всегда был романтиком — Давай прибережем душевные разговоры до момента, когда будем чуть более пьные.       Олежа ухмыльнулся чему-то своему, но все-таки кивнул, съезжая на более короткую дорогу. Он катался по ней редко, в основном после тяжелых смен, когда хотелось поскорее оказаться дома или просто встать на обочине и подышать, отдохнуть от цивилизации. Трасса была хорошей, фонари и асфальт, все как положено, но машин на ней всегда было мало, особенно в темное время суток. Эта дорога славилась авариями, которые происходили порой несколько раз за неделю по неизвестным причинам, особо суеверные даже говорили, что эта трасса проклята. Один Олежа, кажется, по этой дороге ездил абсолютно спокойно, не переживая ни о чем, и проблемы появлялись только во времена гололеда. — Вот видишь крест, — Олежа кивком указал на крест на обочине, не зная, зачем вообще начинает рассказывать Диме эту историю — Если немного дальше пройти, можно найти такое укромное местечко, тихое, спокойное. У меня там знакомый застрелился. Я его знал дня два от силы, он богатый был, но странный, прям отбитый.       Ложь. Наглая, открытая, грязная, но хорошо продуманная, действительно качественная ложь. Тот парень был Олежиным третьим убийством, самым любимым и атмосферным. Олежа около часа беседовал с ним в том месте, словно они были старыми друзьями, а потом оставил ему разрез поперек груди. Парнишка даже вскрикнуть не успел, когда Душнов перерезал ему горло, лишь булькнул, словно рыба, и упал на траву. Там-то Олежа и сжег тело впервые в жизни. Он еще долго смотрел на огонь невидящим взглядом, пока полная луна осуждающе глядела на его спину, дрожащую от внезапного приступа какого-то истеричного смеха. — Этот идиот пытался научить меня резаться, представь себе, — усмехнулся Олежа, вспоминая диалог с тем парнем — Я этим не занимался никогда, да и не планирую. — И что же он говорил? — Дима и сам не знал, зачем спросил, он был чист и единственный вред, который он себе причинял - курение, алкоголь и неумение держать язык за зубами — Просто интересно. — Да я уже плохо помню, мне лет восемнадцать было, — Олежа нахмурился, пытаясь вспомнить хоть что-то — Три способа мне рассказал. Можно резко чиркнуть лезвием по коже; можно надавить на кожу и потом резко дернуть, а если ты совсем уж мазохист, то можно надавить и просто медленно вести. Так вскрываются обычно.       Дима не чувствовал ненависти или отвращения к людям, которые причиняют себе боль или заканчивают жизнь самоубийством. Он чувствовал жалость и сильную грусть от того, что им никто не помог. Многие говорят, что суицид или причинение себе вреда - это признак слабости, только это не так. Мозг человека расчитан так, чтобы не дать причинить себе боль в любом ее проявлении, для этого работают рефлексы. Но самоповреждение все-таки существует. Остается только гадать о том, как тяжело и сколько всего пережили люди, мозг которых находит спасение только в физической боли. Такие люди самостоятельно прошли девять кругов ада, держа на лице улыбку, и назвать их слабыми - самая большая ошибка. Они вынесли столько боли, что поскорее закончить свою жизнь кажется единственным выходом, спасением из бездны. Дима тряхнул головой, выгоняя из головы подобные мысли. Возможно, он еще подумает об этом, но явно не сегодня и не сейчас. — Прости, не самая удачная тема для разговора, — Олежа виновато улыбнулся, рассчитывая в голове, сколько осталось до дома — Стоит поговорить о чем-то более веселом.       Дима бы согласился, отшутился, сделал бы что угодно, но не мог. Он смотрел на сидящего рядом человека и упрямо не видел в нем того Олежу, которого он знал. Того живого, эмоционального и улыбчивого парня. Сейчас Душнов больше напоминал призрака, ту самую заблудшую душу из страшилок или легенд. Его глаза, абсолютно невидящие, сейчас отражали свет фар и последних солнечных лучей, поэтому светло-голубая радужка казалось почти прозрачной, а пальцы, сжимающие руль, казалось, даже не касались его. Эта пауза длилась пару секунд, после чего Олежа усмехнулся, как обычно усмехаются маньяки в фильмах, и все. Жизнь вновь окрасила его взгляд привычными оттенками синего, пальцы забегали по рулю в такт текущей из радио тихой мелодии, а на вновь налившихся кровью губах заиграла жизнерадостная улыбка. Дима бы предпочел выбросить из головы эти пару секунд, но этот Душнов, словно мертвый Душнов, притягивал к себе, заставляя раз за разом возвращаться к своему образу.       Дима даже не понял, когда они приехали и поднялись на нужный этаж, путешествуя по собственным мыслям и сухо отвечая на редкий вопросы от ожившего Олежи, что все говорил и говорил, перескакивая с темы на тему. Квартира встретила парней легкой прохладой, скорее даже свежестью, и радостным жужжанием холодильника. Где-то на улице лаяла собака, а Дима рассматривал светлую прихожую, довольно уютную, несмотря на современный стиль. В прошлый раз, когда он был тут впервые вместе с Олей, удалось рассмотреть только кухню и туалет, сейчас же шансов и возможностей было больше, и Дима пользовался ими по максимуму. — Знаешь что, — протянул Олежа, взглядом обводя Диму с ног до головы — Я поищу тебе другую одежду. Не хорошо пить пиво из пластиковой бутылки в костюме. — Уверен, что твоя одежда на меня налезет? — Дима в сомнениях закусил нижнюю губу, вычитывая примерную разницу их с Олежей размеров одежды — Ты явно меньше меня. — Уверен, — ответил Олежа, уходя в другую комнату — Я ношу большие вещи, примерно твой размер, что-то должно найтись.       Дима лишь пожал плечами и прошлепал на кухню, аккуратно опуская пакет на стол и вытаскивая из него все содержимое. Олежа подоспел к тому моменту, когда парень начал вскрывать пакет вина, и просто впихнул ему футболку с логтипом ЛДПР и штаны странного зеленого оттенка. Дима не жаловался, лишь улыбнулся, уже представляя, как забавно будет выглядеть в этом наряде, и удалился в ванную. Олежа возился на кухне, хлопал ящиками и дверцей холодильника, цокал ножом по разделочной доске, что-то напевал себе под нос, иногда забывая следить за громкостью собственного голоса, и Дима вслушивался в каждый этот звук. Его общение и редкие посиделки с Олежей были похожи на встречи с Гоги, но в это же время имели абсолютно другую атмосферу. Более домашнюю, более уютную, более личную. Все эти встречи хотелось хранить в голове, словно свидания, и не рассказывать никому.       В последний раз взглянув в зеркало на свои растрепанные волосы, Дима вышел обратно на кухню. На столе уже стояла тарелка с нарезанным сыром и примитивными овощами, две самые обычные кружки, которые отличались только по цвету, и баночка с оливками. Все-таки где-то в глубине Олежа является тем самым аристократом, в котором нуждался Димин отец. Отогнав от себя эти мысли и, уверенно выдержав на себе веселый взгляд, парень сел рядом с Олежей на небольшой диванчик, разливая спиртное по кружкам. — Тост? — спосил Дима, и Олежа кивнул, пожал плечами — Тогда за отца. Наверняка мама уже огрела его какой-нибудь тряпкой. — За отца, — со смехом повторил Олежа — И за тряпку, раз уж на то пошло.       По кухне разлетелся звон кружек, разговоры с каждым тостом становились все громче и глупее, а спиртоного становилось все меньше и меньше. Когда вторая бутылка пива пшикнула крышечкой, а второй пакет вина наполнял уже вторую кружку, громкость голосов резко стихла. И Дима вдруг ощутил этот момент откровенности, увидел в захмелевшем блеске голубых глаз желание открыться, просто выставить на показ всю душу. Но Олежа молчал, вбрасывая лишь редкие фразы. А Дима хотел слушать, он хотел слышать вкрадчивый голос и видеть грустную полуулыбку на чужих губах. — Я даже не знаю, кому из нас больше повезло, — все-таки начал Олежа, и Дима постарался позой показать всю свою заинтересованность — У тебя он слишком строгий и озабочен репутацией, а у меня его нет. Нет, ну, есть, конечно, но ему как-то на меня плевать. Он бросил меня, когда мне было десять, я воспитывался отцом Антона, они были друзьями. Маме было и одну Олю тянуть не легко, поэтому я и не пошел к ней. — А если бы он вдруг появился? — спросил Дима, болтая в кружке остатки пива — Захотел бы встретиться? Может даже извинился? — Сложный вопрос, — нервно усмехнулся Олежа, задумчиво почесывая левую щеку — Я бы встретился, спокойно поговорил, наверное. Но как к отцу я к нему обратиться не смог бы, тем более полюбить. А потом бы загнался и пару дней не выходил из дома. У меня бывают такие вот депрессивные периоды.       Дима лишь кивнул скорее своим мыслям, чем Олеже. На этом не самый приятный диалог было решено закончить.