Гори оно все синим пламенем

— Ты шутишь? — Олежа зажал телефон между ухом и плечом, стоя на кассе и пытаясь как можно скорее сложить все продукты в пакет — Ты недавно хвастался, что у тебя дела с учебой в гору пошли. — Ну это когда было, — голос Димы был как обычно бодрым и громким, даже не смотря на не самую веселую тему разговора. Олежа лишь закатил глаза и, все-таки взяв телефон в руку, вышел из магазина — Это мой последний учебный год, и под его конец все опять пошло по пизде.       Эта весна была той самой весной из фильмов, книг и детских фантазий, что в столице встречалось довольно редко. Солнце уже в марте грело довольно ощутимо, беспощадно плавя снег и лед, от чего все улицы были заполнены лужами, ручьями и слякотью. Почти рай для маленьких детей, которые любят пускать кораблики по воде. Олежа лишь встал у входа в магазин, наслаждаясь тем, как приятно припекали кожу солнечные лучи. Птиц из-за населенности района слышно особо и не было, конечно, одни голуби мешались под ногами, иногда нагло врезаясь крылом в голень, но конкретно сейчас это не было особой проблемой. Проблемой для Олежи стал обостренный недостаток чужого тепла и внимания, но он терпел, наслаждаясь Олей и Антоном. — Эй, братан, Земля вызывает Олежу, — послышалось на том конце провода, и Олежа на секунду прикрыл глаза, возвращаясь в реальность — Ты пока витал в облаках мне мама сказала репетитора искать. Мне, взрослому человеку, двадцать два года. Нет, мам, я не возмущаюсь, все хорошо!       Олежа улыбается, переходя дорогу к своему дому, и вздыхает. Родителей ему заменили родители Антона, вернее, его отец. С мамой Душнов поддерживал хорошие отношения, но общался крайне редко, только по праздникам и в основном по телефону, виделись они еще реже. Отец в их разговорах был вообще запретной темой, интерпретацией Волан-де-морта, да и Олежа не особо хотел с ним беседовать, вспоминая то, как он буквально продал его одной криминальной организации, чтобы закрыть свой долг. Эти воспоминания разливались по всему телу неприятной тяжестью, но даже настроения не портили, заставляя лишь вести плечами. Вздохнув, Олежа замер у подъезда, дождавшись, пока Дима закончит свою раздраженную тираду. — Я могу помочь с учебой, если хочешь, — голос Олежи прозвучал неожиданно робко и тихо, да и запинка в первом слове от Димы не утаилась, заставив тихо усмехнуться — Деньги тратить не придется, да и тебе, взрослому человеку, стыдно не будет. — Что такое, хочешь проводить со мной больше времени? — Дима откровенно веселился, представив перед собой возмущенное лицо Душнова. Только вот Олежа ловил себя на мысли, что да, хочет — На самом деле, я согласен. Это выгодно. Сегодня в четыре у меня, отказы не принимаются, мама предупреждена.       Олежа даже удивиться не успел, не то что возразить, а Дима уже завершил вызов, показывая, что выбора у Душнова нет. Олежа лишь вдохнул полной грудью весенний воздух, наслаждаясь запахом талого снега и шашлыка, и коротко прикрыл глаза. В какой-то момент, буквально неделю назад, он вдруг заметил, как ждет встречи с Димой и как разочаровывается, когда эти встречи слетают. Его сердце, иногда бьющееся слишком быстро в присутствии Побрацкого, уже вовсю кричало, срывая голос, что это симпатия, что Олежа наконец влюбляется, только вот голос разума все равно оказывался громче. Под своим шепотом он хоронил все чувства, и Олежа просто переставал чувствовать трепет рядом с Димой. Иногда рядом с ним он переставал чувствовать вообще что угодно, напоминая самому себе, что не все так просто. Что, даже если вдруг звезды встанут в ряд и Олежа поймет, что Дима ему не безразличен, есть целая куча факторов, которые заставят Душнова молчать. Самым главным фактором являлась чужая кровь, въевшаяся в его кожу на руках. Ему не суждено иметь пару, тем более семью, и Олежа давно уже привык к этому. Даже если обычную привязанность или чисто дружеское тепло он просто случайно путал с каким-то романтическим чувством, он делал все, чтобы этого тепла внутри него больше не было. Если ситуация того требовала, Олежа, без капельки сожаления или зазрения совести, просто прекращал общение, навсегда пропадая из жизни этого человека. Так будет и с Димой, когда Душнов все-таки заметит этот приятный слабый трепет внутри.       Несколько раз моргнув, Олежа чуть удобнее перехватил наполненный продуктами пакет и, немного повозившись с ключом, вошел в подъезд. Помещение встретило его легкой и, что главное, приятной прохладой, вызывающей табун мурашек, что, подобно роте солдат, бежали вниз по позвоночнику. Дисплей телефона показывал половину второго, до Димы добираться около часа, поэтому Олежа, зайдя домой и оставив пакет в прихожей, сделал то, что любил больше всего. Скинув с себя обувь и ветровку, он дошел до кровати и просто завалился лицом в одеяло, блаженно выдыхая в голубоватого оттенка мягкую ткань. Но лежать долго было нельзя, если при знакомстве с Гоги и Юлей Олежа не сильно запаривался над своим внешним видом, то при знакомстве с матерью Димы он просто обязан выглядеть максимально прилично и красиво. И на это "прилично" у него ушло чуть больше часа, пора было выходить, но волосы все еще не слушались, пушась после мытья. — Вообще-то, не все так плохо, — Олежа провел пальцами по волосам, зачесав немного в сторону, и поправил ворот рубашки болотного цвета — Да, нормально.       Олежа, будто псих в маниакальной фазе, зацикленно повторял это "нормально" шепотом, ища в прихожей ключи от машины. Повторял, пока пытался надеть ветровку так, чтобы не помять рубашку, но в итоге бросил эту затею, повесив предмет одежды обратно на вешалку. Черт, он волновался, словно ему было четырнадцать, а не двадцать четыре. Вздохнув и словно придавив ладонями воздух к полу он в последний раз шепнул "нормально" и вышел из квартиры в таком состоянии, будто идет не в гости к другу, а на первое свидание. Ощущение, словно в эту квартиру он вернется уже другим человеком. Улыбнувшись непонятно чему перед тем, как выйти из лифта, Олежа надеется оставить там, за металлическими створками, все свои переживания, но они все равно вскарабкиваются обратно на шею, цепляясь за волосы.       В одной рубашке на улице было немного прохладно, и Олежа, задержавшись перед открытой дверью машины лишь на пару секунд, садится в салон и тут же вздрагивает от резкой смены температуры. Пока Олежа старается по максимуму объезжать пробки, растворяясь в спокойной музыке, льющейся из радио, и легком ветерке из приоткрытого окна, Дима выходит из подъезда, стараясь разглядеть смутно знакомую машину. Талый снег холодной водой пробирается через ткань кед, и парень пару раз хлюпает пальцами ног, но все-таки идет до ближайшей лавочки под все еще спящей ивой. Летом это местечко скрыто за зелеными ветвями, что болтаются своими кончиками по земле, а сейчас Дима находится на всеобщем обозрении. Немного ниже натянув рукава свитера, потому что прохлада от мокрых ног начала распространятся по телу, парень достает припрятанную в кармане джинс сигарету и зажигалку, чиркая уже видавшем виды колесиком. Пара щелчков, и никотин приятной тяжестью оседает в легких, рисуя на расслабленном лице Димы легкую полуулыбку. Эту улыбку подкрепляет скрип колес по мокрому асфальту, когда Олежа заезжает во двор, аккуратно паркуясь возле бордюра.       Эта весна ударила по голове обоих, пусть и немного по-разному. Если Олежа не понимал или не хотел понимать только зарождающихся чувств, то Дима, осознав и без проблем приняв то, на что организм еще не делал толком намеков, уже думал, как рассказывать это Душнову. Улыбнувшись другу, когда тот подошел и сел рядом, на ходу нажимая на брелок от автомобиля, Дима молча протягивает широкую ладонь, которую почти моментально охватывают прохладные пальцы. Парень осматривает Олежу с ног до голову, его пушащиеся волосы и слегка подрагивающие от прохлады плечи со свободно сидящей рубашкой, и усмехается, выдыхая дым ему прямо в лицу. — А чего не в смокинге? — с доброй насмешкой произносит Дима, туша бычок о лавочку рядом — Пошли, пока не замерз. — Я просто хочу понравиться твоей маме, — Олежа встает на ноги в след за Димой и отводит чуть смущенный взгляд в сторону, когда парень оборачивается к нему с приподнятой бровью — Я имею ввиду, произвести впечатление. Я буду вести себя, как идиот, поэтому пусть она думает, что я хотя бы опрятный и аккуратный идиот. — Ты не похож на идиота, когда смущаешься, — Дима открывает дверь в подъезд и пропускает Олежу вперед себя, неосознанно скользя взглядом по задней части его шеи — Ну, совсем немного.       Олежа хочет сделать вид, что зол, обижен или оскорблен, но на лице сияет веселая улыбка, с потрохами выдающая его хорошее настроение. Смотря в зеркало, висящее в лифте, он даже нравится себе. Нужно отдать должное перегоревшей лампочке, что так удачно создавало мягкое слабое освещение. Такой свет обычно был в подвале, а по правую руку должен стоять небольшой столик со спичками, ножницами и ножами. Рука, оглаживающая рубашку, еле заметно дрогнула, но от Димы, что беспечно рассказывал какую-то не особо интересную историю, это утаилось. А для Олежи это стало очередным напоминанием о том, что счастливых отношений он лишен по умолчанию, по заводским настройкам, которые четырнадцать лет назад установил Михаил, продав своего сына. — Ты должен немного поесть, — Олежа вздрагивает, слыша рядом необычно высокий для мальчика голос, еще не сломавшийся — Ты можешь заболеть.       Олежа кивает, забирает из рук Антона тарелку, но к еде не притрагивается. Лишь буравит ее тоскливым взглядом, свободной рукой сжимая острую коленку. Он уже не тоскует по отцу, детская обида пересиливает все остальные чувства к нему, но он ужасно скучает по Оленьке и маме. Рядом раздается уставший вздох, совсем взрослый, и Олежа пугается, что снова разозлил кого-то или расстроил. Когда он разозлил Эдуарда Владимировича, потому что просто хотел вернуться домой, мужчина неплохо так оттаскал мальчика за шкирку, словно котенка. Но ни криков, ни ударов не было. Антон лишь аккуратно сел перед съежившимся мальчиком и, ложкой зачерпнув немного картофельного пюре, поднес к его дрожащим губам. И Олежа послушно открыл рот, едва не впервые видя улыбку на лице своего друга. Антон был единственным, кому Олежа мог доверить даже собственную жизнь спустя всего пару недель общения. — Папа проболтался, что у тебя есть сестра, — как можно спокойнее заговорил Антон, поднося к аккуратно кивающему Олеже вторую ложку, на этот раз с кусочком котлеты — Я подумал, что ты скучаешь, и уговорил его, он сможет отвезти нас к ней на выходных на пару часов, если ты уговоришь свою маму.       Для маленького Олежи Антон, будучи старше всего на два года, стал самым настоящим героем, на которого стоит равняться       Олежа вздрагивает и пару раз моргает мокрыми ресницами, когда за его спиной хлопает входная дверь. Дима скидывает с себя кроссовки, и Олежа повторяет его действия, пытаясь оклематься от неожиданного воспоминания, когда в прихожую заходит женщина. Хотя скорее не заходит, а вплывает, ее движения были нежны и спокойны, никакой резкости. Они вселяли лишь доверие, уют и ощущение полной безопасности. Ее волосы, заплетенные в немного небрежный пучок, отливали приятным рыжим оттенком в теплом свете люстры. В зеленых глазах отражались интерес и искрилась доброта, делая медовый ободок вокруг зрачка чуть ярче. Губы были растянуты в приветливой улыбке, и Олежа не сдержал ответной, чувствуя, как начинают загораться щеки — Олежа, привет. Дима предупредил о твоем приходе, — женщина чуть теплее улыбается Олеже, вытирая руки о розовый халат, и на лице парня расцветает абсолютно неконтролируемая улыбка, от уха до уха, что называется — Прости, что я в таком виде, на кухне сейчас вожусь. Не стесняйся. Вы голодные, или просто чая попьете?       Олежа лишь взглянул на явно веселящегося Диму, безмолвно умоляя его о помощи. Смущение просто не давало нормально говорить, даже дыхание сбивалось, а женщина лишь снисходительно улыбалась новому знакомому, прекрасно понимая его чувства и ни капли не осуждая. Но и дальше так стоять было совсем глупо, потому что Дима явно был намерен и дальше молчать, лишь сильнее вгоняя Олежу в краску. Легкая слабость сковала спрятанные за спиной пальцы, и Душнов постарался расслабить руки, опуская их вдоль тела. — Здравствуйте, — Олежа попытался сделать улыбку чуть менее широкой и более уверенной, но быстро бросил это бесполезное дело, показывая женщине, что почти в восторге от нее — Просто чая, наверное. — Иди в комнату, я сделаю, — все-таки сжалился Дима и чуть подтолкнул Олежу в нужном направлении — Пирожки будешь? Мама делала. — А, да, конечно, — Олежа кивнул головой, от смущения ковыряя заусенец на пальцах — Спасибо большое. — Да не за что, будь как дома, — засияла Майя, и Олежа почувствовал, как в спину ударила волна приятного тепла — Если проголодаешься, то обращайся.       Олежа кивнул и аккуратно вошел в комнату, прикрыв дверь. Черт возьми, даже в доме Звездочкиных, будучи десятилетним слабохарактерным ребенком, он смущался не так сильно, как сейчас, в двадцать четыре года. Сев на самый край кровати, он аккуратно положил руки на сведенные вместе ноги, чуть постукивая по коленям указательными пальцами, и пополз по комнате изучающим взглядом, чтобы хоть как-то скрасить свое времяпровождение. Ничего интересного: кровать, шкаф для одежды, рабочий стол и пара невысоких шкафов с самыми различными книгами, которые Дима вряд ли читал. И в середине этой классической, почти клишированной массы взгляд к себе приковывал расстеленный по полу ковер. Самый обычный ковер, такие обычно вешали на стены в Советском Союзе. Он исчезал где-то под кроватью и безумно нравился Олеже, напоминая о бабушке Антона. Он успел увидеть ее лишь единожды, в двенадцать, потом ее не стало, но этой встречи маленькому Олеже хватило, чтобы всем сердцем ее полюбить и навсегда запомнить ту деревенскую атмосферу. Он все еще помнил, как она ночью вела его за руку через огород в туалет, стоящий на улице.       Светлая дверь, ударившаяся о стену, заставила Олежу напрячь руки, одна из которых машинально поднялась по ноге чуть выше, к бедру. Олежа называл подобные рефлексы, когда при любом испуге он тянется к кобуре с пистолетом, даже если ее нет, издержками профессии. В комнату немного неуклюже вошел Дима с двумя кружками в руках, и так же ногой захлопнул дверь. Вокруг его лица расплывался пар от горячих напитков, заставляя кожу краснеть, а самого парня немного щуриться. Олежа зачем-то улыбнулся ему, но Дима в ответ лишь приподнял брови и еле заметно пожал плечами. — Пирожки не готовы еще. Ты ей очень понравился, — Дима осторожно поставил кружки с чаем на письменный стол — Она буквально в восторге. — Серьезно? — Олежа лишь сильнее расплылся в улыбке, вновь заливаясь блеклым румянцем, и Дима сам не сдержал веселой улыбки, лицезрея эту картину — Прям в восторге? — Ага, — Дима сложил ладошки, подставляя их под щеку, и быстро захлопал ресницами, пародируя мать — "Ой, такой хороший парень, милый. И такой скромный. Пусть еще к нам приходит, обязательно". Тьфу, устал, теперь ты их сын.       Олежа коротко рассмеялся, чувствуя, как пространство закрытой комнаты, где Майя не могла его увидеть, вселяла немного уверенности. Душнов успокаивался, сел более расслабленно, подогнув под себя одну ногу, и дотянулся до кружки с чаем. Дима вытащил из ящика стола учебник и, бросив его на кровать, вальяжно плюхнулся рядом с Олежей. Было видно, что на учебу он явно не настроен, а вот глаза Душнова прямо загорелись. Когда-то, когда его пускали только на самые легкие дела, в которых даже с людьми контактировать не приходилось, он посвящал всего себя учебе, чтобы лишний раз увидеть одобрение на обычно спокойном лице Антона. Да и в общем было приятно слушать похвалу преподавателей, пусть и большинству одногруппников это не нравилось. Сделав маленький глоток горячего напитка и проигнорировав неприятные ощущения от обожженных губ, Олежа отставил кружку обратно на стол и взял в руки учебник, пролистывая плотные листы. — Ты даже чай не попил, подожди со своей учебой. Мы ведь не спешим никуда, у нас вся ночь впереди, — Дима уперся локтями в колени и подпер кулаками щеки, наблюдая за заинтересованным Олежей — Поговорить надо.       Улыбка соскользнула с безмятежного лица Душнова, и через пару секунд он медленно повернулся к Диме с легкой тревожностью, что плескалась волнами в голубых глазах. Словно зарождающаяся буря, последствия которой неизвестны даже самому Богу. Олеже никогда не нравились подобные фразы, в прошлый раз после точно таких же слов человек, которого он считал другом и которому доверился, едва не избил его, втоптав в грязь остатки души и попрыгав сверху. Вот и сейчас в голове за долю секунды пролетали самые плохие и неприятные варианты развития событий, заставляя скользнуть кончиком языка по пересохшим губам. Но Дима не выглядел злым, обиженным или разочарованным, он просто находился в небольшом замешательстве от подобной реакции, при этом не теряя своей немного развязной беспечности. — О чем? — все-таки начал Олежа, повернувшись к Диме всем корпусом — Все хорошо? — Ну да, — Дима пожал плечами и отвернулся, переводя взгляд к полу — Сюрпризов тебе потом устраивать не стоит. Я не уверен на все сто, но мне, кажется, нравится Оля. Как девушка.       Олежа не знал, что должен чувствовать и как реагировать в таких ситуациях. Легкая паника заиграла в крови, поэтому защитная реакция в лице глупого сарказма сейчас была как никогда вовремя. Выпустив из легких весь воздух и опустив плечи, Олежа кивнул каким-то своим мыслям и коротко прикрыл глаза. Конечно, он был не против, он мог доверить Диме свою сестру, но все-таки что-то внутри слабо кольнуло. Олежа, не способный разобрать бардак в собственной душе, решил, что это лишь волнение и какая-то грустная радость за друга и сестру, что чаще всего все еще представал в глазах Душнова ребенком, что нуждается в заботе, любви, и периодически вымогает у старшего брата объятия и сладости. — Ну что? — Дима немного напрягся от затянувшейся паузы, выпрямив спину — Все хорошо? — Ну а чего ты от меня ждешь? Благословения? — Олежа абсолютно спокойно пожал плечами, хрустнув парой пальцев разом — Дим, я доверяю тебе и знаю, что ты не дашь ее в обиду и сам не обидишь. Все отлично, я буду только рад, если у вас что-то получится. — Братан, — Дима закинул руку на острые плечи Олежи, прижимая его к себе в объятиях — Ты лучший.       На самом деле, он не испытывал столько радости, сколько показывал, совсем далеко. Улыбнувшись, он наклонил голову в сторону Димы, лишь на секундочку прикрыв глаза. Он по природе своей был дуален, живя двумя жизнями, поэтому и сейчас его разум разделился, поселяя в душе множество неприятных сомнений, изнутри царапающих грудную грудную клетку. С одной стороны, он возлагал на Диму большие надежды, ждал племянника, как матери ждут внуков от своих дочерей. А с другой стороны, где-то в самой глубине, он надеялся, что их отношения если и начнутся, то не зайдут так далеко. Он уже ужасно рискует, поддерживая отношения и регулярно видясь с Олей и Димой, видеться с маленьким ребенком ему будет вовсе противопоказано. Да, никто из всего города не имеет и малейшего представления о том, что один неприметный официант является одним из самых опасных убийц, но паранойу и тревожность никто не отменял. — Ну и чего ты замолчал опять? — Дима чуть встряхнул Олежу за плечи, заглядывая ему в лицо —Точно все нормально? — Да точно, просто задумался, — отмахнулся Душнов и, выбравшись из Диминых рук, взял в руки учебник — Пригласишь ее на свидание, а сейчас давай разберемся с твоей учебой. Показывай, че там тебе нужно.       Дима закатил глаза, но все-таки назвал несколько тем, которые сейчас нужны ему в первую очередь, и Олежа начал листать учебник в поисках нужных параграфов. И сначала все шло хорошо, но через пару часов Олежа был готов кричать и рвать волосы, но не на себе, а на Диме. Одну тему ему приходилось вдалбливать в голову Побрацкого в лучшем случае час, им ведь нужен был хороший результат, чтобы Дима действительно запомнил и смог ответить завтра, если его спросят на парах. Нервам помогала только очередная кружка фруктового чая и пирожки тети Майи, которые, видимо, обладали особенной энергетикой и были способны растворяться в желудочном соке вместе с раздражением и усталостью. А вот Диму от чувства усталости и безысходности не спасало уже ничего. — Ладно, — выдохнул Олежа и закрыл учебник, сжалившись над Димой — Если все запомнишь, то на четверку ты ответишь. Тем более, у тебя все законспектировать, сможешь прочитать перед парой.       Олежа повернулся к окну, слушая, как Дима потягивается, хрустя чуть затекшими суставами. В восемь вечера на улице было почти темно, только фонари и окна квартир позволяли подросткам и редким мамочкам с детьми спокойно гулять по дворам. Из приоткрытой форточки веяло сквозняком, и Олежа пару раз стукнул по коленке указательным пальцем, уже представляя, как будет бежать до машины, чтобы избежать неприятного холода. Скрип двери уже не пугал Олежу, а вызывал лишь интерес к тому, кто решил проведать заигравшихся в учителя и ученика парней. На пороге стояла Майя с немного усталой улыбкой, сложив руки на груди в наигранной строгости. — Вы закончили наконец? — получив от сына удовлетворенный кивок, она опустила руки в карманы халата и уперлась плечом о дверной косяк — Ну слава Богу. Много он тебе нервов вымотал? — Он старается, — улыбнулся Олежа, пожав плечами — Это самое главное. — Ну конечно, иначе ему отец ого-го что устроит, — женщина тихо посмеялась, игнорируя Димино возмущение, и вдруг встрепенулась — Кстати, он скоро вернется. Олежа, ты останешься, покушаешь с нами?       Олежа бы согласился, с преогромным удовольствием, потому что съел целую тарелку пирожков и был готов продать за них душу, но с Сергеем лишний раз пересекаться ему не особо хотелось. Отрицательно мотнув головой, он немного виновато пожал плечами. Дима же выглядел абсолютно спокойно, перебиваясь с кресла на кровать и растекаясь по ней в форме звезды, не стесняясь закинуть ногу Олеже на колени. Сейчас Душнов, слушая, как Майя шутливо отчитывает сына за отсутствие манер, чувствовал себя уютно, как дома. Он толком не знал материнской любви, но теперь изучал ее через взаимоотношения Майи и Димы и, черт, внутри стало так неприятно и тоскливо. Даже какая-то легкая зависть заклокотала где-то в самой глубине. — Тогда может возьмешь с собой несколько пирожков? — тон женщины был таким, словно она предлагала ему ограбить банк или совершить какую-то пакость, и Олежа, расплывшись в улыбке, уверенно кивнул — Ну все, сейчас положу тебе с десяточек, сестре, родителям передашь.       До слуха долетел Димин осторожный голос, его нога соскочила с колен Душнова, и лицо Майи вдруг вытянулось в виноватом испуге. Олежа лишь качнул головой и приподнял руки, стараясь как можно скорее успокоить женщину и дать понять, что она его не обидела и тем более не задела за живое. Ну, почти. — Все хорошо, Майя Олеговна, не беспокойтесь, — Олежа встал на ноги и, проходя мимо женщины, аккуратно коснулся ее плеч, получая в ответ виноватую улыбку. Звонок входящего вызова заставил женщину вздрогнуть от неожиданности, и Олежа извинился одними глазами — Да, Антон, привет. — Олежа, для тебя новое дело есть, — произнес Антон тем деловым тоном, дав понять, что дело не пустяковое — Парень с охраной, поэтому нужно действовать именно этой ночью, пока он один. — Тош, я приеду через пару часиков, тогда поговорим, — Олежа прошел в прихожую, задумчиво пожевывая нижнюю губу — Встретимся на нашем месте и ты все мне расскажешь. До скорого.       Олежа выдохнул, еще несколько секунд тупо пялясь на темную поверхность входной двери. Очередное дело, на которое он должен будет ехать с пакетом пирожков. Внутренние органы привычно задрожали то ли в предвкушении расправы над очередным ублюдком, который из-за своих денег остался безнаказанным, то ли от какого-то волнения и страха. Каждый раз Олежу изнутри поедали страхи и опасения: вдруг что-то пойдет не так, вдруг это будет его последнее задание. Сколько на его теле шрамов от ножевых и пулевых ранений, в скольких драках он уже побывал. Иногда Душнову казалось, что он только и ждет плохого исхода, чтобы закончить, наконец, эту чертову карьеру, потому что сам он никогда не сможет взять и завязать. Это как наркотическая зависимость, пробирается в кровь и со временем начинает вызывать привыкание, после которого начинается ломка. — Все-таки десяточек положу, — с хитрой улыбкой произнесла Майя и удалилась на кухню, радуясь, что неловкая тема закрылась сама по себе — Твой парень ведь ест капусту, или ты подождешь, у меня с мясом пирожки подходят.       Олежа захлебнулся воздухом, застыв в одном кроссовке от шока, что струей крови ударял прямо в середину мозга. Лицо Димы растянулось в точно таком же удивлении, они просто стояли и молча смотрели друг на друга, стараясь отойти от шока. Довольная собой женщина вышла обратно в прихожую с пакетом, полным пирожков, и всучила его Олеже, что еле-еле смог согнуть пальцы. Душнов чувствовал, как горят его щеки от непонятного смущения, а вот в глазах Димы помимо шока читалось легкое возмущение. В голове Олежи пронеслась мысль, что вот сейчас, пора вылезти из шкафа. — Не пугайся так, на дворе двадцать первый век, это нормально, — на лице девушки отращилось легкое замешательство, и Олежа криво улыбнулся, засовывая ногу во второй кроссовок и косясь на Диму — Или я ошибаюсь? Если да, то прости пожалуйста. — Нет, вы правы, — Олежа опустил глаза в пол, прикрыв ладонью заднюю часть шеи. Еще одна издержка профессии — Мне нравятся оба пола. Спасибо за пирожки, мне пора.       Дима смотрел на то, как Олежа в какой-то панике вылетает из квартиры, спотыкаясь на пороге, и пораженно усмехается. Почему-то парню казалось, что Олежа упоминал об этом, но не исключено, что Дима просто был пьян и не запомнил такого откровения. В его окружении однажды встретился один неприятный гей, которому Дима сломал нос по пьяне, и после этого он гордо считал себя гомофобом. Но, смотря на Олежу с его вечным румянцем на щеках и со стальным блеском в синих глазах во время приступов раздражения, Дима понимал, что никакого отвращения не испытывает. Даже наоборот, готов защищать Душнова от нападок других нетолерантных людей или от парня-абьюзера, если такой встретится. — Если у тебя не получится с его сестрой, — Майя вздохнула, выдерживая театральная паузу — То можешь попытаться обольстить его, я буду укрывать вас от папы. — Я запомню, мам.       Дима действительно запомнит.