Гори оно все синим пламенем

      Получить доступ к телефону оказалось немного сложнее, чем ожидалось и чем должно было быть. И если убедить Женю и остальных ребят-теоретиков в том, что этот "трофей" может быть опасен - ведь на Михаила работают явно натасканные люди, а не наивные кретины - и его нужно уничтожить проблем не составило, то убедить в этом Антона оказалось проблематичным. Оставить его в неведении было буквально невозможно - рано или поздно он прочитает отчет Паши, в котором однозначно будет описано то, что Олежа забрал телефон для его дальнейшего уничтожения. А Антон может быть и против бы не был, если бы между их главным врагом и лучшим киллером всей организации не было личных мотивов. Он Олежу-то не отстраняет окончательно только благодаря тому, что тот умеет работать мозгами и может составить действительно рабочий и понятный план по обезвреживанию. Это не значит, что Антон ему не доверяет, конечно нет, просто Олежу он знает слишком хорошо.       Но он все-таки сдается спустя почти три часа уговоров, когда Олежа просто вывалил на него камаз почти неоспоримых аргументов. С тяжелым вздохом Антон дает согласие на эту авантюру, чувствуя, что пожалеет, но надеясь, что шестое чувство его подводит. А Олежа едва не впервые в жизни надеется, что на этот раз кровопролития ему удастся избежать. Сам не знает почему, Михаила он ненавидел всем сердцем и спокойно жил, живет и будет жить без него. Но почему-то от мысли о его смерти по позвоночнику бегут мурашки, словно прокалывая кожу тоненькими иглами.       Ночью на этом участке набережной было абсолютно пусто, Олежа приехал сюда еще в четыре часа и, убедившись, что камер в этом месте нет, прождал почти до полуночи в целях запутать тех, кто потом камеры соседних участков будет проверять. Днем тут было красиво, несмотря даже на не самые красивые и цензурные местами граффити. Солнечные блики, отражающиеся от воды, словно нарочно метили в глаза, ослепляя. Ветер, довольно сильный и влажный из-за близости к водоему, был на удивление теплым и приятным, неся с собой речной запах ила и чего-то еще. Олежа, сидя сначала на газоне, иногда ложился на спину, рассматривая почти идеально голубое небо, за все время увидев лишь три облачка. На закате, когда через этот участок проходило от силы всего человек пять, он перешел на парапеты набережной, свесив ноги вниз. Подошвы желтых кроссовок не доставали до окрашенной закатным солнцем в розовый поверхности воды каких-то десять сантиметров, везде включились фонари. И Олежа наконец сдался потоку собственных мыслей.       Их было много, они оглушали и время от времени душили, и все об одном. Дима. С Олежей за весь день он не связался, да и Душнов не горел желанием общаться с ним в ближайшее время, особенно, если парень захочет сообщить новость о конце их дружбы. Но, как бы не мучали сомнения, Олежа был уверен - отталкивая Диму, он поступает правильно. Он уже как минимум дважды переступил через себя и теперь пришло время за это платить, и Олежа готов. Он неправильный, больной на всю голову, но его ориентация тут почти не при чем. Безусловно, в голове иногда выскакивали мысли, полные самоненависти из-за любви к парням, но их Олежа научился убивать еще до их рождения. Сейчас речь шла о его жизни, о его деяниях и явно угробленной психике. Поэтому самым верным решением было просто разойтись, подальше друг от друга. Можно было бы предложить Антону перекинуть часть организации, скажем, в Питер. Расширить территорию.       И Олежа бы вполне мог возглавить этот филиал. Принцип приема "на работу" он знал едва не лучше Антона, в управлении подопечными опыт есть, а чертова паранойя помогала придумывать и проворачивать такие планы, благодаря которым даже заподозрить кого-то из организации в чем-то незаконном было невозможно. И если судьба сыграет ему на руку, если он действительно предложит это Антону и тот согласится, то получится убить двух зайцев разом. Это не только сможет поднять авторитет организации в криминальном и обычном мире, но и поможет Олеже быть подальше от семьи и дорогих ему людей, что поможет сохранить парочку лишних нервных клеток.       Олежа и не сразу за этими размышлениями заметил, как полумесяц убывающей луны поднялся высоко над головой, разгоняя вокруг себя мелкие тучки. Включив одноразовый телефон и убедившись, что время едва за полночь, Олежа быстро взглянул на черную воду, на фоне которой сейчас болтались его ноги. Если днем и на закате река казалась магически завораживающей, то сейчас пугала своей темнотой и ощущением, что ни о каком дне там и речи нет, а за ногу тебя вот-вот схватит какая-нибудь мокрая и костлявая рука. Будет жалко потерять кроссовки.       Найдя один единственный контакт в списке, Олежа открыл сообщения и, пробежавшись глазами по унылым "На месте" и "Завершено", немного задержался на поле ввода сообщения. А ведь он даже не знает, что и как лучше написать, все сидел да мечтал о криминальной деятельности в Питере. И слова, будто специально действовали на нервы, никак не хотели складываться в правильное по формулировке и содержанию предложение. Оставался только один путь - импровизировать. В этом деле главное просто начать, а дальше все пойдет как по маслу. На это и уповал Олежа, печатая одно сообщение почти десять минут.

Вы: "Вы зашли очень далеко, и это похвально. Но мы не хотим столь масштабных конфликтов и происшествий, поэтому просим в первый и в последний раз: давайте забудем друг о друге навсегда. Иначе мы будем вынуждены применять силу."

      Перечитав получившийся текст еще раз, Олежа, резко вытолкнув из легких воздух, словно собирался выпить стопку водки, нажал пальцем на иконку "отправить" и сразу зажал кнопку выключения. Когда он только-только хотел выбрать режим полного отключения устройства, корпус завибрировал в его ладони, оповещая о новом сообщение. И это вызвало лишь приступ параноидальной тревоги, который заставил Олежу несколько раз суетливо оглянуться по сторонам, почти по минуте всматриваясь в темноту. Сердце пропускало удар и грозилось остановиться после каждого хруста веток на дереве под тяжестью птиц или пьяного вопля откуда-то издалека. Олежа не боялся, страх ощущается немного иначе. Олежа опасался. Опасался того, что все это не просто так, что все куда глубже и противник куда ближе, чем кажется "Синему огню". Сегодня без снотворного он явно не уснет. Собравшись с мыслями, Олежа вернулся в диалоговое окно и, быстро пробежавшись взглядом по сообщению, поспешно выключил телефон. Начальник: "Не сегодня. Мы ближе, чем кажется. И скоро мы это докажем. Так прекратите прятаться и проявите себя, если хотите спасти одну жизнь"       Вытащив из телефона аккумулятор и нп всякий случай разок со всей силы бросив его в каменную набережную, Олежа утопил гаджет и, дыша полной грудью, направился к своей машине. Ему надо бы поспать хоть немного, завтра нужно выходить на смену в ресторан, поэтому нервы и бодрость ему однозначно понадобятся. Только вот шансов уснуть с каждой секундой приближения к собственному дому становилось все меньше и меньше - текст ответного сообщения моментально всплывал в голове и перед глазами, стоило только немного отвлечься от фильтрации собственных мыслей. Михаил не мог знать, что Олежа напишет ему с этого телефона, и тем более не мог знать ничего о "Синем огне" кроме той крупинки информации, что знали и все остальные. А это значило, что рычаги давления он тоже не знал, выходит, угрожал им жизнью случайного прохожего? — Нет, он не настолько туп, — бормотал Олежа себе под нос, заходя в квартиру и захлопывая за собой дверь — Такие дешевые провокации... Нет, не в его стиле.       И ведь это правда. Олежа не знал Михаила как отца, но успел считать его от корки до корки как человека, который может оказаться опасен в первую очередь для самого Олежи. Такой навык он выработал еще в семнадцать и ни разу в жизни он еще не подводил. Не подвел и тогда, за "семейным" ужином. Тогда Олежа почти физически чувствовал тревогу из-за присутствия рядом Михаила, но значения этому предчувствию не придал. А зря. С этими мрачными мыслями Олежа провалился в неспокойный сон сразу, как только коснулся подушки. Сказалась бурная мозговая деятельность и похмелье.

***

      К слову, у Димы тоже был план, свой, особенный. Он продумывал один единственный пункт до самых мелочей, распивая с Олей шампанское в общежитии, пока ее соседки шлялись где-то по городу, каждая в своих делах. Когда план был продуман настолько, что была предугадана даже траектория полета пылинок, Дима уже был дома. Лежа на кровати в спальне, он, раскинув конечности в форме звезды, невидящим взглядом просверливал потолок, позволяя потоку мыслей занести его немного в другое русло. Смесь воспоминаний, сомнений и страхов - Дима такие размышления не любил, они расстраивали и утомляли, но и помогали разобраться в себе и действовали, как снотворное. Поэтому он лишь вздохнул и дал своему сознанию полную свободу действий, не всегда успевая даже следить за ходом мыслей.       Сначала он вспоминал вчерашнюю ночь в мелочах, открывая для себя кое-что новое. Например, мрачные сомнения в пьяных голубых глазах, Олежину тоску после предложения сбежать и почти отчаяние в тихом голосе, когда тот отвечал на Димин вопрос о чувствах. Появлялось впечатление, что Олежа сам себе запрещал влюбляться и сближаться с людьми, но что-то пошло не так, и он теперь надеется, что сможет потопить собственные чувства. Остается один вопрос: почему он не разрешает себе чувствовать? Боится жестокости и очередного разбитого сердца? Нет, Олежа не из тех, кто будет бежать от самого себя. Или дело в самом Диме?       Поняв, что мысли зашли совсем не в то русло, Дима решил, что пора направить их в нужное. Вскочив на ноги, он вытащил из закромов ящика в столе потрепанный блокнотик, потерявший около половины листов, и сел прямо на пол, не забыв взять ручку. Вздохнув, Дима вывел в самом верху первой странички несколько аккуратных слов, гласящих "Олегсей Душнов как человек и личность", и уже не смог остановиться. Два листика было исписано чертами Олежиного характера, характерных только для него действий и предположениями о прошлом. А, пропустив два пустых листа, Дима со вздохом жирными буквами записал план на завтра. 1. Поговорить с ним и выяснить причину 2. Забрать у Оли сотку, если он признается       И Дима был уверен, что он признается. Нужно лишь правильно подступиться и залезть в голову, изменив настройки под себя. А для этого в психологии существуют особенные манипуляции. Загоревшийся энтузиазм и желание скорее привести в действие свой план лишь разжигали желание хоть как-то скоротать время, и один из вариантов оказался идеальным. Быстро приняв душ, Дима зарылся в одеяло едва не с головой, почти сразу провалился в крепкий и приятный сон.       Как и ожидалось, утро у Олежи выдалось тяжелым, но ему и не привыкать к ощущению тяжести трех бетонных плит на плечах, что так и тянет лечь на любую горизонтальную поверхность и закрыть, наконец, глаза. Но, как бы ни хотелось не вставать с постели ближайшие года три, дел было много, и Олежа послушно поднялся на ноги. За окном рассвет сейчас играл облаками, окрашивая их в золотой, из открытых форточек сочилась утренняя прохлада, а сильный ветер разгуливал по квартире, хлопая дверьми. И Душнову сразу начинало казаться, что дома он не один, но не в том параноидальной смысле, а совсем наоборот. Такое чувство чужого присутствия, словно этот невидимый сожитель сможет защитить тебя от всех страхов, переживаний и проблем. Безусловно, благодарить за это нужно было самовнушение и желание уйти в отпуск, закрывшись в своем безопасном панцире. Поэтому и Олежа, смотря на свое уставшее отражение в зеркале ванной комнаты, улыбнулся одними глазами, позволив мышцам верхней части тела расслабиться.       Уже в начале седьмого утра на улице было довольно тепло, даже сильный ветер, о котором предупреждало сообщение от МЧС, был теплым и освежающе приятным. И Олежа был уверен, что этот день ему не испортят никакие люди, происшествия и обстоятельства. Любой другой, но не сегодняшний. Он был уверен в этом вплоть до десяти часов утра, подпитывая свою уверенность необычно энергичной улыбкой Жени, пока в зал ресторана не вошел Дима. Было ощущение, словно он сбежал из универа и пришел сюда с какой-то важной миссией, судя по уверенному лицу и решительным движениям. И Олежа понял, что это по его душу. — Женя, — шепнул Олежа, отступая ближе к двери в помещение для персонала — Скажи, что меня нет или я занят. — Что? Диме? — не понял парень, неуверенно поправив очки за дужку — Вы что, поругались? — Да, поругались, прикрой меня, пожалуйста, — зашептал Олежа суетливо и скрылся до того, как Дима успел зацепиться взглядом за растерянного Женю.       Олежа чувствовал себя смазливым подростком, но продолжал идти все дальше и дальше по узким коридорам, пока не дошел до небольшой прачечной. В этом помещении было лишь несколько стиральных машин и корзина для грязного белья, устойчиво пахло стиральным порошком и "свежестью белья", и со всех сторон давили стены. Олеже даже в одиночестве тут было тесно, но зато никаких Дим и разговоров. Сердце, вдруг вспомнившее прошлую ночь в мельчайших подробностях, начало успокаиваться, и Олежа запрыгнул на одну из стиральных машинок, уперевшись локтями в колени. — А может и не стоило сбегать? — задумчиво прошептал Душнов и, получив в ответ абсолютную тишину, со вздохом уронил лицо в ладони — Ну что за идиот. — Ты про кого из нас? — послышался голос где-то совсем рядом — Хотя, в любом случае окажешься прав.       Олежа вздрогнул и так и застыл, не решаясь, да и не горя особым желанием показывать свое побледневшее лицо. Кончики пальцев мелко задрожали, и Олежа вдруг понял, что если Дима пришел, то вариантов развития событий остается не так уж и много. Самый нежелательный - отхватить по лицу и остаться в этой чертовой клетке Мойдодыра; самый мягкий - спокойно поговорить и разойтись на мирной ноте; и самый желанный сердцу и ужасающий для мозга - попасть в объятия, от которых жарко почти физически, и услышать тихий голос над ухом, просящий дать им хоть одну попытку. Но это было чем-то фантастичным, поэтому Олежа уже более уверенно раздвинул пальцы, глядя на Диму через образовавшуюся щель. — Ты меня как нашел? — тихо спросил Душнов, нахмурившись. — Женя подсказал, — Дима, вздохнув словно в раздражении, схватил Олежу за запястья, отводя его руки от лица. Только вот даже потом пальцев он не расцепил, лишь ослабил хватку, аккуратно ведя подушечками по тонкой коже — Не нужно вести себя как ребенок, давай мириться. Нам действительно нужно поговорить.       И Олежа не дурак, головой эту необходимость прекрасно понимает, но каким-то другим полушарием мозга все еще уверен, что нельзя ему пускать все по течению. Это как тот самый момент из Истории России с Москвой и Кутузовым. Тогда столицу сожгли, лишь бы не отдавать ее врагу. И Олежа сейчас готов стать этой Москвой, сжечь собственную душу, крича внутри от боли, главное – не сдаться Диме и не приближаться к нему ближе, чем дозволено. Вернее, он уже приблизился, сейчас остается лишь оттолкнуть. И, кажется, ничего сложного - пошли по одному из направлений, желательно по-грубее, и все, обида и прекращение общения обеспечены. Но ведь это Дима, он все стерпит и Олежу быстрее в гроб загонит, чем отступит от своей цели, и эта его черта характера конкретно сейчас начала раздражать. — Господи, дай терпения, сил не давай, иначе задушу, — шепнул с наигранным недовольством Олежа, полностью забравшись на стиральную машинку и оперевшись спиной о холодную стену — О чем ты хочешь поговорить, Дим? О том поцелуе? Мы были пьяные, у меня тактильный голод, а ты просто азартный, или тоже может по прикосновениям соскучился, не знаю. Тем более, мы друзья, и по статистике почти все друзья целуются на пьяную голову. Ну, большинство. — Серьезно, ты и сюда статистику запихнул, душнила? То есть, никаких чувств, только алкоголь? — спросил Дима вроде расстроенно, но по глазам было ясно, что звучал Олежа не убедительно — Олеж, а что, если я скажу, что алкоголь тут почти никакой роли не играл?       Олежа замер, как и весь мир вокруг. Смотря на Диму широко открытыми глазами, он просто сидел, беспомощно сжимая губы в кривую полосу. Олежа вдруг почувствовал, как на шее затянулась петля, и дальше все зависело от него. Сдастся и согласится - подвергнет опасности очередного дорогого ему человека, оттолкнет и пошлет куда подальше - будет спокоен, но перетерпит сильную моральную боль. Выбор сложен, но все еще очевиден. — Не говори глупостей, — криво усмехнулся Олежа и отвернулся к узенькому окошку под самым потолком — Только алкоголь роль тут и сыграл. Дим, поверь, тебе не нравятся парни, а то, что ты возможно чувствуешь - лишь обманчивое впечатление, просто крепкая дружба. — Да какого хрена ты за меня решаешь? — если с Димой диалог было вести сложновато, то со злым Димой это становилось невозможным, но Олеже оставалось лишь смириться со своей участью — Я взрослый человек и разбираюсь в том, что чувствую. И не тебе решать, из-за чего я пошел на этот чертов поцелуй!       Щелчок, и внутри Олежи вдруг включается защитная реакция. Подняв подбородок и уверенно глядя на красного от раздражения и обиды Диму холодным взглядом, Душнов оторвался на стены, сцепив пальцы в замочек. Где-то внутри царил настоящий хаос, но на деле Олежа был абсолютно серьезен и холоден. — Да, Дима, я лучше знаю, потому что проходил через это в подростковом возрасте, — тихо и вкрадчиво заговорил Олежа, глядя сквозь зеленые глаза так, словно читал Димины мысли на газетном листочке — А ты, всю жизнь меняющий девушек, как перчатки, вдруг однажды целуешься с парнем по пьяне и все, сразу принимаешь свою ориентацию и бежишь кричать о своих несуществующих чувствах? Это слишком фантастично, как в плохой книжке, согласен? Если тебе некому о своем высоком чувстве глаголить, то выйди на улицу и найди любую девушку, их там столько красавиц ходит. Да даже Оля, я же не против! Только от меня отстань.       С каждой секундой Олежа все острее чувствовал, что поступает глупо и неправильно, но пути назад уже не было. Обида и холодная злость в потемневших глазах напротив, находящие выход через дрожащие ресницы и кривую усмешку, словно ножом били по самому сердцу, но Олежа терпел. Сидел и бросал все силы на то, чтобы не отводить взгляда и не сорваться на извинения и оправдания. — Хорошо, я тебя услышал, — Дима было развернулся но, не сделав и шага, резко поднялся вперед, смазанно касаясь Олежиных губ своими — Не захлебнись в своем равнодушие, ладно?       Олеже бы сейчас ухватить Диму за руку, рассказать все, как есть, извиниться, только вот шаг в пропасть сделан. Душнов уже летит вниз, полностью отдавая себя ждущей его пустоте. Он смотрит на то, как Дима покидает поле его зрения, и глубоко вздыхает, ударяясь затылком о стену. И Олежа благодарит свою жизнь за то, что часть его чувств просто атрофировалась, иначе было бы совсем плохо. Иначе этот кислотный ливень внутри, медленно выжигающий душу, превратился бы в ураган страшной силы. Но сейчас все терпимо, поэтому Олежа спрыгивает на пол, немного качнувшись на подрагивающих после серьезного разговора ногах, и идет в зал. На лице - дежурная улыбка для гостей, в глазах - спокойствие и уверенность для Жени, а внутри - сплошной мат для самого себя. В любом случае, так было, пока Олежа не вышел ближе к середине зала. Дима стоял возле выхода, непринужденно болтая о чем-то с серьезным Женей. Но, стоило их взглядам пересечься, как Побрацкий моментально удалился. — Олежа, — аккуратно начал Женя, подойдя ближе к Душнову — Все нормально? Вв поругались? — Немного повздорили, ничего страшного, — Олежа вздохнул и, натянув улыбку, обвел зал оценивающим взглядом — Чую, у нас полная посадка в обед намечается, придется подсуетиться. Все, работать, дорогой мой, работать, давай.

***

      К вечеру, выйдя после тяжелого рабочего дня на улицу вместе с Женей, Олежа был почти уверен, что сил на переживания и самоедство сегодня у него уже нет. В огромном зале им с Женей вдвоем - третья официантка получила травму и заменить ее не смогли - было как минимум сложно, лавировать между столами, всем улыбаться и передвигаться едва не бегом, при этом не уронив поднос. Болело все, от головы до мышц ног, но осознание окончания рабочего дня и скорейшего попадания домой словно открывало второе дыхание, и тянущая боль в конечностях и не чувствовалась почти. Так было ровно до тех пор, пока на телефон Олежи не пришло уведомление от Антона о срочном совещании в одном из отелей.       Вспомнилась вчерашняя угроза, которую Олежа получил по СМС в ответ на просьбу разойтись мирно и о которой решил умолчать, и сердце вдруг взволнованно забилось о ребра. Тревога будто обернула грудь колючей проволокой, шипы которой при каждом вздохе больно впивались в кожу, покалывая легкие. Женя, получивший такое же уведомление, решительно ничего не понимал, молча хмурясь в уже потухший экран мобильного. — Интересно, что-то случилось, или мы просто начинаем подготовку к операции? — пробормотал Женя в раздумиях — Хотя, у нас даже плана нет. Олежа, что думаешь? — Ничего не думаю, — неровно выдохнув, выплюнул Олежа, и нажал на брелок блокировки дверей в машине — Садись, поехали. — Олеж, все нормально? — вновь заговорил Женя, когда оба уже были в машине — Мне показалось, ты бледный. — Тебе показалось, я просто устал, — отмахнулся Олежа, трогаясь с места, и включил радио, как бы намекая, что этот разговор окончен.       Когда парни явились в номер отеля, в котором и проводилось их мини совещание, Антон и Паша уже были на месте, явно ожидая только их. И тот факт что Антон собрал только приближенных, Олежу вот вообще никак не успокаивал. Тяжело усевшись в свободное кресло справа от сидящего на столе Звездочкина, Олежа устремил на него умоляющий взгляд, но в ответ ему даже пальцем не пошевелили. И тогда проволока, обвивающая грудь, затянулась еще туже. — Без долгого предисловия, — хмуро начал Антон, обводя всех, кроме Олежи, тяжелым взглядом — Умер один из наших внештатников, который помогал собирать информацию о Михаиле. И его явно не машина сбила. Противник намного ближе, чем мы думали, поэтому действовать нужно как можно скорее. Сегодня ночью мы отсыпаемся, а завтра начинаем продумывать план. Если завтра закончим с теорией, то послезавтра приступаем к исполнению. Вопросы? — А как он умер? — подал голос Паша, абсолютно равнодушно сложив руки на груди — И откуда вы узнали, что это именно Михаил и его люди совершили убийство? — Не забывай, что я начальник полиции. Я лично ездил взглянуть на тело, — Антон вздохнул, прикрыв глаза, и легонько коснулся Олежиной ноги, что сейчас пяткой отбивала чечетку по деревянному полу, своей коленкой — Из него явно пытались вытащить какую-то информацию, причем довольно примитивными методами, а потом просто расстреляли, как во времена войны. Плюс, рядом была обнаружена записка. Там говорилось о том, чтобы мы либо сдались, либо вышли с этим ублюдком один на один. — Выходит, он хочет какой-то дуэли? — поинтересовался Женя, и Антон кивнул — Один на один с кем-то из нас. Может, с тобой, как с главным?       На пару секунд в помещении повисла тишина, Женина версия была логичной, и Антон действительно задумался. Один лишь Паша, безучастно пялясь в ночную темноту за окном, иногда кидал беглые взгляды на бледного Олежу. А у самого Душного в голове набатом билась лишь одна мысль - это его прокол, об угрозе нужно было доложить моментально, а в идеале нужно было послушать Антона и не лезть, пока не попросят. Олежа ведь знал, что его самодеятельность ни к чему хорошему никогда не приводит, только вот все равно полез в самую гущу, так и увязая в ней. — А у меня другая версия, — заговорил Паша и, переведя взгляд на Олежу, проигнорировал обращенное к нему внимание коллег — Может, Михаил действительно ближе и знает больше, чем нам кажется, и теперь требует схватки с родным сыном? Ну что, Олеж, сможешь порадовать папу хоть раз в жизни и подраться с ним, или оставишь это дело на кого-то более компетентного?       Олежа закрывает глаза, пытаясь унять поднимающееся из желудка раздражение, и открывает в тот момент, когда чувствует чью-то хватку поперек груди. Теплая ладонь ложится прямо на бешено бьющееся сердце, и черная пелена медленно опускается, открывая Душнову полную картину мира. Антон крепко держит его поперек груди, тихо шепча что-то на ухо строгим голосом, но Олежа не слышит из-за шума собственной крови. Перед ним, одну руку уперев в колено, а другую держа у разбитого носа, бормочет что-то перевозбужденный Паша, явно сдерживая себя от ответного удара. А рядом с ним стоит Женя, спрашивает о самочувствии и предлагает помощь, а сам смотрит на Олежу с поддержкой и одобрением в синих глазах.       Кроме людей, находящихся в этой комнате, фамилии Михаила больше никто не знал и, соответственно, не знали о его родстве с Олежей. А вот Пашино и без того прозрачное доверие эта новость разбила окончательно. Для Паши Душнов стал предателем и жалким выпендрежником, хотя до этого был просто выпендрежником. И, пока Паша молчал, Олежу это не волновало - в стране царит демократия, люди обладают неоспоримой свободой мысли и имеют право относиться к другим людям так, как считают нужным. Но сейчас, когда Олежа напряжен до предела, эти слова и упоминания их с Михаилом кровного родства стали почти как спусковой механизм. Парень уже предвкушает нервный срыв, если в таком темпе пройдет еще денек-другой. — Ты меня слышишь вообще? — наконец четко послышался голос Антона, когда тот развернул Олежу к себе лицом и переместил руки на его плечи. Карие глаза заметно потеплели и недовольство в них сменилось волнением — Олежа, ты совсем никакой. Поезжай домой и выспись как следует, ладно? — Не нужно обо мне заботится, я в порядке, — Олежа бы хотел, чтобы это прозвучало уверенно и твердо, но получилось как-то слишком обиженно и немного жалко. Так обычно говорят маленькие дети, которые вдруг почувствовали себя взрослыми, но мама все еще не пускает их гулять одних — Просто устал на работе. — Да, конечно, — с полупрозрачной улыбкой кивнул Антон и убрал руки за спину — Езжай, отдыхай. Поговорим завтра.       Олежа молча кивнул и вышел из номера, осознавая, что этой ночью без снотворного он не уснет.