Первая Влюблённость.

      попасть в дивное царство морфея черноволосому подростку так и не удалось. до самого подъёма в школу он ворочался на кровати, пытаясь убрать надоедливые мысли из головы. они затягивали дальше, в самую глубь этого болота. мысли кружились в танце, от одной к другой. именно в такие моменты и хотелось просто напиться. напиться и не чувствовать ничего. ни ту боль, которая затаилась и ждёт удобного момента, чтобы сдавить сердце туже. ни ту тревогу, которая заставляет неметь конечности, чувствовать холодный пот по всему телу. не дышать так, будто бы ты пробежал двадцати километровый марафон, скорее стэн задыхался во всех этих чувствах. пытался словить последние вздохи перед тем, как утонуть в страхе. хотелось просто молиться, чтобы всё поскорее закончилось. заглушить всё дешёвым пойлом. это всего лишь размышления об ориентации. размышления о собственных чувствах. разве они должны вызывать такие эмоции? почему мысли о том, кого ты можешь любить, буквально вызывают у тебя паническую атаку? но из-за чего это всё? не могло же всё это появиться само собой. а может общество, которое не может смириться с тем, что люди любят не только противоположный пол? буйные и злые люди, готовые внушить, промывая мозг, давить морально и физически, да в конце концов убить, и ради чего это всё? просто чтобы совершенно незнакомый им человек был такой же ориентации, как и он сам. такой же, которую только он считает «нормальной»? почему других людей вообще интересует, кто с кем спит? в какой момент жизни эти люди поняли, что их жизнь не такая интересная, и они решили указывать, как жить другим?       стэн долго думал над тем, что же он всё-таки чувствует по отношению к другу, что делать дальше, как на это отреагируют другие и, непосредственно, сам кайл. в какой-то момент сердце перестало отбивать чечетку, а на горле отступило чувство присутствия удушающей хватки, а значит и дышать стало легче. измотанный организм требовал от парня заслуженный сон, но только стэн собирался снова попытаться уснуть, как на прикроватной тумбочке зазвенел будильник. внутри пусто, никаких эмоций. казалось, если прямо сейчас к нему в дом ворвутся грабители и убьют у него на глазах всю его семью, он никак не отреагирует. не то чтобы ему не хочется выражать эмоции, он неспециально подавляет их - их и вовсе нету. ощущение, что из него выжали все соки, но усталости тоже не было, просто пустота. на часах 7:05, а на улице темно так, будто бы всё ещё час ночи. марш медленно встал и направился в ванную комнату, дабы привести себя в порядок. в доме было подозрительно тихо, никто не вставал на работу, а может он и не услышал? был настолько погружен в свои мысли, что не заметил, как все в суматохе собирались и выходили из дома. на кухонном столе лежала тарелка с бутербродами. обычно парень делал себе чай или кофе утром к ним, но сегодня не хотелось ничего. не пить, не есть, не спать, не идти в полумраке к остановке и ждать там друзей, которых он тоже не хотел видеть и говорить с ними. он точно не хотел сейчас видеть кайла. кайла, который заметит его состояние, который будет волноваться, потому что он его друг. друг. «кайл мой друг, я не мог влюбиться в него… как я буду ему в глаза смотреть-то теперь…» мысль, которая заставила снова сжаться грудную клетку, выдыхая последние запасы кислорода.

***

      морозный воздух ошпарил лёгкие, невольно в глазах почувствовалась влага, которая куда-то испарилась так же быстро, как и появилась. сердце пропустило удар. рук, ног снова нельзя было почувствовать, и не сразу поймёшь, из-за нервов или всё же от холода. стэн завидел знакомую фигуру, которая мялась с одной ноги на другую. щеки и нос были чуть красными, а руки то тёрлись о друг друга, то быстро ныряли в глубокие карманы в надежде согреться хоть немного. всё же на улице не май. как обычно, возле автобусной остановки стоял только еврей. увидев неторопливо подходящего друга, тот лучезарно улыбнулся и помахал рукой. казалось, только этой улыбкой можно было вмиг растопить не только остывшее сердце черноволосого, но и весь снег в южном парке. «неправильно», пронеслось в голове. теперь внутри далеко не пустота, а злость. нарастающая злость на себя, на чувства, которые он испытывает по отношению к лучшему другу. на лице стэна была видна усталость: синяки под глазами, кожа чуть бледнее, чем обычно, и небольшая заторможенность. в рыжей голове промелькнула мысль, что такой внешний вид, поведение можно легко объяснить тем, что стэн просто не спал всю ночь. может причина в играх, в которые они играли на приставке, или то, что тот долго делал дз, но зная его, всё равно забил и ничего толком не сделал. а может причина была в чём-то другом.       — доброе утро. — простое приветствие, но в ответ лишь тишина. подобное в момент вызвало внутреннюю тревогу у рыжего. почему марш молчит? что-то случилось? это связанно с его усталостью? тысячу вопросов заполнили голову брофловски, но ответа на них так и не последовало. — стэн, — с особой осторожностью и мягкостью в голосе начал кайл, — ты в порядке? — вопрос глупый, скорее всего, даже не так, явно что-то случилось! но конопатый всё же решил спросить. может на самом деле всё не так, как кажется? может марш действительно всю ночь на пролёт играл в игры или делал дз, в итоге не выспавшись. а не ответил ничего, потому что его голова сейчас забита лишь видом мягкой кровати. после вопроса не последовало ответа, только тяжелый вздох и еле видный кивок. этого не было достаточно, чтобы зарождающееся беспокойство улетучилось.        — он волнуется, как я и предположил. я не хочу рушить всё, что было между нами за эти долгие годы, но и оставлять всё так, как есть, тоже не могу. эти чувства неправильные, мне показалось! я никогда не засматривался на парней, как так вышло, что при виде кайла я чувствую себя…» — крайняя мысль заставила глотнуть ком в горле, — « мне стоит держаться от него подальше, но как? мы всё время вместе. мы привыкли к этому! я… я привык к этому.» — ещё один неприятный ком подступил к горлу.

***

      школьный день для стэна шёл не как обычно. можно даже сказать, что это был один из тех самых неудачных дней. всё просто шло наперекосяк. парень, как и всегда, переходя с одного класса в другой, передвигался по коридорам, где в него, если не соврать, раз пять врезались дети из младших классов. ладно один, второй, с кем не бывает, но не пять же! это начинало действовать на нервы ещё сильнее. марша пару раз таким образом чуть не сбили с ног, но рядом оказывался кайл, который успевал подхватить его за руку, а то и талию. в последнее время в школе было много различных работ, но учителя обычно всегда предупреждали заранее, чтобы ученики могли подготовиться. но, видимо, это негласное правило не действует на учителя химии. зайдя в кабинет, он с ходу раздал листки с контрольной работой и больше ничего не сказал. почти все были в лёгком шоке от такого, совсем недавно началась новая тема, какая к черту контрольная? к ней большая часть класса, естественно, не готова. были конечно и те, которые думали о том, что скоро должна быть какая-то самостоятельная работа, но не так же. и почти в полном спокойствии находились отличники и пара хорошистов, для которых химия была более менее понятной. стэн был… как это более правильно выразиться… в ахуе от происходящего. он не был готов от слова совсем. кайл находился в точно таком же «шоке». делать было нечего, пришлось писать хоть что-то. некоторые задания были относительно лёгкими, и с ними черноволосый кое-как смог справиться, но он не был особо уверен в том, что это было правильно. ему пытались помочь, даже тот же брофловски, который, в свою очередь, списал у одноклассницы, да так, что учитель не заметил. но при любой попытке супер-лучшего-друга помочь, учитель, как бы случайно, громко кашлял или вставал и начинал ходить по классу. вы даже не представляете, какое у стэна было желание прикончить старенького учителя. в голове так и мелькала мысль «ты блять можешь сесть и сидеть, а не ходить по этому грёбаному классу?!» несмотря на все попытки рыжика помочь другу — пересдача. марш и так весь день был не в лучшем состоянии. злость с утра никуда не пропала, а с сегодняшними ситуациями стала только больше. злился он исключительно на себя, но был большой риск сорваться на кого-нибудь ещё. этого хотелось меньше всего, но под боком так и крутился ростом ниже рыжеволосый паренёк в шапке-ушанке. также к ним присоединялись кенни и картман, или баттерс крутился рядом, рассказывая очередную историю. смотря на блондина, марш задумался. баттерса много раз избивали в старших классах лишь из-за того, что тот был похож на представителя другой ориентации, но, как известно самому парню, таковым не являлся. за частую избиений можно было избежать, ну или отделаться парочкой синяков. в основном рядом просто появлялся кто-то и «спасал» блондина. но бывало пару раз так, что рядом никого не оказывалось в нужный момент и после избиения приходилось успокаивать подростка. на него иногда было больно смотреть, он не виноват, что уроды, которые делают это с ним, не верят, что он на самом деле не «синих кровей». стэн поежился, в сознании промелькнула мысль, что если кто-то узнает о его ориентации, в школе ему придётся несладко. в принципе, он ещё мог отбиться или хотя бы терпеть избиения, но что, если кто-то узнает, в кого именно тот влюблён? если они начнут ещё и кайла доставать, несмотря на то, что он не причём? хоть и не хотелось, но сознание уже само нарисовало картину, где на полу в позе эмбриона, обнимая себя за живот, лежит кайл. всё его тело подрагивает, кожа в ужасных по размерам синяках, а на глазах у него застыли слёзы, которые он пытается скрыть, но тщетно. от одного этого образа злость стала ещё больше.

***

      последней каплей стал случай в столовой. вышло так, что картман толкнул баттерса, а тот держал в руке сок, который в итоге и выронил. как вы могли догадаться, этот самый сок разлился прямо на стэна. все в миг притихли, стотч же растерянно смотрел то на мокрую одежду марша, то на друзей.        — господи! прости меня стэн, я … я не специально! меня толкнули и … — договорить ему не дали.        — блять, баттерс! смотри, что ты натворил! — начал было эрик, но не успел он и продолжить, как марш смачно выругался и направился в уборную. вслед за ним пошёл кайл, кинув не оборачиваясь:        — я поговорю с ним.       бледное лицо, большие синяки под глазами, сведенные к переносице густые черные брови — отражение. странно, но в туалете никого нету, как будто знают, что лучше вообще не попадать сейчас сюда, а иначе могут попасть на рожон. брофловски тоже чувствовал эту зловещую ауру, но зашёл. он не боится стэна, он знает его лучше, чем кто-либо, тот не причинит ему вреда. так думал кайл.        — эй, ты как? — тишина. — знаешь… ты сегодня сам не свой. снова всю ночь не спал? — тишина, которую нарушали, разве что, яростные попытки вымыть липкий сок от одежды. — стэн. я волнуюсь, — рыжий подошёл ближе. он уже тянул руку, чтобы повернуть марша к себе лицом, — позволь узнать, что случилось, и ты знаешь, я помогу тебе. что бы там ни было.        — нет! — его руку с яростью оттолкнули подальше. — ты не понимаешь и не поймёшь! да что ты вообще можешь знать об этом?! — черноволосый начал медленно приближаться.        — о чём знать? стэн…? — сказать, что подобная реакция друга на предложение выговориться заставила сильно удивиться рыжего — ничего не сказать.        — ты не представляешь, что я чувствовал, когда только всё осознал! это было страшно, невыносимо больно, я всё ещё не могу с этим смириться, а ты предлагаешь мне сказать всё тебе?! и чем же ты мне поможешь? отведёшь к врачу, скажешь, что сошёл с ума?! да я и так это знаю!        — может ты перестанешь попусту кричать и попытаешься хоть что-то объяснить?! — кайл тоже перешёл на повышенный тон, ему не нравилось, что марш так завёлся и даже не может толком объяснить, в чём дело.        — нет!        — почему?! — в миг стэн схватил своими руками запястья кайла. до стены оставался всего шаг и потому, навалившись, он буквально вдавил в нее парня. плитка на ней грозилась расколоться от такого удара. из лёгких вышел весь воздух при столкновении с твёрдой поверхностью, а из горла вышел сдавленный стон от боли. — ай.        — потому что это ненормально! это мерзко! такого вообще не должно было произойти!        — стэн… мне больно. — брофловски сказал это тихо, но даже в порыве ярости подросток услышал. та самая ярость отступила на мгновение, заставляя отрезветь. теперь он чувствовал, с какой силой сжимает запястья лучшего друга, смог оценить, как сильно впечатал того в стену. он же совсем недавно думал о том, что не хотел бы видеть, как его супер-лучший-друг будет страдать из-за ориентации, а что в итоге? сам же в порыве гнева причинил тому боль. он отпустил того и отошёл на пару шагов назад, взгляд не осмелился подняться выше пола уборной. злость всё ещё присутствовала, но первое место сейчас занял стыд и чувство вины. конопатый еле устоял, когда его наконец отпустили. в какой момент ноги стали такими ватными? запястья и спина отдавали пульсирующей болью. ему сейчас хотелось просто взять и сбежать, но он должен был узнать, что происходит с его другом.        — не приближайся ко мне. дай мне время, я решу всё сам. — он уже не слышал просьбы кайла остановиться, подождать, поговорить. он вышел с уборной, зашёл в класс, забрал свой портфель и направился к выходу.       и что это было? что могло вызвать такую реакцию у марша? «неправильно» — эхом прошлось по сознанию. также и кайл твердил себе, когда только осознал, что влюблён в друга. конопатый только хмыкнул на подобную мысль. он покинул место ссоры спустя минут 5 после того, как ушёл стэн. коридоры были отчасти пустые, многие уже сидели в классе и ждали звонка, а брофловски шагал не спеша, он был далеко от реальности, в глубине своих мыслей. в голову стукнуло резкое осознание. отрицание — именно то, что испытывал стэн. «неправильно», «мерзость», «не должно было произойти» — произойти чего? что же такого случилось у черноволосого, что он…        — привет, кайл! — перед глазами замаячила девушка в розовом берете. — мы можем поговорить?