Первая Влюблённость.

      глухая вибрация побитого вдребезги телефона, что находился в кармане куртки, заставила открыть тяжелые веки. ужасной болью отозвалось всё тело. брофловски не помнил, как дошёл домой, хотя, судя по его состоянию, — дополз. моментами в изнеможенной памяти всплывали кадры самого избиения. поколотили его хорошо, но кости целы, на этом уже спасибо. по всему худощавому телу подростка раскиданы гематомы. на любой вкус и цвет: желтые, синие, красные, фиолетовые. одни, заканчиваясь, переходили в другие. по-хорошему, стоит пойти отмыть грязь и кровь с лица, а вообще лучше душ принять, закинуть вещи в стирку до того, как родители или младший брат вернутся домой. голова кружится, в ушах звенит, тело ноет, встать просто нет сил, остаётся просто лежать на кровати в грязной одежде с застывшей кровью на лице, руках, и пялиться в потолок. моментами он отрубался, поэтому и не знает, сколько сейчас времени, но на улице уже темнело, а значит, до бесконечных вопросов «что случилось?!» от родителей осталось не так долго. пересилив боль и усталость, парень всё же встал и пошёл в ванную комнату, правда чуть не упал сразу как встал и идти пришлось, выбирая стену как опору, но это не важно. да, вот такая плата за слухи, а ведь он просто хотел взаимности от любимого человека. на разбитом дисплее три пропущенных от стэна. кайл надолго задержал взгляд. зачем он звонил, если они не общались по инициативе самого марша? хотя это, скорее всего, из-за слухов, но пока синяки не сойдут по крайней мере с лица, он не хочет, чтобы парень видел его таким.

***

       — не берёт… ну вот я так и знал, он всё ещё злится на меня. — подросток в моменте стал грустнее, а сидящий на кровати парень лишь вздохнул.        — с чего ему на тебя злиться? он же и сам за тобой по всей школе бегал, чтобы поговорить. не выдумывай, марш. — серьезно сказал крейг. -лучше вместо того, чтобы ныть, попробуй сходить к нему.        — как ты можешь быть уверен в том, что он дома? вдруг он пошёл гулять куда-то… с кем-то… — последние слова были с сомнением, как будто марш и сам не верил в то, что говорит и о ком.        — ну подумай сам, где ему ещё быть? он не был на последнем уроке, трубку не берёт. маловероятно, что он мог куда-то пойти, скорее всего дома сидит, заигрался или дремает, вот и не услышал звонка. — нормальных доказательств того, что кайл точно дома, такер дать не мог, но его басни звучали убедительно, да и верить в то, что рыжий где-то шастает или с ним что-то случилось, не хотелось. может, и правда уснул и не услышал?        — это будет как-то странно, ну то, что я вдруг неожиданно приду к нему домой. — всё находил отмазки, такое чувство, будто он и сам не хочет идти к рыжему, как будто ему вообще не нужно разобраться, что за слухи ходят про него и правдивы ли они.        — ты себя сейчас слышал? что может быть странного в том, что ты придешь домой к лучшему другу? не выдумывай, а лучше пошли давай. — вмешался в разговор твик, приняв локтевую позу и чуть поднимаясь, чтобы посмотреть прямо в глаза собеседнику.        — да, давай, мы тебя до дома доведём и дальше пойдём.        — и сам дорогу знаю.        — это чтобы ты на полпути не передумал и не сбежал. — сказал в улыбке черноволосый.        — да зачем идти к нему? это будет странно. мы всё ещё в ссоре и здесь я с ходу приду и буду спрашивать о слухах, ну бред же. я могу завтра в школе его о всём спросить. — стоял всё на своём. — твик измученно простонал и обратно плюхнулся на кровать, закрывая себе лицо руками. такер лишь выдохнул.        — так и скажи, что струсил.        — не струсил я! я же всё ещё хочу поговорить с ним.        — ага, ну конечно, а чего ломаешься, как девственница перед первым сексом? мог бы уже давно наплевать на всё и просто пойти, но вместо этого ты трепаешь нам нервы, а толку ноль.

***

      три пропущенных от стэна. изумрудные глаза, которые потеряли свою яркость, сверлили побитый дисплей, кажется, ещё немного - и там будет дыра. в голове пусто, только и остается смотреть и бездействовать. он сидит в позе лотоса на кровати, чуть сгорбившись, а на мокрых волосах полотенце. руки, ноги и кончик ушей и носа начинают сильно мерзнуть, в комнате почти настежь открытое окно, а за ним хмурое, темное небо. всё же его сознание смогло выдать хотя бы один вопрос: «что делать дальше?» а что делать? позвонить? написать? встретиться? а толку, марш начнет расспрашивать о его разукрашенном лице, руках. просто отмахнуться не получится, но игнорировать, не пересекаться с тем он тоже не может. они могут пересечься в школе и тогда улизнуть уже не получится. не ходить в школу тоже не выйдет: его с вероятностью в сто процентов отправят родители. говорить о задирах и слухах - самоубийство на ровном месте. от всей метушни мыслей его отвлёк звонок. «венди тестабургер». и что ей нужно? зачем она звонит рыжему?        — ало? — хриплый голос парня.        — ало, кайл?        — а кого ты ожидала услышать, звоня на мой номер? — зачем он только поднял трубку. хрипота никак не проходила, а говорить с кем-то уже в который раз отпало желание. может, просто любопытство, что же случилось, раз венди сама ему звонит.        — как раз таки тебя. слушай, что за чёрт в школе творится?        — ты о чём?        — что за слухи? я никому ничего не говорила, решила сохранить в секрете и не портить тебе жизнь, а здесь такое. ты что, ещё кому-то рассказал? — захотелось сбросить вызов и тихо сказать «дура». слухи — это единственное, почему она звонила? тоже мне причина.        — я рассказал только тебе, думал, ты их и пустила. — не будет же он говорить, что всё было специально.        — но я ничего никому не говорила! — и кайл верит, правда верит. не она, а твик.        — скорее всего, нас слышали в коридоре, вот и пошли сплетни.        — возможно, но тот, кто это сделал, пустил слух ещё и о том, что это я распустила эти бредни о тебе! это вообще нормально?! — звучит запутано, кайлу не хочется слушать, а потому он и пропускает всю информацию мимо ушей.        — о да, какой ужас. — максимально безэмоционально.        — тебе что, всё равно?!        — ты и не представляешь, насколько. — он не хотел это говорить, но как-то само вырвалось. — тебе то что с этого? тебя задирают или избивают? страдаю от этого только я. будь добра, не еби мне мозг, когда вокруг и так пиздец творится. — в итоге он всё же скинул трубку, так и упал без сил на холодную подушку, прикрывая глаза.