о детстве, театре, одиночестве и танцах

Минхо всегда контролировал себя так, как многие бы позавидовали черной завистью, если речь шла о танцах и контроле над собственным телом. Если же речь шла о контроле над бешеным нравом – на это у него, по всей видимости, ресурса не хватило. Его неоспоримые навыки в танце, призовые деньги за победы в конкурсах поднебесного уровня и крепкая дружба с главой компании, под опекой которой состоял его танцевальный кружок - вот, пожалуй, и все, что позволяло ему беспрепятственно продолжать деятельность хореографа и пугать новичков своими чернушными шуточками и взглядом исподлобья, от которого не скрылась бы ни одна, даже самая незначительная ошибка, даже самая нелепая. Зато местные «старички» видели его другую сторону, и не один раз, поэтому не то что не боялись – уважали и обожали его. Забирая кубок из рук ведущего, когда сотни камер показывали их лица, блестевшие от пота, с глазами по пять рублей от того, что: «Хён, мы что, правда, победили? Это - не шутка? Мы правда смогли! Хён!!!», Минхо улыбался им так, что за блеском зубов было совершенно не видно того самого страшного и ужасного хёна, который вечно хлопал по спине, выбивая последний воздух и заставлял повторять проблемные части хореографии, пока вся команда не валилась с ног от усталости. В такие моменты ребята видели только гордую за своих подопечных приемную мамочку троих котят и худрука, которого хотелось носить на руках за все, чего они в жизни бы не добились без его трудов и нагоняев. Одним словом, Минхо любили, очень любили. Последний набор мелочи в команду был самым строгим, суровым даже, на памяти всех действующих участников. Минхо обрубал руки и ноги мечтам конкурсантов, от его жестких комментариев поджилки дрожали у тех, до кого очередь еще не дошла, и слезы текли по щекам тех, кто не прошел. В конце первого дня отбора слезами можно было мыть полы в коридоре по всему этажу, потому что не прошел никто. - Минхо, слушай, я не умаляю твоего навыка сейчас или что ты там еще можешь подумать, я знаю, что ты профессионал, и не сомневаюсь в твоей способности принимать взвешенные решения, но… Тебе, что, серьезно вообще ни один из них не приглянулся? – спросил Чан, как только зашел в небольшой зал для тренировок и поймал друга на бесцельном перебирании анкет. Минхо посмотрел на него коронным взглядом–выстрелом, а потом, видимо, осознав с опозданием бесполезность этого представления, вздохнул и откинулся назад, съехав вниз по спинке стула так, что теперь она и его плечи были на одном уровне, а его голова вжималась в шею, скрывшуюся в объемной куртке. Вид у него был, как у любимой, и оттого истрепанной, плюшевой игрушки с помутневшими от долгой жизни блюдцами-глазами. - На самом деле, нет, не совсем, - начал он и запнулся. - Нет, ну ты говори уже, раз начал, я же все равно потом узнаю, давай, - нетерпеливо заговорил Чан, и глаза его заискрились интересом. - Они все идиоты, тут мне сказать нечего, но, - на этих словах его прервал хохот, и он продолжил говорить уже с улыбкой на губах, - Так вот, но… был один мальчишка, который меня зацепил, - Чан снова не дал ему договорить. - И что, ты и его отпустил? – спросил он и обеспокоенно нахмурился, - Ты, блин, серьезно??? - Если ты сейчас скажешь, что он может свалить из города, когда мне приспичит позвать его снова, не переживай, он Сеульский, проблема не в этом, - заявил Минхо и нахмурился тоже. - Ну? - Как думаешь, насколько профессионально будет с моей стороны взять в команду кого-то, если я влюбился в него? – сказал он, отвернувшись от пристального взгляда друга, и почувствовал, как краснеют уши. - Ну, приехали, - только и ответил Чан, придвинувшись на стуле поближе, чтобы положить свою ладонь на колено Минхо в ободряющем жесте, - Ты же и так знаешь, что я тебе на это скажу, да? - Да, да, знаю. Было, проходили, повторять не собираюсь. Но Чан, он танцевал так…! Не знаю, я будто всю душу его увидел, целиком, за одну минуту. Чан вздохнул и опустил голову, посчитал в уме до пяти, а потом снова посмотрел в лицо Минхо. В нем было столько жизни, радости, тревоги и волнения, что он чуть не поперхнулся, увидев такой букет эмоций впервые за пару лет. Хёнджину перезвонили на следующий день и сказали появиться у руководителя в субботу утром. Никто не предупредил его о том, что ему придется повторить свой танец с отборочного тура. О, этот засранец Ли Минхо, из-за которого ему пришлось спать без подушки прошлой ночью, потому что его промокла настолько, что можно было попытаться выжать, как мокрое белье после стирки. Увидев его снова, Хёнджин почувствовал, как его глаза наполнились влагой, будто по условному рефлексу: увидел Минхо – рыдай, падаль. Он сидел за тем же столом, что и в прошлый раз, только теперь по правую руку от него сидел Бан Чан, глава компании, который находился там по одному дьяволу понятной причине. Хёнджин готов был поставить свою почку на то, что этим дьяволом был Ли. Что ж, в какой-то степени он был прав. - Хван Хёнджин, 20 лет, я исполню танец, который поставил сам, под песню… - на этих словах его прервала поднявшаяся в воздух ладонь Минхо. - Джинни, погоди секунду, дай объяснить, для чего мы тебя позвали, - сказал Минхо и прикрыл глаза на пару секунд, чтобы не выдать болезненную реакцию на тычок в бедро от Чана. «Джинни?» - пронеслось в голове Хёнджина, пока он внимательно разглядывал лицо хореографа. - Ты прошел отбор, и мы предлагаем тебе подписать стандартный пятилетний контракт на работу с командой «Стрэй Кидс». - Что? Но это же был набор трейни, разве нет? Молчание нехило давило на нервы. Хёнджин почувствовал, как мышцы плеч и шеи начали содрогаться без причины, хотя он еще не танцевал, не разминался даже. «Волнение – ужасное чувство,» - подумал он, обводя взглядом лица Минхо и Чана, боясь повернуть голову на миллиметр и выдать дрожь. Минхо смотрел на него так, будто он был восьмым чудом света, которое откроет ему тайны вселенной – только дотронься, прикоснись к этому источнику силы. А Хёнджин чувствовал, как вся его стойкая и целеустремленная энергия потихоньку перетекала из его тела по невидимой ниточке этого острого взгляда, она покидала его, и бескрайнее море внутри покрывалось пеной. - Ли, я покину вас ненадолго, неотложные дела требуют внимания, - сказал Чан, поднимаясь из-за стола. – Объясните ему все условия контракта, - он поднял взгляд на стоявшего по стойке смирно юношу перед собой, - Я верю в ваше решение, - перевел взгляд обратно к лицу Минхо. - Хорошо, удачи, мистер Бан, - прозвучало из губ Ли, но глаза его так и не оторвались от Хёнджина ни на секунду. Дверь тихо захлопнулась, и тишина никогда не бывала такой на памяти Хёнджина. Он переступил с одной ноги на другую, и почувствовал себя голым в центре комнаты, будто на него светили тысячи прожекторов, а он хотел прикрыть наготу, но руки не слушались, ноги – тоже. - Подойди ко мне, Хван Хёнджин. Рука от огромного усилия оторвалась от обездвиженного тела, за ней пришли в движение ноги и скованными до ужаса шагами перенесли его к столу. Хёнджин встал в полуметре от него и заглянул в глаза Минхо, спрашивая потерянным где-то глубоко в диафрагме глухим тоном: «Что мне делать дальше?» Минхо встряхнул головой, челка шевельнулась от дуновения искусственного ветра, и указал рукой на стул рядом с собой: «Присядь.» Хёнджин послушно обошел стол и, отодвинув стул, сел на него. Надежда на то, что, хотя бы теперь, тело расслабится, когда не было больше необходимости держать его на ногах, ускользнула в мгновение. Он слегка раздвинул колени, и одним задел бедро Минхо. Хёнджин не заметил, как уголок его брови нервно дрогнул от этого призрачного прикосновения. - Того, что ты показал на отборе, для меня было более чем достаточно, чтобы понять, что я не смогу так просто тебя отпустить, - сказал Минхо, слишком тихо, чтобы перебить свист в ушах, но достаточно, чтобы Хёнджин смог разобрать каждое слово. В его интонации было что-то непонятное, отстраненное, будто он говорил совсем не о танцах, не о таланте или навыках. Будто он говорил о чем-то сокровенном, скрытом от большинства, будто делился частью себя через несколько слов. Они оба почувствовали, как воздух вокруг них стал давить на плечи немного сильнее, а глаза больше не могли спокойно смотреть на того, кто сидел рядом. Минхо снова тряхнул головой, но навязчивые мысли ни за что не хотели покидать разум. От Хёнджина шел запах чего-то апельсинового и нервозного, а коричная отдушка покалывала нос, как прикосновение малюсеньких иголочек по загривку. Он провел рукой по волосам, откидывая раздражающую челку, и пододвинул тонкую стопку бумажек на сторону стола, за которой сидел Хёнджин. - Читай, не торопись, если будут вопросы, я здесь, чтобы на них ответить, - только и сказал он, снова пряча глаза за челкой. Хёнджин кивнул и молча принялся изучать договор, мельком поглядывая на Минхо. Через минут десять он окончательно понял, что не способен сосредоточиться на строчках, что прыгали и танцевали на бумаге, дразнясь как маленький ребенок с плутовской улыбочкой. Минхо сидел, откинувшись к спинке своего стула, закинув одну ногу на другую, и листал что-то в телефоне, пока все его тело было развернуто к Хёнджину, и тот не мог себя остановить от выжигающего дырки в ткани одежды любопытного взгляда, что уже в третий раз скользил по его фигуре сверху вниз. - Почему вы решили взять меня в свою команду? Хёнджин всегда боялся выдать неуверенность в себе и скрывался за острыми фразами, брошенными кое-как. Сейчас же его грозилось сожрать с потрохами любопытство. - Твой танец заставил меня почувствовать нечто давно потерянное и забытое, - туманно ответил Минхо. - Что вы почувствовали? – спросил Хёнджин и озадаченно нахмурил брови, всматриваясь в лицо танцора, чье внимание теперь окончательно и полностью было направлено на него одного. Минхо положил телефон на стол экраном вниз и наклонился к нему, заглянув в глаза так, будто искал это «потерянное» где-то глубоко, куда путь лежал через бескрайние поля и высокие горы, от полноватых губ по шее вниз и куда-то вглубь вздымавшейся неровно груди. И он прошел бы этот путь, сколько бы времени и сил не пришлось на это положить. Об этом кричал его взгляд, об этом не молчало и его сердце. И только разум, откуда-то из глубины рассудка, напоминал о своем существовании, когда Минхо потянулся пальцами к лицу напротив себя и провел по линии челюсти, останавливаясь на подбородке. Хёнджин, как завороженный, смотрел огромными глазами и не двигался, позволяя Минхо делать все, но тот не стремился переходить границы так скоро. Между ними все еще была огромная стена, на которой было огромными буквами «Хван Хёнджин», а за ней все о нем: прошлое, настоящее и будущее. Минхо еще не заглядывал туда, а значит и воровать лишние прикосновения пока был не в праве. И все же так хотелось… Теплая рука коснулась колена Минхо, и его замутненный взгляд прояснился в одно мгновение. Хёнджин был слишком близко, его рука вызывала жар, и воздух вокруг сгущался. - Расскажу как-нибудь, - ответил он, опустил руку и, схватив телефон, вышел за дверь.