о детстве, театре, одиночестве и танцах

«Останься со мной,» - прозвучало со всех сторон мелодичным голосом певца из колонок, расставленных по углам маленькой комнаты. Сынмин сидел в кресле перед микрофоном и прижимал к груди колени, ежась от прохлады. Забытый на столе телефон завибрировал и его экран засветился улыбкой Хёнджина на заставке. Стрелки часов стремились друг к другу, чтобы сложиться в одно целое в полночь, в то время как Сынмин чувствовал, как с каждой минутой, приближавшей их друг к другу, что-то важное и необходимое отдалялось от него все сильнее. Может, так ощущалось то, что он отодвигал как можно дальше здравый смысл и погружался в абсолютно бессмысленную меланхолию. А может, в этом ощущении проявлялось его одиночество, пожиравшее его каждый вечер, пока не проигрывался один и тот же сценарий, из раза в раз. *** - Солнышко, ты почему еще не спишь, - этот обеспокоенный и такой заботливый голос всегда пробирал до мурашек. - Не спалось, решил, лучше тебя подожду. - Но я же мог вернуться под утро, сладкий мой, пойдем, я уложу тебя спать, - проворковал Хёнджин, мягкими касаниями поглаживая спину Сынмина, размякшего в его объятьях. - Ты ляжешь со мной? – сердце Хёнджина пропустило удар от того, как жалобно звучала эта тихая просьба. - Конечно, Минни, дай мне пару минут на душ, и мы ляжем спать вместе, хорошо? Сынмин молча кивнул на это и нехотя выпутался из крепких объятий, а потом направился в их комнату, чтобы расстелить кровать. Он не хотел, чтобы Хёнджин понял, что он и не пытался уснуть, потому что Сынмин знал, что не сможет провалиться в безмятежный сон, пока рядом с ним не будет размеренного дыхания и знакомого тепла. Хёнджин зашел в спальню в одном только полотенце, обернутом вокруг бедер, и остановился на месте ненадолго, попривыкнув к темноте закрыл дверь до щелчка и подошел к шкафу, чтобы достать чистую одежду, когда услышал шелест простыней и вздрогнул. - Минни? – спросил он и не успел обернуться, как Сынмин прижался к нему всем телом со спины и обвил его руками, мягко прижимая к себе. - Мм, - промычал Сынмин в ответ, проводя носом от плеча к шее Хёнджина. - Если ты продолжишь, то мы еще не скоро ляжем спать, - предупредил он младшего, но в интонации была отчетливо слышна улыбка, и он накрыл своей ладонью руку, что блуждала по его животу, вызывая мурашки нежными касаниями. Когда Сынмин опустился прикосновениями ближе к кромке полотенца, Хёнджин развернулся в его руках и обвил одной рукой его шею, зарываясь другой в волосы и притягивая ближе, так близко, чтобы носом провести по его щеке, а потом медленно чмокнуть в нос и наконец спуститься губами к его губам и вжаться в них со всей нежностью, что была в нем, будто не было ничего более желанного во всем мире, чем эти мягкие полноватые губы. Этот поцелуй был настолько же страстным, насколько и целомудренным, и слетевшее с его бедер на пол полотенце только смешало все ощущения еще сильнее. Сынмин проводил по спине Хёнджина вниз, вжимаясь пальцами так, что подстриженные под корень ногти все равно оставляли розовые полосы на коже, а тело парня прижималось к его собственному сильнее, чем до этого. Воздуха в комнате становилось все меньше с каждым шумным вдохом. С каждым прикосновением. Губы, оказавшиеся на шее Хёнджина втянули нежную кожу, а зубы сомкнулись ровно в секунде от того, чтобы причинить боль. - Минни, - полушепотом произнес Хёнджин и его голос сорвался на стон. *** Тики и таки часов давно перестали действовать на нервы. Сынмин уже привык к единственному источнику шума в его крохотном подобии студии, еще пару часов назад, когда музыкальная установка перешла в сонный режим по таймеру, а включать ее заново, двинуть хотя бы пальцем одной руки казалось совершенно бредовой идеей. Хотелось делать, думать, чувствовать ровным счетом ничего, и он справлялся с этим ровно на одну треть. Часовая стрелка приближалась к рассвету, когда в замочной скважине входной двери зашевелился ключ. Высокочастотный шум – шелест повешенной к остальным куртки, с частотой пониже – звон ключей и глухой стук их о стенку. Щелчок выключателя, шум воды из-за закрытой двери, поворот крана и снова щелчок. Тихие, осторожные шаги по линолеуму. Его удивленный голос. Он нашел его сидящим в том же положении, с коленями, притянутыми к груди, и взглядом, пустым, как бесконечный космос где-то там, многим дальше стратосферы. - Сынминни, ты уже проснулся? Слабый кивок головы был ему ответом. Сынмин поднял взгляд на часы и тут же опустил его куда-то в стену на уровне глаз. Хёнджин подошел к нему и аккуратно обнял за плечи, оставляя невесомый поцелуй на макушке. - Прости, что сегодня не ночевал с тобой. Сынмин не двинулся ни на миллиметр по своей воле. Только качнулся, когда Хёнджин повернул его вместе с креслом к себе лицом и сгреб в свои теплые руки. - Солнышко, давай сходим на выход… - Хёнджин не успел договорить, его прервал тихий, но очень разборчивый, такой - высчитанный до мелочей, обдуманный сто ночей - шепот. Ему показалось, что вместе с его речью, прервалось биение его собственного сердца, оборвался поток мыслей. Застыли невидимые пылинки, летавшие по комнате. Жизнь остановилась за одну секунду из-за двух слов, что он разобрал. - Давай расстанемся.