От Миши кругом голова

Облизанные и растерзанные губы на холоде тянуло, вызывая желание пройтись по ним влажным языком, что делало только хуже, а Миша все трепал плоть зубами, сдирал клыками тонкую пленку, расковыривал до крови, о чем-то увлеченно размышляя. —Долго еще до твоей заброшки? —  протянул Андрей, шаркая ботинками по асфальту, прыгая взглядом по унылым домам. — Да почти пришли, е-мое, че ноешь, как девчонка, елки... Парни остановились у  серого здания, то и дело роняющего свои части. Под ногами корчился мусор. — Миш, я это, тут уже был, ничего интересного. Может, куда-нибудь в другое место пойдем? — затараторил Князев, пару раз взмахнув голосом, выдавая тревогу. — Ты че, испугался что ли, е-мое? — два чернослива глаз засияли от ухмылки. —Да ниче я не испугался! Достали эти заброшки, ничего интересного. Андрей попятился назад, но споткнулся и упал, припечатав синюю ткань джинс к пыли дороги. Горшок, посмеиваясь, схватил того за предплечье и потащил внутрь, другой рукой пытаясь нащупать пачку сигарет. Миша носился по развалинам, спотыкаясь и падая, прыгал и хохотал. Андрей обглодал взглядом один проход, но, заметив, что друг любопытно покосился туда, стремительно уставился перед собой и с важным видом провел пальцами по стене, шагая вдоль нее. — Ты че-то скрываешь. — Ничего не скрываю. — в голос вторглась неуверенность. Михаил пошел к облюбованному Андреем месту. Оглянувшись, увидел, как эхо тревоги разносится по лицу Князева, который крадучись шел за ним, будто провинившийся ребенок. — Во педики! — с злобной усмешкой прошипел Горшок,  столкнувшись взглядом с надписью "Люблю тебя, Миша. Андрей". — Погоди... — осознание влетело в голову. — Вот почему ты не хотел сюда приходить! Миша грозно надвигался, и Князев зажмурился, сжав кулаки. "Мне конец, вот я дурак!" Но что-то ткнулось ему в щеку, и он, открыв глаза, увидел лицо Миши, так непривычно близко, так неправильно близко. Черноту глаз наполовину скрыли холмики поднявшихся век — улыбается! Андрей опустил взгляд, с нетерпением ожидая растекшейся нежностью улыбки, и она там была. На лице прорезались два клыка, белизной светящихся на фоне черного проема. Горшок вторгся языком в рот Князя, подтолкнул нижней губой губу Андрея, проскальзывая в пламенное пространство, контрастирующее с холодом вокруг. Андрей роспознавал толпу разных вкусов: соленая запекшаяся кровь, терпкий отзвук выпитого пива, горечь сигареты и где-то далеко, за едким алкоголем, невинная сладость нетронутых губ, наливных и упругих, как мармелад, настоящий Миха. Андрей осторожно, как сапер, разведывал языком рот Горшка. Он проскользил по гладким зубам, провалился в ямку и врезался в клык, очертил пик кончиком и заскользил дальше. Нырнул вглубь, обвил купол неба, оплел язык Михи, кружил вокруг него, как в танце, потом снова сцепился в объятиях. Долго. Так долго, что начал задыхаться, но не разнимал поцелуй, не отпускал острые плечи. — И я тебя. — шепнул в приоткрытый рот Андрею, пытающемуся отдышаться, а потом снова примкнул к нему, состыковал их губы.