Плевок в вечность

Джошуа рос. По наставлениям родителей Джошуа ходил в школу. Джошуа окончил её средне; у парня не было особых проблем в учёбе, равно как и успехов. В попытках пойти по стопам отца Джошуа искал работу, пытался завести семью, но, увы, тщетно. Джошуа продолжал жизнь по просьбе родителей. Теперь Джошуа исполнилось семнадцать и он совершенно не знает, что ему делать. Чик-чирик. Именно с таким звуком безымянные птицы будили Джошуа изо дня в день. Никто, в том числе и Джошуа не знал, что им здесь нужно; в этом доме, и, тем более, через это окно отродясь не кормили птиц. Но птицы всё равно каждый раз прилетали, сидели, мерзли, а в попытках хоть как-то согреться переминались с ноги на ногу. И всё равно исправно прилетали, будто бы им доставляло немыслимое удовольствие будить Джошуа. Одна из птиц, та, что сидела гораздо дальше остальных, подскользнулась, а после камнем полетела вниз. По-видимому, незадолго до этого птицу окатило водой, - отчего, неясно, - и теперь обладатель серых крыльев не мог их расправить до конца; конечности будто бы примерзли. Окно располагалось на шестом этаже. Больше эта птица не летала. Забавно. Чик-чирик. Ещё одно птичье "пение" разбудило Джошуа окончательно. Джошуа нестерпимо хотелось резко открыть окно, так, чтобы ещё с десяток птиц кубарем выпали с шестого этажа, разбились и напомнили этим десяток яиц, которыми они когда-то были. К несчастью для Джошуа и счастью для птиц, окно открывалось вовнутрь. Джошуа снова посмотрел на потолок. Джошуа снова, будто бы это уже не первый раз посмотрел на надпись, что красовалась несмываемым маркером, на уже осыпавшемся потолке, кое-где поеденном плесенью. Надпись гласила: "Сегодня снова хороший день". Никто, включая Джошуа, не помнил, зачем эти слова вообще записали над кроватью мальчика. Если старый матрас вообще можно называть кроватью. Джошуа много читал, хотя и не был слишком умным, главным в его комнате оставался книжный шкаф. Джошуа прочёл все, что в нем было, не раз и не два, а целых три. Четвёртого раза Джошуа уже не выдержал, так что большая часть памятников литературы была покрыта пылью. Джошуа встал, после чего подошёл к шкафу и сильно дунул на книги. Теперь в воздухе было полно пыли. Чик-чирик. В порывах души Джошуа совсем забыл прогнать птиц, так что теперь он просто взял брусок, который лежал в углу и так не совсем чистой комнаты, открыл окно и несколько раз с чувством махнул им в сторону крылатых. Чик-чирик. Птицы, ровно с тем же звуком, с которым прилетали утром, теперь возвращались домой. А есть ли у птиц дом? Хотя, разве есть разница? Если у птиц нет дома, то весь мир для них - дом. Ровно настолько же, насколько и для человека, вышедшего из клетки, клеткой становится окружающий мир. И если человеку тошно становится от тех, с кем общается, и оттого, что ему доводится видеть каждый день, то все проблемы скрыты, в основном, в его голове. Даже если такой человек и сменит место жительства, что уже будет достижением его воли, то лучше ему не станет. Уже через месяц он снова начнёт ныть, как же его достало всё: то, как ему противна его новая работа, то, какой сволочью оказался начальник, и то, насколько же в этом городе безвкусный алкоголь. Ровно в таком же ключе думал и Джошуа. Джошуа решил, что ему стоит сходить в душ. В голове у парня было так много мыслей, что это доставляло некоторые неудобства; в то же время, ледяной душ прекрасно успокаивал. Скорее даже не успокаивал, а просто забирал эмоции, как магнитик, который поднесли ко всякому металлическому мусору. Магнитику без разницы, что притягивать: ложки, скрепки, лезвия от ножей "Стэнли", - лишь бы всё это было металлическим и притягивалось. Примерно так же дела обстояли и с душем. Душ - это магнитик. А эмоции - металлический мусор. Очень холодный магнитик. Джошуа оделся и прошёл на кухню с надеждой, что, как в детстве, он увидит там вкусный завтрак, заранее приготовленный заботливой матерью. Но теперь Джошуа вырос. Теперь не могла сбыться его мечта снова позавтракать в компании родного ему человека. Джошуа не мог поговорить со своей матерью, как минимум, потому, что просто не знал где она. Отец Джошуа тоже не знал, куда делась его "спутница жизни". Справедливости ради, в отличие от своего отца, Джошуа хотя бы пытался её найти. Джошуа нестерпимо хотел есть. Взяв один из ножей, которые мальчик носил в заднем кармане продранных джинс, тот отрезал кусок хлеба. Черствый хлеб скорее крошился и разваливался, чем поддавался резке, но спустя несколько минут в руках Джошуа уже было некоторое подобие тоста. Джошуа любил жареный хлеб. Его ему готовила мама. Он включил газ и зажег плиту. В данный момент времени в доме не было ни одной целой сковороды, так что Джошуа взялся прихваткой за металлические щипцы, ими уже за кусок хлеба, после чего начал жарить тост прямо на огне. Чик-чирик. За окном снова сидели птицы. Возможно, это были те же самые, которых Джошуа успел прогнать. Джошуа отвлёкся, смотря на птиц, парню в голову приходила лишь мысль: "Как я давно не ел жареного цыпленка! А разве есть какая-то разница между птицами? Вон ту, что самая жирная, можно ровно так же ощипать и приготовить. Птицы равны в этом компоненте, разве нет?". Джошуа отвлёкся. Парень понял это, когда в щипцах тост начал обращаться в уголь. Ещё немного, и тот начал бы тлеть. Чик-чирик. Птицы разразились оглушительным смехом, а после замахали крыльями, будто бы аплодируя Джошуа, будто бы признавая в нём комедийного актёра высшей пробы. А, нет, птицы просто улетели. У них же нет чувства юмора. Получается, что большинство людей на нашей планете - птицы. Джошуа уныло положил обгоревший хлеб на стол и достал из неработающего холодильника старую ветчину. Выглядела она прискорбно, но на вкус была ничуть не лучше. Джошуа сидел и поглощал "Хлеб с ветчиной". Хорошая книга, правда, но Джошуа было жаль писателя. От этого парень на дух не переносил Буковски, просто потому что именно он порой вызывал ту самую светлую грусть, о которой поют песни и снимают фильмы. Ни песни, ни фильмы подобных жанров не нравились Джошуа. Джошуа впринципе мало что нравилось. Тем более теперь, когда тот вырос. Джошуа сидел, ел и думал. Думал, как он докатился до подобного состояния. Джошуа думал, зачем он потратил практически в никуда десять лет своей жизни. Джошуа думал, в чём же смысл его жизни. Джошуа решительно не знал ответа ни на один из этих вопросов. И от этого Джошуа становилось грустно. Джошуа начал вспоминать, как сильно в детстве хотел увидеть другие страны. Как сильно он жаждал того, чтобы погулять по улочкам Флоренции, поплавать в Средиземном море, ну или, на худой конец, съесть настоящий ирландский "Fish and chips". Джошуа не знал, что это значит (у него были проблемы с английским), что не мешало ему считать "Fish and chips" действительно изысканным блюдом, а в его краях никто не знает о подобной кухне лишь от собственного невежества. Джошуа стало противно от того, кем он стал, в какую серую массу обратился. Насколько он стал похож на остальных, на тех, кто ровно так же предали свою мечту и теперь гниют заживо. Джошуа это надоело. Джошуа достал из кармана бумажник. Он был подарком на пятнадцатилетие, которому жутко радовался Джошуа. Но, если два года назад бумажник был цвета китайских шёлковых фонарей, то теперь он стал гораздо более потёртым и менее ярким. Заглянув в него, Джошуа понял, что денег на дорогу обратно ему хватит навряд ли. Да и стоит ли возвращаться к подобной жизни? Джошуа встал из-за стола и начал собираться. Учитывая, что у парня и так было не слишком много вещей, ему с лихвой хватило одного рюкзака. В наибольшее из отделений полетели любимые книги (их было всего три), бритва, запасные очки, штук пять блокнотов и несколько чёрных ручек. В малый карман Джошуа положил только паспорт. Хотелось открыть его и расписаться в собственном бессилии. Отчего-то Джошуа чувствовал, что паспорт ничуть ему не пригодится, но всё равно взял его. Джошуа оделся, взял вещи и прошёл к двери. Уже схватившись за ручку, парень остановился. Несмотря на то, насколько сильно ему надоел в том числе и отец, наверное, нужно было что-то ему сказать, прежде, чем уйти окончательно. - Ну и куда же ты пойдёшь? - Отец Джошуа, мягко говоря, выглядел неважно. Судя по его уставшему лицу и остекленевшим глазам, ночь явно прошла для него беспокойно. Джошуа будто бы оцепенел. На него налетел страх, похожий чем-то на то чувство, которое обычно возникало у него перед дракой. У парня не было ни малейшего желания оставаться здесь хоть сколь-нибудь долго, так что он ответил просто и односложно. - Подальше отсюда. - Тебе что уже, совсем делать нечего?! - Отец начал ощутимо повышать голос, Джошуа от такого легче не становилось. - Ты хоть понимаешь, чем ты мне обязан, выродок?! - Абсолютно ничем. - С этими словами Джошуа открыл дверь и перешагнул порог. - Тебе что, плевать на свою семью?! Джошуа не стал отвечать словами; вместо этого Джошуа плюнул внутрь когда-то родной квартирки и захлопнул дверь. Отец тут же её запер. - Ну и куда же ты пойдёшь? Джошуа уже неспешно спускался по лестнице, но слова отца отбивались гулким эхом внутри юношеской черепной коробки. Для Джошуа не имело никакого значения, в каком направлении ему двигаться. Джошуа было уже всё равно, куда идти. Лишь бы подальше отсюда. Чик-чирик. Птицы кругами ходили вокруг входной двери старого многоэтажного дома. Казалось, что теперь они говорят одновременно с одобрением выбора Джошуа, и при этом с пониманием, с сожалением, ведь у Джошуа больше нет дома. По крайней мере, ему нравилось думать, что в своей проблеме он не одинок. Джошуа обессиленно прислонился спиной к двери подъезда и вдохнул свежего зимнего воздуха. Джошуа показалось, что он вдохнул впервые в жизни. Чирик-чирик. Бездомные птицы невероятно громко отдавали честь своему новому брату по несчастью. Или счастью? Джошуа выдохнул впервые в жизни. У Джошуа больше нет дома. А он точно у него был? Птицы всё ещё ходили вокруг мальчика, будто бы водили хороводы вокруг рождественской ёлки. Джошуа стало нестерпимо жаль этих птиц. Равно как и птицам было нестерпимо жаль Джошуа. По крайней мере, ему хотелось в это верить. Уже смеркалось. Пора было искать ночлег, а ещё лучше было бы найти попутную машину и уехать как можно дальше. У одного человека получилось проехать кругосветное путешествие только автостопом, почему это не получится у Джошуа? Джошуа был окрылён этой идеей, как и птицы. Пора было прощаться. Чик-чирик. Джошуа ответил тем же. Птицы взлетели, и, как оказалось, их было заметно больше, чем рассчитывал Джошуа. Окрылённый махал им рукой на прощание. А до него доносилось прощальное Чик-чирик.