Половина неба

      Он уже успел обследовать весь первый этаж и даже заглянул под некоторые цветочные горшки, но ничего так и не находя, тихо выругавшись себе под нос, двинулся в сторону второго яруса. Вот уже на протяжении четверти часа, Сяо Чжань тщетно пытался найти… Да собственно он и не знал, что искал. Просто его так называемый друг решил устроить альфе квест под названием "Найди то, не знаю что", и Чжань как последний идиот принял условия игры и искал…. Нет, с одной стороны он, конечно, был благодарен Цзянпину, когда он словно рыцарь в сверкающих доспехах, пришел на помощь Чжаню, и спас его от опрометчивых обещаний утанцеваться вусмерть. Но мог бы и по-другому спровадить альфу с этих охотничьих угодий, намекнуть или подмигнуть, что друг может сделать передышку, а не перерывать вместо этого все клумбы... - Чжань-Чжань, - растягивая гласные начал Ма Цзянпин, - не мог бы ты принести кое-что из оранжереи. - Сейчас? – изумленно вскинулся Сяо Чжань. - Да, сейчас самое время. Это очень-очень важно, - и видя, что друг готовится мягко послать его прямо и никуда не сворачивая, добавляет, - ты же понимаешь, что я как хозяин вечера, не могу…. - А я значит могу? Или уже не я звезда вечера и главное блюдо? - Ты, конечно, ты, - покорно соглашается Цзянпин, - просто учитывая положение Мей-Мей, я бы не хотел оставлять ее надолго одну без присмотра. Да, и разве ты забыл про разбушевавшуюся старую травму? Ей точно не повредит полчаса отдыха в оранжерее. - Ну, ты и… Ладно, я пошел, - только вот зачем пошел, альфа уточнить как-то совершенно забыл. - Вот и славно, - улыбаясь, кивает Ма Цзянпин, и тихо шепчет в след: - только обязательно найди.       Сяо Чжаню удалось незамеченным выскользнуть из зала, сквозь ведущие на нужную сторону сада боковые двери. Холодная, для середины лета, ночь поспешила окутать его своей прохладой, заставляя поежиться, а свежий воздух, наполнивший легкие, остужал разгоряченное тело. Лунный диск уже вошел в свою полную силу и лукаво подсвечивал пытающиеся уединиться парочки. Стараясь не особо пялиться, Сяо Чжань поднял повыше борта своего пиджака и отправился в недолгий путь по хорошо освещенной мощеной дорожке.       Оранжерея была построена еще прадедом Цзянпина для своего обожаемого супруга и располагалась в неком отдалении от главного дома, скрываемая от чужих глаз раскидистыми секвойями. Высокое полукруглое здание сложной конструкции, выполненное практически полностью из стекла, ошеломляло разновидностью растительности и могло дать фору даже Пекинскому ботаническому саду - было предметом гордости и своеобразной визитной карточкой семейства Ма. Раньше она служила исключительно местом семейных уединений и посиделок, сейчас же, здесь иногда можно увидеть снимающих материал для своих будущих творений кинооператоров или фотографов модных журналов. В пору юношества Сяо Чжаня и Ма Цзянпина, оранжерея выступала оплотом укромных встреч и первых поцелуев, никакая омежка не могла устоять против такого обилия цветов. Улыбнувшись своим воспоминаниям, альфа толкнул незапертую дверь, входя в заботливо освещенное помещение. Он осматривается - практически ничего не изменилось, разве, что деревья раньше были выше, и приступает к поискам.       Следуя четким указаниям Мей-Мей, Ван Ибо спешным шагом покидает зал, ловко лавируя между гостями, пару раз удачно избегая столкновения. Но у самого выхода едва не натыкается на мужчину, только чудом не опрокидывая содержимое его бокалов на чужой костюм, он скороговоркой бормочет извинение, не удостаивая того даже взглядом, и также уверенно продолжает свой путь вперед. Мужчина что-то кричит ему в след, но Ибо все равно, он даже не слушает, когда на кону стоит твое собственное счастье, прочие мелочи не имеют значения. Наконец, он вырывается в объятия ночной прохлады, но то ли из-за еще бурлящих в крови пузырьков шампанского, или плескающихся волн адреналина, холода омега не чувствовал совершенно. Наоборот, ему было нестерпимо жарко. Сетуя на то, что этикет не позволит омеге снять пиджак полностью, он ограничивается лишь расстегнутыми пуговицами, и, удалившись по дорожке достаточно далеко от посторонних глаз, переходит на бег. И как результат, запыхавшийся и раскрасневшийся парень, с растрепанными волосами вваливается в оранжерею, спохватывается, что слишком сильно шумел, и осторожно прикрывает за собой дверь.       Оглядывается. Никого. Неужели Ма Мей обманула? Нет. Он слышит шум и неразборчивое бормотание наверху. Счастливо улыбается. И пытается привести себя в более-менее приличный вид, приглаживает растрепавшиеся волосы и одергивает на себе одежду, расправляя складки и удаляя несуществующие пылинки. Когда с подготовительными моментами было покончено, он сильно выдыхает и смело шагает вперед, вдруг ставшими ватными ногами. Кое-как преодолев расстояние от двери до винтовой лестницы, он судорожно цепляется руками в перила и с увеличивающимся с каждым шагом липким страхом, упрямо поднимается наверх. И застает Сяо Чжаня… роющимся в цветочной кадке.       Что за? Не совсем трезвый мозг подкидывает глупо-смешные ассоциации, когда некоторые животные копают подобные ямки, ну, например, в лотке. Нервно хихикнув, Ван Ибо озабоченно вопрошает: - Чжань-гэ? От звука этого голоса альфа замирает и выпрямляется во весь рост, бросает свое занятие, медленно оборачивается, удивленно округляя глаза. - Ван Ибо? Что ты здесь делаешь? - Я…, я..., - омега нервно облизывает губы, а альфа потемневшим взглядом следит за движениями мелькающего кончика языка, - хотел бы поговорить…. - Не стоит, - одергивает его Сяо Чжань, - в прошлый раз ты все предельно понятно разъяснил… Омега с трудом втянул в себя воздух, хоть он и был со всех сторон виноватым, все же не был готов, встретиться с такой холодной отчужденностью альфы. И первым порывом было скрыться позорным бегством, но что-то подсказывает ему, что они стоят в крахе их отношений и если сейчас отступится, второго шанса может и не быть. А он не уверен, что сможет жить без Сяо Чжаня, ни когда знает, каково это ощущать тепло его улыбки, нежность прикосновений и страсть поцелуев, поэтому он собирает все свое мужество в кулак и продолжает: - Я… хотел… объяснить…, видишь ли, - заикаясь, начал бормотать омега, пытаясь подобрать слова, и делает несмелые шаги вперед, приближаясь к альфе. – Тогда после гонки я не совсем это имел в виду, говоря о помолвке, просто я раньше… Сяо Чжань резанул по нему пренебрежительным взглядом, перед глазами стоит четкая картинка сегодняшнего вечера - счастливые улыбки и интерес Ван Ибо по отношению к Сяо Чао, - альфа вдруг понял цель визита омеги. Идиот, и на что он только надеялся, оставляя такого омегу одного. Теперь ему нравится другой, и он хочет окончательно разорвать отношения с Чжанем. Как иначе объяснить его появление здесь?       Ну, ничего, он альфа и поможет омеге расставить все точки над i, и уничтожающе бросает: - Никакой помолвки. Все кончено! Я освобождаю тебя ото всех обязательств, – выплюнув все, что хотел, Сяо Чжань устремляется прочь.       Ван Ибо причудилось, словно он упал с огромной высоты, только вот боли в теле не было, а только ощущение, словно сломаны все кости разом и нет возможности даже вздохнуть. Он вонзает коротко остриженные ногти себе в ладонь, пытаясь вызвать острую боль, отчаянно мотает головой, сглатывает непрошеные слезы и бросается следом. - Нет-нет, Чжань-гэ, пожалуйста, послушай, - омега пытается сократить увеличивающееся между ними расстояние, готовый рухнуть в любую минуту, наконец, робко прикасается к чужому плечу, повторяя, - пожалуйста.       Альфа застывает под этим прикосновением, и натягивается, словно струна, смотрит несколько долгих секунд на мокрые от слез, просящие глаза. Стискивает зубы и сбрасывает с себя чужие пальцы, боясь не совладать с собой и завершить очередную глупость в виде поцелуя, или… Сяо Чжань упрямо расправляет плечи и продолжает движение к лестнице, бросая на ходу: - Желаю вам счастья, надеюсь, Чао не разочарует тебя. Хотя, как по мне он тебя не достоин, найди кого-нибудь подостойнее. - Кого? – в отчаянии спрашивает омега, осознавая смысл брошенных фраз. – Ты… ты не так все понял! Ван Ибо бросается следом, он должен остановить, объяснить, убедить, но не успев сделать и шага, путается в своих ногах и с глухим стуком падает, больно ударяясь коленями и сдирая кожу на ладонях, наконец дает волю слезам. - Чжань-гэ, пожалуйста, - громко всхлипывает он. – Никого нет. Никого другого нет. Только ты. Всегда ты. Я дурак, - омега утирает рукавом потекший нос, - увидел тебя тогда в кафе с Мей… Приревновал. А потом наговорил тебе, - остаток фразы пропадает в захлебывающихся рыданиях. - Чжань-гэ, прошу, если ты скажешь, я никогда даже близко не подойду к мотоциклу! Он закрывает лицо руками и сжимается в жалкий комок, и воет громко и надрывно, не в силах, сдерживать бушующие эмоции в себе, и поэтому не слышит ни приблизившихся шагов, ни шороха одежды, опускающегося рядом человека, но отчетливо ощутил невесомые прикосновения к своим запястьям. После осторожных поглаживаний, его дернули на себя и, усадив на свои колени, с силой прижали к себе, успокаивающе гладя по спине и голове. - Ну-ну, перестань, пожалуйста, - хрипло шептал альфа, нежными касаниями прогоняя боль с ушибленных конечностей, и получая в ответ лишь более громкие всхлипы. Принимая столь необходимое утешение, Ван Ибо плакал и не мог остановиться, стискивая до одеревенения пальцев борта альфьего пиджака, утыкаясь носом в теплую грудь и оставляя на рубашке все пережитые недоразумения и обиды последней недели. Сяо Чжань зарылся носом в светлую макушку, жадно вдыхая ставший любимый цветочный аромат - так пахнет весна, так пахнет молодость, так пахнет особый сорт его личного дурмана. - Я скучал, - выдохнул Чжань, оставляя легкий поцелуй, - ты не представляешь, как я скучал.       Он отстраняется сам и отстраняет, уже порядком поутихшего омегу, заставляя его, наконец, посмотреть на себя. Даже таким: с мокрыми от слез щеками, припухшими глазами и покрасневшим носом, его мальчик был самым красивым и самым желанным в мире. Альфа осторожно, большими пальцами обеих рук, стирает оставшиеся влажные дорожки и нерешительно целует нежный омежий рот. Ван Ибо радостно мычит в поцелуй, обхватывая Сяо Чжаня за шею, притягивает ближе к себе и, наслаждаясь ощущениями, приоткрывает губы, позволяя чужому языку проникнуть и начать жадно вылизывать его рот…       Не понимая, как это произошло, но спустя некоторое время Ван Ибо вдруг обнаруживает себя в шатком положении. Он балансирует на перилах, за спиной высота почти в чжан, а сам омега самозабвенно отвечает на поцелуй, и от падения его спасают только обнимающие сильные и надежные руки. Страсть, подпитываемая чувством опасности, распаляет его еще сильнее, и он инстинктивно, из чувства самосохранения, обхватывает бедра Сяо Чжаня своими ногами, прижимаясь своим желанием в ответное. От пьянящих ощущений, его верхняя часть тела изгибается и он обхватывает широкие плечи, возвращая поцелуй. - Какой же ты сладкий, - шепчет альфа в полураскрытые губы и лижет широким движением языка от основания шеи до уха, начинает покусывать мочку, а затем полностью втягивает ее в рот и, слегка посасывая, перекатывает гвоздик сережки между зубами, заставляя омегу жалостливо простонать. - Тссс, мой малыш, - сквозь шум в ушах, Ибо услышал жаркий шепот, - я хочу дотронуться до тебя. Ты же разрешишь?       Приятная дрожь пробежала по спине Ван Ибо и он едва заметно кивнул. По сути, он был согласен абсолютно на все, и предложи альфа сейчас заняться бурным сексом посреди танцевального зала, он бы непременно согласился. - Держись крепче, - целуя взмокший висок, говорит альфа, и омега сильнее обхватывает его своими конечностями. Ладони Сяо Чжаня ложатся на его колени и начинают медленно, позволяя почувствовать сквозь слой ткани их жар, подниматься выше, пока не достигают цели и не накрывают его пах, на пробу, слегка надавливая, проводят вверх-вниз. - Чжань-гэ, - судорожно выдыхает он, скользит губами по щеке, начиная вылизывать родинки.       Альфа удобнее перехватывает его под спину левой рукой, а ладонью правой ослабляет застежку на поясе брюк Ибо, и минуя два слоя материи, проскальзывает внутрь, сжимая пульсирующую плоть. Омега начинает глухо стонать, откидывая голову назад. Между ягодиц, он ощущает липкую влагу, а когда губы Чжаня обхватили, сквозь тонкую ткань его рубашки, бусинку соска, Ибо совершенно забывает о неустойчивости своего положения, сильнее выгибаясь, толкается в чужую руку. Альфа проводит раз – другой по всей его длине, ритм пока еще нечеткий, Сяо Чжань то усиливает, то ослабляет захват, внимательно следя за реакциями Ван Ибо, подбирает идеальный вариант. Омега начинает мелко дрожать, вскидывает бедрами, и поддается вперед, чтобы было удобнее, и слепо ищет чужие губы, вкладывая в поцелуй всю силу своего желания. Невообразимая радость охватывает мужчину: радость ощущать Ван Ибо в своих объятьях, наслаждаться вкусом его губ и горячностью его плоти в своей руке. Он зарывается пальцами в гладкие пряди на затылке, запрокидывая чужую голову, открывая доступ к беззащитной шее, и оставляет следы, в виде расцветающих бутонов по-над кромкой воротника.       Сяо Чжань большим пальцем очерчивает головку и, оттягивая крайнюю плоть, собирает предэякулят, вынуждая омегу сильнее выгибаться, хотя сильнее уже казалось невозможно. Он оглаживает каждую венку, скользя ладонью вниз, и поочередно ласкает каждое яичко. Опускается ниже, к тугому входу, оглаживает тугое колечко мышц, но не проникает в него, а лишь пальцами собирает выделившуюся жидкость, и неспешным слитным движением размазывает ее по всей длине омежьего члена, начиная ритмично надрачивать, собирая хриплые стоны своими губами. Достаточно всего нескольких сильных стимуляций и омега скулит его имя в поцелуй, прогибается в пояснице, изламывается и быстро кончает в услужливо подставленную ладонь.       После пережитого оргазма, его бережно опускают на пол, целуют в лоб и слизывают бисеринки пота, выступившие на висках и переносице, продолжая обнимать. Когда к Ван Ибо возвращается способность видеть, он боясь вздохнуть, смотрит, как Сяо Чжань слизывает белесую жидкость со своей ладони, с таким видом, будто ест невообразимо вкусное лакомство. Несмотря на то, что между ними только что было, омеге становится неловко и стыдно от наблюдаемой сцены. Альфа причмокивает: - Даже здесь вкусный, - выносит свой вердикт он, заставляя всю кровь прильнуть к щекам омеги, окрашивая их алым румянцем. - Чжань-гэ, не нужно…       Договорить ему не дают, вновь запрокидывая голову и затыкая рот поцелуем, позволяя проверить правдивость слов альфы. Ибо действительно оказывается сладким на вкус, с легкой ноткой горечи. Нацеловавшись всласть, альфа отстраняется, приводя в относительный порядок себя и помогает Ван Ибо: приглаживает взъерошенные волосы, одергивает одежду, застегивая пиджак на все пуговицы, и откатывает воротничок рубашки, чтобы скрыть, ну или просто попытаться немного спрятать цветущие пятна засосов. Хотя все зря, по их виду и шалому блеску глаз, любому будет понятно, что они здесь точно не гербарий собирали. Они оба молчат, боясь нарушить хрупкое нечто. Ибо прижимается щекой к теплой груди, положив ладонь справа от своей головы, чтобы ощущать мерное биение сердца. Чжань властно оглаживает спину и бедра своего сокровища, прижимает, словно пытается навсегда впечатать в себя.       Неизвестно, сколько бы они так еще простояли, если бы не Ма Цзянпин, прокричавший, где-то со стороны входа: - Я вхожу! Чжань-Чжань, Ибо, не думаю, что вы сейчас скажете мне спасибо, за то, что я вас прерываю. Но одна госпожа, уже почти час повсюду ищет своего сына-омегу, и скоро зайдет даже сюда. - Спасибо, Пин-Пин, дай нам еще пять минут. - Дам десять, если пообещаешь меня так больше никогда не называть. - Скройся, а? – Ма Цзянпин хмыкнул и нарочито громко хлопнул дверью. А Ван Ибо, только сейчас понял, что так нормально и не объяснился с Сяо Чжанем. - Я должен…., - начал он отстраняясь. - Тссс, - палец альфы прижался к его губам, заставляя замолчать, он коротко целует омегу и шепчет в раскрытые губы, - не сегодня, но мы обязательно поговорим обо всем позже.