Половина неба

      Успешно уладив дела и даже нагнав потраченное на гон время, и тем самым не использовав ни одного денечка сверх намеченных, в самый разгар утра, Сяо Чжань вошел в свою пекинскую квартиру. Он до конца не был уверен, удастся ли ему успеть вернуться до дня рождения Ибо, поэтому принял решение - раньше времени своего омегу не обнадеживать, до конца боясь, что какой-нибудь форс-мажор опять по-своему перетасует намеченные планы. А так, в случае удачного стечения обстоятельств, у него появится повод устроить младшему сюрприз. Он не звонит Ван Ибо и после приземления, зная что у того сейчас тренировка. Альфа хочет устроить омеге сюрприз, встретив его дома. Поэтому, несмотря на выходной в компании день и располагая достаточным количеством свободного времени, Чжань решил подтянуть накопившуюся за его отсутствие работу. Он переговорил с отцом и отправил ему с курьером подписанные бумаги, запланировал несколько важных встреч на следующую неделю, просмотрел и внес правки в скопившиеся документы… Взглянул на часы и ужаснулся. Вместо того, чтобы бежать, стрелки часов делали неторопливые и медленные шаги. И дела, которым Сяо Чжань собирался посвятить практически весь день, он успел разобрать за какие-то пару-тройку часов.       От нечего делать, он опускается в кресло, утекая мыслями в зарождающиеся между ним и омегой чувства. В последнее время, он все чаще об этом задумывается, ведь подобное увлечение кем-то и так сильно - впервые в жизни альфы. Это хрупкое нечто, возникающее между ними гораздо сильнее обычного полового влечения. Иначе как объяснить, что его альфьи потребности: защищать, оберегать, ласкать и комфортить проецируются только на одного единственного омегу. Да и недавняя ситуация с гоном, лишь подтверждает ситуацию. Нет, о любви, конечно, говорить рано - да и о том, чего не существует, нет смысла говорить. В очередной раз обещая себе во всем разобраться, Чжань гонит от себя такие неправильные мысли прочь и начинает гипнотизировать медленно сменяющиеся на циферблате цифры, умоляя ускориться. Потратив на эти манипуляции еще почти час, альфа понимает тщетность своего занятия. Он громко хлопает себя по коленям и идет прочь из, вдруг ставших постылыми, стен.       И вновь время со своей сегодняшней неспешностью играет против него. Ровно в четыре часа вечера Сяо Чжань выходит из своего, аккуратно припаркованного у главного входа поместья Ванов, фава, ловко подхватывает купленные по дороге букеты и нарочито медленными шагами поднимается по ступенькам. Он заносит руку для звонка, но дверь бесшумно растворяется, являя ему Ван Ланиинг. Женщина широко улыбается и отступает в сторону, пропуская будущего зятя. Сяо Чжань отвесив все необходимые приветственные поклоны, вручает ей один из двух букетов, с нежно розовыми цветками лотоса. - Чжань-Чжань, - женщина восторженно улыбается, поднося к носу нежные соцветия, - это же мои любимые. И откуда ты только узнал? - О, мне напела одна маленькая птичка, - альфа зеркалит улыбку будущей родственницы. Женщина утвердительно кивает, улыбается глазами и нежно оглаживает лепестки: - Не та ли, случайно, у которой белые перышки? - Госпожа Ван крайне догадлива, – альфа отвешивает еще один поклон, в дань оценивания остроты ума Ланиинг. - Ах, Чжань-Чжань, мы без пяти минут родственники, - она подхватывает альфу под руку и увлекает в гостиную, - думаю уже можно звать меня «мамой». Если альфа и опешил от такого предложения, то виду не подал, благодарно целуя узкую конечность с длинными пальчиками. - Спасибо, что позволили… - и немного помявшись, добавил, - мама. - Чжань-Чжань, я просто счастлива, что в скорости у меня появится еще один ребенок, - женщина ласково потрепала парня по щеке, - к тому же с твоих уст это слово звучит как музыка. Странно, что зная о твоем возвращении, а-Бо не встретил тебя у главных ворот или в аэропорту, а вместо этого спокойно пошел на репетицию. - Я ему не говорил. - Что? – удивленно спросила женщина. - Я ему не говорил - боялся, что в последний момент сорвется. А сейчас у него занятия, и я не хотел отвлекать… Так что вот. Женщина широко улыбалась, во все глаза глядя на альфу, как будто видела его впервые, и кивала, словно болванчик, каким-то своим мыслям: - Может быть, чаю? – сменила она тему. - А-Бо будет дома часа через полтора. - Нет, спасибо. - Ну, тогда отдыхай. У нас из окна открывается потрясающий вид, - и озорно подмигнув, оставила альфу одного.       Оставшись в одиноком ожидании, Сяо Чжань, от нечего делать, принялся оглядывать гостиную: старинная мебель в европейской стилизации; картины, висящие на стенах; фотографии, заботливо расставленные в рамочках на каминной полке, уделяя пристальное внимание тем изображениям, где был его жених. Особенно альфу привлекла одна - Ван Ибо, явно в сценическом образе, щедро посыпаемый сверху блестящим конфетти, стоит на сцене с каким-то дипломом в руках, Чжань близоруко прищурился, пытаясь безуспешно разобрать надпись. Безразмерная футболка, норовящая сползти с округлого плечика, рваные джинсы, которые, по мнению альфы, оголяли уж слишком много гладких омежьих ног, кокетливо подвернуты на щиколотках, на ногах излюбленные конверсы. Волосы собраны в крохотный и практически ничего не сдерживающий маленький хвостик, сияющие счастьем глаза подведены темным карандашом, губы растянуты в радостной улыбке, на щеках яркий румянец. Ведомый непонятным порывом, Сяо Чжань воровливо оглядывается, и выуживает фотографию из рамочки, быстро перекладывая ее во внутренний карман пиджака. Так, полдела сделано. Теперь необходимо скрыть следы преступления. Задумчиво повертев небольшой деревянный прямоугольник, альфа поднимается на носочки, пристраивая его на верхней полке подальше от внешнего края, а остальные фотографии расставляет так, чтобы пустое место в глаза не бросалось. Уголки губ альфы приподнимаются в победной улыбке - кража века прошла без сучка и задоринки! И о своем поступке он обязательно позже подумает.       Чтобы унять откуда-то взявшееся волнение и легкий тремор в руках (ничего сверх криминального он не совершил!), альфа как раз подходит к панорамному окну, открывающему вид на подъездную аллею. Со своего места он беспрепятственно может наблюдать, как все тот же тонированный Great Wall плавно скользит по дороге, замедляя движение на последних метрах. Еще до полной остановки монстра на колесах, пассажирская дверь распахивается, являя миру взволнованного омегу. Он ловко выпрыгивает на ходу и несется к дому, даже не заботясь о том, что нужно закрыть дверь или забрать свои вещи. Ван Ибо стремительно поднимается, перепрыгивает через одну, а то и две ступеньки, врывается в дом и озаряет своим радостным: - Гэ-гэ!       Альфа только и успевает что обернуться на голос, когда на полной скорости, едва не срывая дверь с петель, в него врезается омега, оплетает как лиана своими конечностями и, утыкаясь носом в основание шеи, жадно сопит. - Совсем как тогда, - думает Сяо Чжань, удобнее перехватывает свою ношу, опуская руки на округлые половинки, и любовно шепчет. - Ибо… - Ты приехал, – как некую данность произносит омега, сильнее зарываясь носом в аромат кедра. – Я скучал. - Я тоже, - так же тихо произносит альфа, оглаживая бедра и спину. - Я тоже, - целуя во все места, куда может дотянуться. - Я тоже, - делая глубокие вдохи, чтобы наполнить легкие таким желанным ароматом. Неизвестно сколько бы они так простояли, если бы из состояния клинча их не вывел удивленный возглас. Ибо опускается на ноги, и они одновременно оборачиваются, но у двери уже никого нет, и более того, она заботливо кем-то прикрыта.       Несколькими минутами ранее Ван Земин, как внимательный хозяин, решил поприветствовать Сяо Чжаня и предложить остаться на ужин. Он входит в гостиную и, не сдержав звук изумления, застывает… Он набирает полную грудь воздуха, чтобы разразиться гневной тирадой о пристойном поведении молодых, хоть уже и помолвленных, людей, но не успевает. Его предплечье ловко перехватывают, дверь в комнату притворяют, а его настойчиво тянут за собой, отвлекая от увиденного. Мужчина поворачивается, чтобы уже наброситься на позволившего подобную вольность наглеца, и натыкается на недовольный взгляд супруги, она отрицательно машет головой, прикладывая указательный палец к губам. - Но там же… как же, - не унимается Земин. – Неужели ты позволишь? - Они взрослые люди, к тому же соскучились друг по другу. Оставь их, - женщина, словно Xue Long, неумолимо продвигалась вперед, буксируя за собой упирающегося мужа. - Нет! Ибо еще ребенок и восемнадцать будет только завтра! Ланиинг останавливается и медленно разворачивается к Земину, удивленно округляя глаза, и разражается громким хохотом, аккуратно смахивая выступившие слезы: - Ты сейчас серьезно? – с трудом выдыхает она. Мужчина обиженно поджимает губы, утвердительно кивая: - Наш сын красивый омега, а эти альфы постоянно вьются вокруг него. И сама знаешь, что им всем нужно только одно, даже несмотря что Сяо Чжань его жених, я бы…. - Чжань-Чжань не все, - ласково произносит женщина, нежно оглаживая щеку мужа, - и в сердце а-Бо он всегда занимал особый уголок. - А если, если... если он его обидит, - озвучивает свои страхи Ван Земин. - Я очень в этом сомневаюсь, и только слепой не заметит, что мальчики влюблены. Ну, а если это вдруг произойдет, я уверена, что ты и мокрого места после Чжань-Чжаня не оставишь, даже несмотря на дружбу с его отцом. Да я и сама ему глаза выцарапаю, - Ланиинг, имитируя замах кошачьей лапы, демонстрирует длинные ногти и размышляет, как бы убедить Земина на совместную поездку к старшему ребенку.       Тем временем, Сяо Чжань не может перестать прикасаться к вверенной ему в руки драгоценности; зарывается пальцами в мягкие волосы на затылке; запрокидывает голову назад и осторожно прикасается к чужим губам; и просто замирает, восстанавливая в памяти приятные ощущения. Альфа краем сознания еще помнит, где он находится и собирается вести себя максимально корректно и целомудренно, словно не он в их первую официальную встречу, после его возвращения, исступленно выцеловывал эти губы в библиотеке. Но теперь все изменилось - он еще не понимает до конца, что именно, но точно не хочет, чтобы его несдержанность негативно повлияла на предстоящую женитьбу.       Видя нерешительные действия своего гэ-гэ, Ибо перенимает инициативу на себя, он обнимает того за шею, крепче прижимаясь. Осторожно обводит кончиком языка контур любимых губ, а затем проскальзывает между ними, врываясь в чужой рот и встречаясь с чужим языком. Омега делает несмелое поглаживание и резко отстраняется, словно от раскаленного металла, затем снова вперед для нового и сладостного касания. Альфа рычит в поцелуй понимая, что вся сдержанность пошла прахом, прижимает Ибо ближе к груди и принимается жадно шарить руками по телу: оглаживая, лаская, сминая, с силой впиваясь в пухлые губы и возвращая поцелуй. Оба отстраняются, жадно глотая воздух. Сяо Чжань осторожно обхватывает ладонями раскрасневшееся личико и оглаживает большими пальцами округлые щеки. Он смотрит в потянутые пережитой страстью глаза и тянется к мягким губам. Но в последнюю минуту останавливается, оставляя лишь короткий поцелуй в кончик носа. Ван Ибо изумленно смотрит, а затем криво усмехается, громко цокая: - Чжань-гэ, не переживай, то, что ты стал хуже видеть - это возрастное. Но я лично подберу тебе красивый бинокль или модную подзорную трубу. - Зачем? – непонимающе спрашивает альфа, больше концентрируясь на мелькающем кончике языка, чем на смысле разговора. - Ну, как же! Гэ-гэ в очках слишком сексуален, - если сказать, что альфа ошарашен, то это ничего не сказать, его брови в изумлении ползут вверх, а рот приоткрывается. - Нет, ты не подумай, - продолжает Ван Ибо, глядя на альфью грудь и проверяя прочность ткани рубашки, скользя по ней острым ноготком, - ты и без них самый горячий альфа Китая, а бинокль на красивой ленточке отвадит от тебя других омег. - Чудовище, - выдыхает Чжань и затыкает омегу, сливаясь с ним в нежном поцелуе. Остаток вечера они проводят здесь же, тесно прижавшись друг к другу на огромном диване, разговаривая обо всем: о поездке альфы, о тренировках омеги, о том, как скучали друг по другу, иногда прерываясь на поцелуи. Расцепляются после вежливого покашливания Ван Ланиинг, альфа напомнила, потерявшим счет времени парням, что оно близится к полуночи, а завтра у омеги важный и ответственный день. Ван Ибо вместе с матерью провожают Сяо Чжаня до порога. Они украдкой целуются, стоило усмехающейся женщине проявить небывалый интерес к стоящей, уже не первый год, статуэтке на подставке, тактично дающей влюбленным еще несколько секунд.

* * *

      Ван Ибо пробудился от глубокого сна с первыми лучами восходящего солнца. Несмотря на короткий отдых, омега, как ни странно, чувствовал себя бодрым и полным сил. Он распахнул глаза и резко сел на кровати, не желая тратить ни минуты такого долгожданного и драгоценного дня. Он раскрывает окно, позволяя свежему воздуху наполнить комнату ароматами цветов, и решает не дожидаясь камердинера Хэна приступить к утренним ритуалам.       Спустя два часа у порога комнаты молодого господина нерешительно мнется бета. Он морально приготовился к выслушиванию просьб про дополнительные пять минуточек, обычно он идет на поводу у младшего Вана, но сегодня он преисполнен твердой решимостью - на уловки не поддаваться. Через несколько часов должны прибыть немногочисленные гости, а к этому времени нужно многое успеть.       День церемонии шпильки. Его мальчик стал совсем взрослым, на глаза мужчины навернулись непрошеные слезы. Бета был приставлен к младшему из трех детей Ванов, и как оказалось единственному омеге, сразу после переезда семьи из Лояна в Пекин. Он до сих пор помнил первую встречу с любопытным, но слишком осторожным ребенком, несмело выглядывавшим из-за спины матери. Его малыш никогда не был капризным или избалованным, всегда вежлив и внимателен, даже по отношению к слугам. С вечно сбитыми и от того зелеными локтями, и с не по годам задумчивым взглядом, отпугивающим от себя сверстников, от чего мальчик долгое время не мог найти себе друзей. Хэн Чжа знает все предыстории разбитых коленей, все слезы обид и поражений, пролитые в подушку, все секреты, даже если омега считал их надежно спрятанными. А сегодня его малыш становится совсем взрослым. И более того, спустя несколько месяцев и вовсе станет женатым омегой. Он аккуратно промокает совершенно неуместную влагу в уголках глаз.       Камердинер, наконец, входит в комнату и застает совершенно умилительную картину. Ван Ибо стоит перед зеркалом и пытается собрать свои гладкие и постоянно ускользающие пряди, закусывая губу от нетерпения. После очередной неудачи, омега в порыве злости запускает расческу, жалобно скулит и несколько раз стучится лбом о зеркальную поверхность. Хэн Чжа ухмыляется, поднимает упавший предмет гигиены, отряхивая и вытирая его, и приближается к подопечному: - Молодой господин Ван, позвольте я вам помогу, – и начинает ловко колдовать в течение нескольких минут – и вот, большинство светлых волос собрано в аккуратный хвостик. Некоторые короткие пряди все же подобрать не удалось, но они красиво обрамляют лицо и легко вьются на затылке, добавляя омеге еще большего очарования. Покончив с прической, бета приносит завтрак – традиционную чаншоумянь и под угрозами рассказать все Ван Ланиинг, заставляет Ибо съесть все, до последней лапши.       Когда до начала цзили остается чуть менее часа, камердинер помогает омеге облачиться в каждый слой, специально приготовленного светлого ханьфу, в конце перехватывая узкую талию широким поясом. И провожает юношу в специальную комнату ожидания, и как того требуют обычаи, оставляет одного. Ван Ибо сидит на краешке стула, боясь лишний раз пошевелиться и ненароком испортить или испачкать такую непривычную для него одежду. Он нервно вздрагивает, когда без стука входит отец, чтобы проводить к месту проведения обряда. Ван Земин смотрит на сына и отчего-то начинает быстро моргать, торопливо справляясь с нахлынувшими эмоциями, мужчина тепло улыбается: - Пора. Ибо кивает, медленно поднимаясь, делает несколько осторожных шагов, но все равно путается в длинном подоле халатов. Его ловят теплые и надежные руки, помогают выровняться и вернуть равновесие, а после, берут за узкую ладошку, несильно и ободряюще сжимая, и совсем как маленького, ведут за собой. Омега несмело шагает рядом, боясь повторения ситуации, придерживая кончиками пальцев свободной руки подолы одеяния. Ибо радуется, что с годами, к традиционному образу, внесли ряд поблажек, и на нем сейчас вместо туфель на неустойчивых платформах, удобные и излюбленные кеды.       Отец заводит его в празднично украшенную светлыми цветами и яркими фонариками комнату и останавливается, давая возможность другим оглядеть его красавца сына. Борясь с откуда-то вдруг взявшейся неловкостью и смущением, омега робко оглядывает присутствующих, когда он пересекается с ободряющим взглядом и ласковой улыбкой своего жениха, Ибо и вовсе покрывается ярким румянцем. Ван Земин проводит Ибо в центр комнаты и не отпускает его руку до тех пор, пока омега не опустится на специально приготовленный коврик, и только после этого отходит. Ибо сидит опираясь на пятки, с неестественно прямой спиной, сложа руки на коленях и слегка наклонив голову вперед, он изучает кончики своих ногтей, ожидая продолжения.       В помещение входит его двоюродная бабка по линии деда, как самая старшая омега рода, именно ей положено проводить цзили. Она произнесла небольшую приветственную речь, поздравив родителей, что вырастили достойного омегу и поблагодарив всех присутствующих, что пришли поддержать Ван Ибо в такой важный для него день. Затем вымыла руки в специальной чаше и закрепила нефритовую цзи, с заранее нанесенными благоприятными иероглифами, в волосах поверх маленького хвостика.       Вроде бы ничего не изменилось, но ощущает себя омега немного по-другому. Не взрослее нет, просто не так. Ответственнее что ли. Теперь он не ребенок. Он полноправный взрослый. И эта мысль заставляет желудок омеги совершить невообразимый кульбит. Ван Ибо, дрожащими ногами, поднимается со своего места и разворачивается к зрителям, цепляясь взглядом за Сяо Чжаня, он неотвратимо смотрит тому в глаза и медленно подходит ближе, вынимает шпильку и отдает своему жениху. Альфа крепко сжимает полученный дар, обещая вернуть в день свадьбы, и оставляет короткий смазанный поцелуй на щеке. Вокруг раздаются бурные аплодисменты и дружные поздравления. Ибо получает от всех традиционные красные конверты и обиженно дует губы - он рассчитывал на особенный подарок от своего гэ-гэ.       Ван Ланиинг зовет всех гостей на праздничный обед. Ибо практически не участвует в общих разговорах и грустно ковыряется в своей тарелке. Видя эту деланную активность, Ланиинг говорит, что у Чжань-Чжаня припасен для омеги еще один сюрприз, и Ибо следует переодеться. Замечая загоревшиеся глаза сына, женщина усмехается. Омега переводит радостный взгляд с матери на альфу, счастливо улыбается: -Гэ-гэ, я быстро, - и подхватив полы своего ханьфу, едва ли не бегом бросается в свою комнату.