Пересмешник

[POV Вергилий] Отец был с Неро таким же, каким был с нами, — всепрощающим и стремящимся угодить. Количество раз, когда он надлежащим образом ругал нас, можно пересчитать на пальцах одной руки. Большинство случаев было связано с тем, что мы воровали оружие и убегали, чтобы сражаться с демонами, которые в то время были нам далеко не по силам. Но, насколько мне известно, отец никогда не ругал Неро, и я сомневаюсь, что когда-либо будет. Это проблема, но я не удивлен. Поговаривают, бабушки и дедушки и должны быть такими. Не то чтобы у меня самого они когда-либо были. Хотя мама совсем не соответствовала этому образу всепрощающей бабушки. — Возвращайся к обеду, — предупредила она Неро. — Если ты снова опоздаешь, я начну давать тебе с собой секундомер на каждую прогулку. — Я знаю, — пробубнил Неро с привычным нетерпением. — Давай, дедушка. Я хочу гулять. — Конечно, — обычная улыбка заиграла в голосе отца. — Ну что, ты собираешься сегодня увидеться с Джеем? Последовавшая за этим вопросом тишина была звенящей. Я почувствовал, как глаза Неро метнулись в мою сторону в ожидании какой-то реакции, но для этого мне нужно было оторвать взгляд от своего кофе, а я не собирался этого делать. Неро может делать все, что ему заблагорассудится, и если отец хочет ему подыгрывать, я не собираюсь его останавливать. До тех пор, пока Неро не беспокоит меня этим и не пытается лгать, чтобы избежать наказания, мне все равно. Неро что-то пробормотал отцу, и тот рассмеялся, вынося мальчика к двери. Я надеялся, что они не забудут захватить пальто Неро. Чего мне совершенно точно не хотелось делать — это снова нападать на него из-за этого пальто раздора. Я слишком устал для этого. Кофе не помогает. — Вергилий, — начала мама мягким, но настойчивым тоном, которым отличались все наши разговоры о Неро. Оторвав взгляд от темной пустоты кофе, я обнаружил, что она прислонилась к стойке и достает еще одну булочку с корицей, чтобы съесть по кусочку. Ее взгляд мог бы разрезать человека пополам. Она ждала объяснений, не спрашивая, но все еще требуя, молча, как она умеет. — Я полагаю, было глупо надеяться, что ты не узнаешь об этом, — сказал я. — Кто тебе рассказал — отец или Данте? Она пожала плечами. — Оба. Вернее, никто из них. Данте повесил трубку, когда я попыталась дозвониться до него — и ты можешь поспорить на свою задницу, что позже я ему выговорю все, что об этом думаю — а твой отец избегал меня все утро. Это, безусловно, наводка, но гораздо более очевидно, что вы с Неро оба выглядите напряженными и измученными до чертиков. Так что же случилось? От моей матери ничего нельзя было скрыть. С шипением вдохнув сквозь зубы, я ломал голову над тем, как лучше все объяснить. — Была ссора, — решился я. — Разве это не всегда так? — Между Данте и мной. Она кивнула, все еще ожидая чего-то непривычного. — И Неро все слышал. — И вы ссорились из-за Неро, — заключила она. — Значит, он думает, что вы оба злитесь на него. Мои руки замерли, прежде чем я смог сделать еще один глоток кофе. — С чего он это взял? Мы ссорились друг с другом. Неро не имеет к этому никакого отношения. Закатив глаза, она вздохнула: — Ты только что признался, что Неро имеет к этому отношение. Вы оба кричали о нем, вы были в бешенстве, и там было что-то про пальто. — Она лениво и размашисто повертела рукой, как будто все это было очевидно. — Поэтому, конечно, он думает, что вы злитесь на него, и не ври, что ты не злился хотя бы немного. Так что теперь вы все трое чувствуете себя виноватыми из-за этой глупой ситуации, потому что я так и не смогла научить вас, тупоголовых детей, как обсуждать свои проблемы. Меня бесит, что она всегда права. — Мы «обсуждали» их, — пробормотал я через край своей кружки. — Крики не считаются. Тебе просто нужно внимательнее вести себя с Неро, Вергилий. Он всего лишь маленький ребенок. В ее устах это звучало так просто. Я хотел бы, чтобы так оно и было. — Но он мой ребенок, — произнес я. Эту истину все еще трудно озвучить и еще труднее принять. — И он… упрямый. Она прикрыла рот рукой, пытаясь подавить смех, но я все равно понял, что она смеется, видя, как блестели ее глаза. — Все дети такие, Вергилий. Неро ничем не отличается. — Нет, он гораздо более упрямый, — фыркнул я, хватая булочку с корицей с формы для запекания. Они были ужасно сладкими, но, может быть, сахар поможет там, где кофе не справился. — Он специально старается изо всех сил ослушаться меня. Опершись локтями о стойку, она наклонилась, понизив голос: — Позволь мне открыть тебе секрет. Ты и твой брат были такими же. Мне нечем было крыть, поэтому я запихнул в рот кусочек ужасной выпечки. Улыбка тронула уголки маминых губ, но в ее глазах она не отразилась. — Просто ты… похоже, на самом деле не относишься к нему как к своему сыну, понимаешь? — спросила она. — Например, тебе не кажется странным, что он называет тебя «отец»? Закончив жевать, я покачал головой: — Он сам решил называть меня так. И меня это вполне устраивает. Я не могу представить, что он называет меня как-то по-другому. Я не был ничьим «папой». Впервые он назвал меня отцом примерно через месяц после того, как мы привезли его домой. До этого он избегал любых обращений, но, если говорить совсем честно, он избегал меня. Полагаю, в этом мы с ним были похожи. Однажды он нарушил тишину ночью, когда я сидел в библиотеке при свете лампы, снова и снова перечитывая одни и те же страницы, проигрывая в своих попытках сосредоточиться. Я даже не слышал, как он приблизился. Когда он заговорил с порога, его голос был таким мягким и робким, что едва колебал воздух, мои глаза резко повернулись к нему. — Эм… Отец? Слово вышло растянутым и напряженным, как будто он не был уверен, как его произнести. Встревоженные глаза искали моего подтверждения, пока он переминался с ноги на ногу. — Неро? — Я обнаружил, что мой голос звучит так же робко, как его, и я заставил себя успокоиться и звучать тверже. — Ты уже должен спать. Сейчас… — Я огляделся в поисках часов, которых там не было. — … поздно. — Кушать, — пробурчал он, теребя руками низ рубашки. — Ты хочешь кушать? Он кивнул. Я думал, он будет брать еду только из рук моей мамы. По крайней мере, в то время она была единственной, кто кормил его. Отцу не доверяли хозяйничать на кухне. Кормление ребенка казалось мне самым базовым умением родителя, поэтому было абсурдно, что до этого момента я еще ни разу не кормил его. Мама все время повторяла: «Маленькими шажками, Вергилий», но я не мог придумать меньшего шага, чем этот. Встав, я велел Неро следовать за мной. Он помчался за мной на цыпочках, не издавая ни звука, несмотря на старые половицы под ногами. Когда мы добрались до верха лестницы, я почувствовал, как его рука коснулась моей, но когда я посмотрел вниз, чтобы понять, чего он хочет, он отвел взгляд, а его руки вцепились в перила. Я должен был что-то сказать тогда. Было еще так много случаев, когда я должен был что-то сказать. Вместо этого мы стояли на кухне в тишине, если не считать редких случайных зевков Неро. Он наблюдал, как я готовлю одно из немногих блюд, которые, как я знал, ему нравились, — панкейки. Я видел, что он готовил их с мамой почти так же, как она готовила их с нами — позволяя ему сидеть на стойке и подавать ей инструменты, а также разрешая ему пытаться перевернуть панкейки на другую сторону лопаткой. Он просто наблюдал за мной на расстоянии нескольких шагов. Я размышлял, можно ли мне к нему прикоснуться. Он не подпускал меня так близко с тех пор, как мы впервые встретились. Хотя я немного пережарил панкейки и забыл помазать их маслом, он ел их с такой жадностью, что казалось, мы его никогда не кормили. Когда он закончил, он отдал свою тарелку мне. — Спасибо тебе… — И снова этот пронзительный взгляд, ожидающий чего-то от меня. — … отец. Я надеялся, что мое лицо не выдало, как у меня сжалось в груди при звуке этого обращения. — Не за что. И на этом все закончилось. Он убежал в темноту дома так тихо, как будто полностью исчез. Его молчаливость продлилась недолго. С тех пор он научился говорить довольно громко и больше не стеснялся называть меня отцом, хотя я никогда не чувствовал себя спокойным, услышав это. Но это было обращение, которое он выбрал для меня. Вероятно, это лучшее, на что я мог надеяться. — Да, — согласилась мама с легким раздражением. — Ты ведь не сказал ему, как тебя называть, и я не уверена, что он знал, что у него был выбор. — Почему бы и нет? Он решил обращаться ко мне так же, как я обращаюсь к отцу. — Твой отец сказал ему, что так можно. Во всем этом должен был быть какой-то смысл, но я не мог понять, в чем он заключался. Единственное, за что я мог бы похвалить отца, так это за то, что он был прямолинеен и всегда переходил прямо к делу. Мама говорила полунамеками, моим наименее любимым видом головоломки. — Это просто обращение, — сказал я. — Оно подходит так же хорошо, как и любое другое. — Это самая неловкая, формальная вещь, которую я регулярно слышу из уст этого ребенка. Но… — Она всплеснула руками. — …Я не могу этого изменить. Это зависит только от тебя. — Я не понимаю, зачем что-то менять. — Многое нужно изменить, Вергилий. Это даже не верхушка айсберга. Раздражение отразилось на моем лице. — Хватит упреков. Просто скажи мне, что я сделал не так. Снова. — Вот это. — Ее указательный палец поднялся и ткнул меня между глаз. — Это все прямо здесь. Все это. Ты обращаешься с Неро так, как будто он для тебя — обязанность, даже бремя, как какой-то лишний груз, который ты таскаешь с собой. Когда ты проявляешь привязанность к этому ребенку, в аду наступают холода. — Это неправда, — возразил я, откидываясь назад, чтобы она не могла дотянуться. — Я отношусь к нему так же, как и ко всем вам. — Нет, не так же, а даже если бы ты относился к нему так же, как к нам, это было бы неправильно. Он твой сын, Вергилий, и ему семь лет. Чем больше ты ведешь себя так, будто он тебе в тягость, тем больше он будет считать себя таковым для тебя. — Ее рука взметнулась, чтобы прервать меня, прежде чем я смог заговорить. — Я знаю, это не то, чего ты хочешь, но так вот получается. Мое лицо пылало от ярости, которая, как я знал, была неуместной. Я попытался затушить ее до тлеющих углей, но в моем голосе прорезался огонь. — Полагаю, я просто не знаю, что я должен делать. Я не был готов иметь ребенка. — К этому нельзя быть готовым, Вергилий. Никто не готов. Но я был гораздо большим исключением. У меня не должно было быть детей. Это Данте мог совершить такую ошибку, а не я. Это Данте должен был быть настолько глуп, чтобы внезапно получить… Беду. Проблему. Бремя. Нет, Неро не был ничем из этого. Возможно, я совершил ошибку, но Неро не был бедой, проблемой или бременем. Мой сын не был ошибкой. Я знал это с того момента, когда впервые увидел его. Даже на пути в Фортуну, я все еще думал, что Данте, должно быть, придумал этот сложный розыгрыш, просто чтобы разозлить меня. Это было вполне в его духе, и я утешал себя этой мыслью, чтобы не сойти с ума от реальности происходящего. Однако, когда я встретил его на углу улицы, его взгляд был тяжелым от усталости. Стресс истерзал его настолько, что он искусал всю кожу на большом пальце. Нервных тиков Данте следовало опасаться. Он не поздоровался со мной. На самом деле, он даже не замечал моего появления, пока я не оказался на расстоянии вытянутой руки. Как только его взгляд метнулся ко мне, он схватил меня за запястье и потащил по улице. — Просто пойдем, — сказал он, прежде чем я успел спросить, что происходит. Его тон был таким твердым, таким серьезным и таким непривычным для Данте, что я даже не заметил, как просто позволил ему вести себя за собой куда угодно. — Не пялься, — рыкнул он, ослабляя хватку. — Они уже обратили на меня внимание. Конечно, обратили. С удивительной способностью моего брата привлекать к себе внимание, люди всегда наблюдали за ним. Он никогда и не был против, однако сейчас выражение его лица было суровым от ярости, которая у него бывала очень редко. — Кто эти «они»? — спросил я. — Я расскажу тебе позже. Вон там, налево. Посмотрев через улицу, я увидел здание с территорией, огороженной забором из сетки. Множество детей хаотично гуляли во дворе, окруженном выцветшими игрушками, которые когда-то были яркими. Я надеялся остаться незамеченным, просто бросить быстрый взгляд. Но бледные глаза поймали мои. Он стоял один в углу двора, бледный, как призрак ребенка. Его кожа была почти такой же белой, как и волосы, а выражение лица было спокойным, но в его взгляде горело что-то, чего я не мог понять. Может быть, он узнал меня, потому что в тот момент, когда наши глаза встретились, я узнал его. В моей голове зародился водоворот мыслей, вопросов и желаний, сменяющих друг друга, пока я не почувствовал еще один рывок за руку, который вернул меня в реальность и оторвал от пристального взгляда мальчика. — Продолжай идти, — велел Данте. — Нам придется подождать, пока чертовы Рыцари перестанут околачиваться поблизости. Я позволил ему оттащить меня, но чувствовал взгляд мальчика на своей спине, пока мы не завернули за угол в конце улицы. Его взгляд надолго засел у меня в голове после этого. Мамина рука ударила меня в спину достаточно сильно, чтобы вырвать меня из задумчивости. — Ты снова дуешься, — сказала она. — Хватит об этом. Расслабься. Я думаю, что и ты, и Неро могли бы воспользоваться одной и той же линией поведения. Тебе нужно чаще выходить на улицу, заводить друзей. Я никогда в жизни не слышал ничего менее привлекательного. — Куда бы ты посоветовала отвести Неро? Хотя ее брови приподнялись из-за отсутствия моего личного участия в этом вопросе, она хорошо знала, как выбирать выигрышные битвы. — Ну, школа была бы моим первым предложением, но я знаю, что у тебя есть заноза в заднице по этому поводу. Я не знаю, перенял ли Данте такой язык у нее, или она переняла его у него. В любом случае, такие обороты речи мне не нравились. — Он уже на класс опережает сверстников, почти на два, — возразил я. — На данный момент, зачислять его в школу несправедливо по отношению к нему, так же как и к другим ученикам. Он и без школы хорошо учится. Я занимался его обучением, и это, безусловно, помогло, но он сам по себе был умным мальчиком, которому задали правильное направление. Ублюдки в Фортуне либо не знали, что его нужно развивать, либо им было плевать. В любом случае, когда мы впервые встретились, Неро не мог произнести больше нескольких слов. Он не умел читать, завязывать шнурки на ботинках, не отличал левое от правого. Но он был очень проницателен, пытливый ум отражался в его глазах. По крайней мере, мой сын унаследовал мой ум. — Хорошо, оставим эту школьную тему. Пока, — сдалась мама. — Но по всему городу есть всевозможные групповые активности для детей. Я думаю, что какой-нибудь из этих кружков пошел бы ему на пользу. — Ты же понимаешь, что выставлять его на спортивное соревнование было бы крайне несправедливо? — Меня никогда не интересовал спорт, но Данте две недели играл в бейсбол, прежде чем мама тихонько забрала его из команды. Слишком много хоум-ранов для десятилетнего ребенка. — Есть и другие занятия, — сказала она. — Как насчет детского оркестра? — Они существуют? — спросил я, мои глаза сузились при этой мысли. — Их, должно быть, невозможно слушать. Мама шлепнула меня по затылку. — Не говори так, это невежливо. Я думаю, что в городе может быть детский оркестр, так почему бы нам не поискать его и не посмотреть, есть ли что-нибудь, на что мы могли бы записать Неро? В последний раз, когда я видел Неро с другими детьми, мне хотелось вмешаться. Дети могут быть очень жестокими. Меньше всего мне хотелось снова видеть его в таком состоянии. Загнанный в угол. Дрожащий от страха и гнева. Мама, должно быть, заметила тревогу, отразившуюся на моем лице, потому что понизила голос: — Мы просто попробуем. Если ему это не понравится, мы не будем его заставлять туда ходить, но давай посмотрим, прежде чем сдадимся, хорошо? Я мог бы поспорить, если бы захотел, мог бы сказать «нет». В отличие от Данте, мама понимала, что когда дело касалось Неро, последнее слово — за мной, его отцом. Однако я редко отказывал ей в просьбах, даже если это означало бы позволить Данте взять моего сына на какую-нибудь опасную прогулку по городу. Она слишком много сделала для меня и Неро. — Хорошо, — сдался я. — Давай попробуем. *** Раньше Неро был боязлив. Теперь он стал гораздо смелее. По крайней мере, он был смел, когда его ботинки не хлюпали при каждом шаге. Также он не входил через заднюю дверь, если только не надеялся что-то скрыть. Подняв глаза от стопки бумаг, которые я перебирал, я встретился глазами с понимающим взглядом мамы. Должно быть, мы думали об одном и том же. — Твой сын сделал что-то не так, — вздохнула она. — Он иногда так делает, — пробормотал я, складывая бумаги обратно в аккуратную стопку и раскладывая их на кофейном столике. Неро, должно быть, надеялся, что мы будем находиться в другой стороне дома, будем работать в более уединенных местах, но на этот раз ему не повезло. Он заглянул в гостиную, как мышь, высматривающая голодных кошек. Когда его глаза расширились при виде нас, мама помахала ему рукой. — Неро, милый, почему ты в таком беспорядочном состоянии? — спросила она. Его волосы были мокрыми и грязными, как будто сальными, щека была в грязи. Кое-где грязь начала подсыхать и отслаиваться. Было еще одно пятно темного цвета с примесью крови. Куртка была в убитом состоянии. Вся ее левая сторона была пропитана грязью, синий рукав окрасился в земляной цвет. Он нырнул обратно в дверной проем кухни, прежде чем мы смогли разглядеть все остальное. Вздохнув, я встал. — Неро, подойди сюда. Что случилось? Ворча, он нехотя появился в поле нашего зрения. Его брюки и ботинки были так же безнадежно испорчены. — Упал. — Ты мокрый, — заметила мама. В ее голосе сквозил страх, заставивший меня замереть. — Ты ходил к ручью? То, как он отвел глаза, послужило достаточным ответом, и мне пришлось прижать кончики пальцев ко лбу, чтобы сдержаться и не отругать его. Не сегодня. Мама справится с этим сама. — Неро Спарда, ты же знаешь, что тебе нельзя заходить так далеко, — сказала она. — Это небезопасно. — Я знаю, — завыл он, как побитая собака. — Я говорил, что мне это запрещено. Я говорил! Но Джей захотели пойти. У меня тут же вырвалось рычание. — Не лги. Прими на себя ответственность за свои действия. Хватит пытаться свалить вину на кого-то другого. Мама подняла руку, чтобы остановить меня, когда Неро отпрянул назад. Хотя его голова была опущена, его губы дернулись от гнева. Если бы он хотя бы подумал о том, чтобы спорить… — Неро, — позвала мама. — Я хочу, чтобы ты сказал мне, почему с твоей стороны было плохой идеей пойти к ручью. — Это опасно. — Почему? — настаивала она. — Потому что никто не может найти меня там. — И? Раздраженно фыркнув, он хлопнул себя по рукам, отчего на пол посыпались брызги грязи. — Потому что я могу упасть. — Тебе повезло, что уровень воды сейчас низкий, — сказала она, кивая. — Тебе могло быть намного хуже. Похоже, ты действительно получил несколько царапин, и я уверена, что ты замерз, так что тебе следует принять душ и надеть чистую одежду. Тогда ты сможешь смыть с себя всю грязь, в которую ты вляпался. — Да, извини, — вздохнул Неро. — Я думаю, у тебя есть достаточно наглядных причин того, почему тебе не следует снова возвращаться к ручью. Подумай об этом, пока будешь убираться. Когда ты закончишь, мне придется промыть эти порезы, и я думаю, что перекись будет достаточным наказанием для тебя. Просто не делай этого снова, или у тебя будут серьезные неприятности. Я моргнул, когда Неро приподнялся на цыпочки и помчался к лестнице. — Погоди, это все? — спросил я маму. Она даже не накричала. Немногие демоны были так ужасны, как моя мама в гневе, и мы с Данте несколько раз испытывали эту тихую, кипящую ярость. Из-за этого я узнал, чего не следует делать и как не попасться, если делаю. Видеть маму такой спокойной было для меня абсурдом. — Он чувствует себя виноватым, — сказала она, пожимая плечами. — Он понимает, что сделал что-то не так. — Он снова обвинил во всем своего воображаемого друга. — Да, но я думаю, что он больше не будет приближаться к ручью. — Повернувшись на каблуках, она направилась на кухню. — Ты должен рассказать ему об оркестре, когда он вернется, — сказала она через плечо. — Я? — Да, ты. — Это была твоя идея. — Теперь твоя! — крикнула она из кухни. Отлииииично. Чтобы он мог ненавидеть меня за это, когда ему не понравится эта идея или когда что-то пойдет не так. Как раз то, что мне нужно. Пока мы ждали возвращения Неро, я обдумывал, как лучше всего презентовать ему эту идею. В моей голове прокрутилась дюжина сценариев, большинство из которых заканчивались тем, что Неро злился на меня еще больше, чем раньше. Мама вернулась с перекисью, ватными шариками и коробкой разноцветных пластырей, которые так часто покрывали руки, лицо, локти и колени Неро. Его любимыми были синие и фиолетовые, и он ненавидел желтые. Я усвоил этот урок после того, как на меня обиделись за то, что я дал ему неправильный цвет. Его волосы снова стали белоснежными, когда он спрыгнул вниз по лестнице. Капли воды свисали с кончиков его слишком длинной челки. Ему нужно подстричься. Удивительно, что он мог что-то видеть, хотя Данте был таким же. Всякий раз, когда я пытался предложить Неро подстричься или хотя бы причесаться, я получал полный обиды взгляд. Я уже начал думать, что это просто потому, что Неро не нравились любые мои предложения. — Закатай рукава, — сказала мама, размахивая бутылкой с перекисью. — Свитер не защитит тебя от меня. Заскулив, Неро задрал серый рукав, обнажив уродливые царапины, разъедавшие его кожу. Вторгшаяся грязь придавала им красный ореол зарождающейся инфекции. Он регенерировал не так хорошо, как я. Конечно, не как я. В нем было не так много демонической крови. Эта мысль всегда вызывала панику в моей груди. Если с ним что-то случится, а меня не окажется рядом… Что ж, самое время мне начать его тренировать. Мне нужно решить, какой меч подойдет ему лучше всего, и также нужно найти способ скрыть тренировки от мамы. Как будто прочитав мои мысли, она выразительно покашляла. Я поймал ее требовательный взгляд на себе, когда она крепко держала Неро за руку, чтобы он не вырвался, пока перекись пузырилась на его руке. Она чего-то хотела от меня. И снова мне хотелось, чтобы она была более прямолинейна. — Иногда ты такой же тупой, как и твой отец, — пробормотала она. Теперь это было просто неуместно. — О, — сказал я ровным тоном. — Оркестр. — Я так и не спланировал, как рассказать Неро, но у меня не оставалось другого выбора, кроме как стиснуть зубы, пока мама смотрела на меня сверху вниз. — Неро, мы искали программу для тебя… с другими детьми. У него был такой взгляд, как если бы я заявил о своем намерении бросить его под поезд. — Что? — скорее прошевелил он одними губами, чем сказал. По какой-то причине выдержать его взгляд было нелегко. Мне резко захотелось посмотреть в углы комнаты. — В городе есть детский оркестр, — рассказал я. — Ты мог бы присоединиться к ним со своей скрипкой. Он все еще был настолько потрясен, что застыл, позволив маме перебинтовать его. — Это вообще звучит интересно? — спросила она. — Я думаю, тебе там будет очень весело. — Я играю недостаточно хорошо, — сказал он, качая головой. Я не знаю, откуда у него взялась эта идея. Хоть он и не хватал звезд с неба, но он, безусловно, запросто бы справился с любыми простыми мелодиями, которые мог бы предложить ему такой оркестр. — Все дети все равно будут учиться, так же как ты, — сказала мама с нежной улыбкой. — Он прекрасно справится, правда, Вергилий? Снова этот пристальный взгляд. — Да. — Я чувствовал себя так, словно ступал на тонкий лед. — Они играют простые песни, Неро. Ты стал играть гораздо лучше. Ты справишься… хорошо. Он посмотрел на меня тем же взглядом, что и в то утро, когда я хорошо отзывался о нем, — растерянность, смешанная с беспокойством. Казалось, он не верил своим ушам, и я это ощущал как чертов нож в живот. Но это было моих собственных рук дело. Я мало в чем не был виноват. Тем же вечером, когда я в очередной раз сидел в библиотеке, пытаясь сосредоточиться, вдоль стены раздался приглушенный звук того, как Неро пилил на своей скрипке. Я узнал в этих звуках одну из самых сложных пьес, которые я ему дал. Впечатляет, что я вообще смог ее распознать. Однако звук опять был слишком резок. В глубине души я обдумывал, с каким мечом его тренировать. Лучше всего он справился бы с легким оружием, но я знал, что не стоит надеяться, что он согласится на легкий меч, как у меня. Он не хотел бы ничего, подобного мне. Ему бы пришелся по вкусу длинный меч или клеймор, как у его дяди. Все, что угодно, лишь бы дистанцироваться от меня. Это была модель поведения, которой он придерживался в последнее время. Скрипка смолкла, и я услышал легкий мамин голос откуда-то из холла. Мягкое бренчание гитары сопровождало ее голос, как у певчей птицы. Я уже давно этого не слышал. — Я не знал, что ты умеешь играть, — сказал Неро, когда я проскользнул в холл. Мама засмеялась. — Мои навыки заржавели, но мне кажется, что веселее играть с другими людьми. Давай посмотрим, смогу ли я снова справиться с этим. — Она отсчитала несколько глухих ударов по корпусу гитары, и песня началась с ее расслабленных, мягких тонов, за которыми последовали заикающиеся, резкие звуки Неро. Он играл намного лучше, чем я когда-либо слышал. Мама делала то же самое для меня, когда мне не давалась пьеса. Гитара, как правило, неловко воспроизводила ноты пьесы, но она честно приспосабливалась, как могла, чтобы я мог играть на скрипке. Когда я научился играть более сложные песни, мама больше не могла подыграть мне на гитаре, но я слышал, как она подпевала в тех местах, в которых у меня были сложности. Прослушав половину песни, я бесшумно открыл дверь в свою комнату и достал свою собственную скрипку. Ее каждый квадратный сантиметр сиял блеском. Я давно к ней не прикасался, и она выглядела такой же новой, как в тот день, когда я ее получил. Когда я замешкался перед открытой дверью Неро, я никогда в жизни не чувствовал себя таким глупо смущенным. Все это было абсурдно. Это не имело смысла, и все же мое сердце билось в горле, когда я вошел в комнату со всей целеустремленностью, на которую был способен. Позвоночник Неро напрягся, его глаза расширились от паники. Он пропустил одну ноту. Затем еще одну. Песня разваливалась под его трясущимися руками, как всегда, когда я стоял рядом и слушал. Ах, значит, так и есть. Мне не следовало приходить. — Ты собираешься поиграть с нами? — спросила мама, прежде чем я смог попытаться выскользнуть обратно. Она ухмыльнулась с таким энтузиазмом, что я и подумать не смел ответить «нет». — Скоро он будет играть с другими, — сказал я, не в силах смотреть ни на одного из них. — Ему не помешало бы получить некоторый опыт в этом деле. — У него неплохо получается. Я думаю, он почти освоился с этим. Я кивнул. — Да. У него все хорошо получается. Думаю, я не смог бы сыграть эту песню в его возрасте. Дыхание Неро было слышно, и на его щеках появился розовый оттенок. — Я справлюсь, — пробормотал он, вновь приставив смычок к струнам. — Конечно справишься, — сказала мама. — Тогда еще одна попытка. Подложить скрипку под подбородок было таким знакомым, удобным жестом, что после этого ноты легко встали на свои места. Неро все еще временами спотыкался, слишком резко, слишком быстро, но мы вместе добрались до конца, и финальная нота отозвалась эхом в подобранном аккорде. Последовали аплодисменты, заставившие Неро вздрогнуть. — Очень мило, — сказал отец, стоя в дверях. — Песня очаровательна, а вы так хорошо играете вместе. — Ты должен присоединиться к нам, — предложила мама. — О, не думаю, что смогу притащить сюда рояль. — Нет, но мы с мальчиками могли бы подойти к нему. Она сказала это так, как будто у нас был хоть какой-то шанс отказаться. Я уже много лет не слышал, чтобы мои родители играли вместе. Мама всегда сидела на крышке рояля со своей гитарой, хоть отец и настаивал, что это вредно для его звучания. Тем не менее, она оставалась там, напевая мелодию того, что они играли. Иногда она пела тексты песен, которые мы не знали, очаровывая даже Данте. На этот раз она посадила Неро рядом с собой на рояль, подняв пюпитр для них двоих. Я встал с другой стороны Неро. Он уже не выглядел таким напряженным, как раньше. — Должен ли я просто подстраиваться по ходу дела? — спросил отец с той же улыбкой, что и у мамы. — Я уверена, ты что-нибудь придумаешь, дорогой. Потолок был слишком высок, и мы не настроились под него. Мы все звучали не так, слишком много струнных инструментов эхом отдавалось в воздухе. Неро был так сконцентрирован, что высунул часть языка наружу. Время от времени он пропускал ноты, а отец играл основной ритм за нашими спинами. Это была какофония, неуклюжая и неровная. Но почему-то это звучало мило.