Пересмешник

[POV Вергилий] Неро, вцепившись в футляр скрипки с такой силой, что побелели костяшки пальцев, попытался расстегнуть ремень безопасности. Другие дети с различными черными чехлами, иногда большими, чем сам ребенок, выпрыгивали из машин и направлялись ко входной двери обветшалого здания. Несколько человек бросились навстречу друг другу, болтая без умолку. Все еще неподвижный, Неро сидел на заднем сиденье моей машины. Его руки дрожали, хотя он сжимал скрипку. — Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? — предложил я. Мама предупреждала, что такое может быть, но он лишь покачал головой. Его тревожность, должно быть, передалась и мне: мои пальцы начали постукивать по краю рулевого колеса. Было неловко. Большинство наших поездок были такими же, как и в первый день нашей встречи, когда я несколько часов ехал с молчаливым пятилетним ребенком, широко раскрывшим глаза. Большая часть разговоров в поездке сводилась к моему вопросу, все ли с ним в порядке, на что он только кивал. Ближе к концу поездки он перестал пялиться в окно и спросил: «Меня похитили?» На что я не мог однозначно ответить «нет». Сейчас он выглядел гораздо более встревоженным, чем тогда. На мгновение я готов был все бросить и просто забрать его домой, но в таком случае мама отреклась бы от меня в третий раз. Она бы сейчас посоветовала подбодрить Неро. И я, конечно, могу это сделать. Конечно. — Ты немного отстаешь от группы, — признался я. Мама прошла через ад, чтобы запихнуть его в группу. Никто не мог долго отказывать ей. — У других детей может получаться лучше играть свои партии, так что просто имей это в виду, если вдруг почувствуешь, что у тебя все не так гладко. Они просто больше практиковались. Неро моргнул, затем кивнул. Был период, когда я вообще не мог заставить говорить этого болтливого мальчика. Когда я протянул руку под неудобным углом, он отпрянул, как будто моя рука могла отклониться назад и неожиданно укусить его. Я не смог сдержаться и нахмурился. — У тебя все получится, Неро, — заверил я, кладя руку ему на макушку. — Иди. Его глаза метались из стороны в сторону, на лице читалась паника. Все было неуклюже и неловко. Я испытал облегчение, когда одна из его рук оторвалась от футляра со скрипкой и открыла дверь. Я отдернул руку, а он умчался, не сказав ни слова на прощание. Все шло ожидаемо плохо, впрочем, как и многое другое. К моему слабому утешению, когда Неро оказался внутри здания, рядом с машиной никого не было, а значит, никто не увидел, как я ударился лбом о руль и тяжело вздохнул. Мама уверяла меня, что все будет хорошо. Но мы ведь отправили Неро, отстающего от программы, в группу детей, которых он никогда не встречал. Если он совершит какую-нибудь громкую ошибку или сфальшивит, а другие дети будут оборачиваться на него… Что ж, тогда главной проблемой будет, если характер Неро возьмет верх над ним. Моя старая скрипка точно не выйдет невредимой из этого замеса. Однако, честно говоря, больше всего на свете я боялся увидеть его в том же состоянии, в каком он был в том проклятом приюте. В то время я еще не понимал, во что вляпался. — Почему мы все еще сидим здесь? — требовательно спросил я, когда Данте откинулся назад, его глаза были отстраненными, ошеломленными. — Ты действительно не заметил. — Вздохнув, он потер рукой лицо. — Несколько их ебанутых охранников околачиваются поблизости. Их называют рыцарями. — Он фыркнул, но на его лице не отразилось веселья. — Нужно подождать их ухода, прежде чем мы снова попытаемся приблизиться. — Я не вижу проблемы. Если они встанут у нас на пути, мы их уберем. — Сидение на скамейке на городской площади ничем не помогало. Мы были далеко от улицы с мальчиком на ней, и все прихожане, снующие вокруг церкви, пялились на нас из-под своих капюшонов. Я надеялся, что никто из них не узнал меня, потому что я точно не узнал никого из них. Однако сохранялась опасность столкнуться с матерью мальчика, и это было бы… что-то. Она могла отреагировать множеством способов, и ни один из них не был хорошим. — Как насчет никого не ранить и не убивать на страшном религиозном острове? — предложил Данте. — У нас не очень много путей к отступлению. Я бы с радостью посмотрел на их попытки остановить меня. Но я смягчился, громко цыкнув языком. — Кстати, что ты сделал такого, что они подняли тревогу? — Ну… — Его руки теребили колени, а взгляд следил за барабанящими пальцами, чтобы не смотреть на меня. — Когда я впервые увидел ребенка, я, возможно, немного испугался. Персонал приюта после этого меня невзлюбил. — Сиротского приюта? — Мои глаза расширились от медленного осознания. У мальчика даже не было матери. У него никого не было. Брошенный всеми, даже мной, хоть я и не знал о нем. Если никто другой не присматривал за ним, то это должен был быть я. Он был моей кровью, моей ответственностью. У меня был сын. Блять. — Да. А ты думал, что это за место? — спросил Данте. — Детский сад? Не знаю. Он выглядит странным. Хотя, думаю, что все на этом острове так выглядит. Эй! Ты куда собрался? — Он попытался схватить меня за запястье, когда я вскочил на ноги, но я увернулся, и его рука схватила воздух. — Мне нужно лучше рассмотреть этого мальчика. — Не дожидаясь, пока он последует за мной, я направился обратно к приюту. — Это звучит жутко! — взвыл Данте у меня за спиной. — Подожди! У меня был подробный план на всю жизнь. Я знал, что должно было произойти в течение следующих пяти лет — каждое достижение, каждый счет, каждая крупная покупка. Ребенка в этом плане не было. Возможно, когда-нибудь я захотел бы иметь какого-нибудь наследника, но не сейчас. Мои планы, моя жизнь — все это распадалось на куски вокруг меня, как горящая бумага. Придется перекроить буквально все. Приблизившись к приюту, я услышал крики детей, но не обычные противно-игривые. Нет, эти крики были жестокими, свирепыми. Воздух содрогнулся от воплей. — Прекратите! Прекратите! — умолял один голос. — Он укусил меня! — пронзительно закричал другой, яростный. — Я не кусал! — Он укусил меня тоже! Остальные присоединились, все кричали друг на друга, и в какой-то момент я перестал разбирать слова. Я ожидал, что кто-нибудь из взрослых вмешается, но когда я добрался до забора, то увидел того того же бледного мальчика, съежившегося в том же углу. Полдюжины детей разного возраста отступили при моем появлении, образовав полукруг вокруг мальчика. Этого было достаточно для меня, чтобы понять, что они замышляли что-то плохое, а потом я посмотрел на мальчика. Над его глазом был порез, из которого, как полоска красной краски, лилась кровь. Глаз был закрыт, мальчик держал руки поднятыми в слабой попытке защитить лицо. Основная масса ударов пришлась на его руки. По ним тянулись красные следы ногтей, в некоторых местах красовались глубокие порезы. Он был грязным, грязь окрасила его белые волосы в песочный цвет, а синяков на его коже было больше, чем должно было быть даже у самого неуклюжего ребенка. Новые темно-фиолетовые пятна украшали его висок. Старые желтые пятна покрывали колени. Я не видел всей картины издалека, но мальчик был совершенно разбит. Я оторвал свой взгляд от него, когда один из других детей уронил что-то на землю, что заставило мальчика вздрогнуть. Это был камень размером с мой кулак. Наверное, в моих глазах пылал огонь, потому что от ярости мое сердце бешено колотилось в груди. В тот момент я мог бы разбить ворота в щепки. Когда дети в панике вытаращили глаза и, спотыкаясь друг о друга, бросились врассыпную, рука Данте легла мне на плечо. — Успокойся, черт возьми, — прошипел он. — Ты что, собираешься превратиться в демона? Из-за каких-то детей? Не из-за каких-то детей. Из-за моего ребенка. И он был моим. У меня не осталось сомнений, когда я приблизился. Я заметил, что он больше похож на маму, чем на меня. Его лицо было такой же формы. Но эти глаза — полные страха от осознания того, что я стою над ним — эти глаза были моими, Данте и отца. Я уловил проблеск демонической силы, вспыхнувший в глубине этих глаз, когда он вскочил на ноги и бросился прочь. Конечно, он не подпустил бы меня близко. Должно быть, он чувствовал, что я демон, а его инстинкты хорошо понимали, что нужно бежать. — Вот он снова идет, — проворчал Данте. — Мы с тобой оба лажаем в искусстве производить первое впечатление. Мальчику пришлось поднять руку на уровень глаз, чтобы взяться за дверную ручку. Рывком распахнув дверь, он бросился в выгоревшее на солнце здание и снова скрылся из виду. Я надеялся поговорить с ним, даже если такой маленький мальчик не мог поддерживать осмысленную беседу. По крайней мере, тогда я мог бы узнать его имя. Рычащий голос молодого человека привлек мое внимание на двор. — О, теперь вас двое, — сказал он. Я догадался, что он там работал, его взгляд был тяжелым и подозрительным. — Просто проходили мимо, — сказал Данте со своей дежурной ухмылкой. — В пятый раз, — протянул мужчина. Прежде чем Данте успел сказать еще что-нибудь глупое, я вмешался:  — Почему вы не посчитали нужным остановить эту драку? Ситуация явно выходила из-под контроля. Мужчина приподнял бровь: — Не то чтобы это ваше дело, но этот ребенок сам навлекает на себя неприятности. Его нужно было проучить. Если это не научило бы его вести себя с другими детьми, я не знаю, что научит. Убеждение и уговоры не работают. — Да ему два года! — возмутился Данте. Я был совершенно уверен, что мальчик старше двух лет, но это не имело значения. Услышанного было достаточно. Все сомнения, которые у меня были, распались под удушающим грузом ненависти к этому проклятому приюту. Ему здесь не место. В нем текла кровь Спарды, моя кровь. И, возможно, ни одному ребенку не место в этом приюте. Когда я повернулся и направился к входной двери здания, Данте разочарованно зашипел сквозь зубы: — Пожалуйста, не делай здесь ничего сумасшедшего. Было странно слышать, что он говорит мне это, а не наоборот. Мы вошли в главную дверь, и нашему взору предстала женщина, сидящая за широким письменным столом. Несколько детей разбежались от нее, как насекомые, хотя моего сына среди них не было. Она была старше мужчины снаружи, но при моем появлении у нее было такое же раздраженное выражение лица. — Я хотел бы узнать о мальчике с белыми волосами, — сказал я, отвечая на ее острый взгляд. Она оглядела меня с ног до головы быстрым взглядом. — Конечно, хотели бы. Но у нас другие правила. — Начинааается, — вздохнул Данте мне в спину. Он мог бы заткнуться, если не собирался помогать. — Хорошо, — отрезал я, крепко держа руки по швам. При мне был Ямато, но женщина не проявила никакого беспокойства. Помнится, рыцари носили с собой мечи, так что она, должно быть, считала это нормальным, безобидным. Так и было. Пока что. — Как устроена система усыновления? — спросил я, предчувствуя, что мне придется пройти через 7 кругов бюрократического ада. Такого рода вещи требовали времени. Мне не хотелось ждать. — Ну, это, безусловно, долгий процесс, — подтвердила женщина, пожимая плечами. — Но для вас это не имеет никакого значения. Мы не позволяем посторонним усыновлять наших детей. Конечно нет. Конечно. Не знаю, почему я ожидал чего-то другого от этого гребаного острова. Моя хватка на Ямато усилилась настолько, что моя рука задрожала. Заметивший это Данте преградил мне путь, вытянув руку, и шагнул вперед. — Ну, конечно, дети не могут покинуть остров, — согласился он с притворным сочувствием и пониманием. — Мы же не хотим, чтобы они сбежали из культа. — Глаз женщины дернулся, а Данте оперся предплечьем о стол с довольной ухмылкой на лице. — Я здесь хороший полицейский, мэм, так что, возможно, вы захотите мне подыграть. Несмотря на ее ухмылку, он продолжил. — Разве на этом острове нет системы приемных семей? Похоже, здесь много детей. — Конечно, у нас есть система приемных семей, — сообщила она. Ее наманикюренные ногти барабанили по поверхности стола, и этот звук сверлил мой череп. — Но приемных семей не хватает на всех детей. — У вас здесь такое сплоченное сообщество, но при этом у вас недостаточно людей, чтобы присмотреть за несколькими детьми? — спросил Данте. Гораздо более удивительным для меня было огромное количество детей в приюте. Слишком большое для населения Фортуны. Мне было правда интересно, что случилось с их родителями. — Кажется немного неразумным не разрешать усыновление за пределами острова, если это так. Женщина ничего не ответила, но посмотрела на Данте пристальным взглядом, под которым, я не сомневаюсь, съеживались даже самые отпетые дети приюта. Невозмутимый Данте снял Айвори со спины и стал поигрывать пистолетом, как будто решал головоломку. Выражение его лица было спокойным, но женщина заметила пистолет и выпрямила спину. Я видел, как она сдерживает панику. — Вам действительно следовало бы пересмотреть это правило усыновления, — продолжил он с безразличием в голосе. — Итак… — Его глаза метнулись от пистолета к ней, и она отпрянула назад. — …что вы можете рассказать мне об этом ребенке? Несмотря на то, что страх сковал ее дрожащую руку, у нее все еще были силы прищурить глаза и прошипеть ответ: — Он маленький демон, никогда никого не слушается, постоянно ввязывается в драки. Полагаю, неудивительно, что двое таких, как вы, так сильно им интересуются. — Я польщен, — ответил Данте, его ухмылка не полностью скрыла негодование в его глазах. — А как насчет имени? Вы удосужились дать ему имя? — Неро, — выплюнула она. Неро? В честь императора? В любом случае, это странный выбор имени. Оно не плохое, но я не уверен, что оно подойдет мальчику. Возможно, никакое не подойдет. «Мой сын Неро» звучало странно, впрочем «мой сын» звучало так же странно. — Тогда мы заберем у вас Неро, если вы будете любезны показать нам, где он, — сказал Данте. Мы с женщиной одновременно удивленно взглянули на него. Хотя Данте был не самым законопослушным гражданином, я не ожидал, что он разделит мое мнение в этом вопросе. Похищение было новым грехопадением для Данте. Он обычно играл на непринужденной, безобидной стороне беззакония. В отличие от меня. Возможно, он знал, что я не уеду без своего сына. Он это понял. Обдумывая эту мысль, я заметил, как сильно напряглась моя челюсть, аж до головной боли. Я заставил себя расслабиться. — Вы думаете, я просто позволю двум жестоким, вооруженным незнакомцам уйти отсюда с ребенком? — требовательно спросила женщина. Я был сыт ею по горло. В два шага я оказался рядом с Данте, сжимая Ямато в руке. — Что? Вы внезапно озаботились его судьбой? — спросил я. — Честно говоря, я не думаю, что вы будете скучать по нему, но я могу заверить вас, что эти «жестокие, вооруженные незнакомцы» позаботятся о нем гораздо лучше, чем кто-либо на этом проклятом острове. Она молчала. Когда все ее тело затряслось, ее глаза метнулись к двери. Она не хотела сбежать. Нет. Она ждала, что кто-нибудь войдет. — Данте, охраняй дверь, — скомандовал я. — Это я могу. — Он отсалютовал мне стволом своего пистолета. — Но поторопись. Эти парни-рыцари раздражают. Чем меньше мне придется иметь с ними дел, тем лучше. За стойкой находился длинный коридор с дверьми, похожими на больничные. Все здание было бледным, как и палаты, странно тихим, несмотря на всех детей, которых мы видели. Когда я обходил дверь за дверью, какая-то часть меня знала, что он не стоит за ними. Все они загремели с появлением рыцарей, ворвавшихся в главную дверь. — И снова здравствуйте, мальчики, — прокричал Данте. — Давайте не будем делать глупостей. Я ненавижу играть роль переговорщика. — Отпусти ее, — прорычал мужчина. Данте, должно быть, держал женщину в заложниках, не собираясь причинять ей вред. Хорошая уловка, но она не продлится долго. — Дайте нам минуту, и мы избавим вас от проблем, — сказал Данте. — Вы все еще должны мне крупный гонорар за избавление от этой большой уродливой штуки, болтающейся возле замка, так что это должно покрыть любые возможные сборы за усыновление. — Что? — рявкнул рыцарь. Этот идиот еще даже не получил оплату за свои услуги. Что ж, теперь уже поздно. Мои ноги остановились перед предпоследней дверью справа, ничем не отличающейся от любой другой. Но отличие было. Он был за ней. Я чувствовал, как будто каждая клетка моего тела тянула меня к этой комнате. Дверная ручка была потертой и не блестела. Внутри комната выглядела как плохо обставленное общежитие. Мне не нужно было зрение, чтобы понять, что он прятался под кроватью. Я просто знал это. Опустившись на колени, я обнаружил там его, с гримасой отчаяния, застывшей на лице. В глубине его глаз отчетливо был виден страх. — Неро, — позвал я. — Не бойся. Меня зовут Вергилий. Я… твой отец. Ну, нет, с моей стороны было неправильно так представляться. Я не был ему отцом. Это слово горчило на моем языке. Должно быть, он подумал о том же, потому что не пошевелился, все еще прижимаясь щекой к линолеуму. — Неро, — снова попытался я, протягивая к нему руку. Его маленькие зубы впились в мою руку, как иголки. Я удивленно ахнул. Мальчик укусил меня. Он укусил меня. Не сильно, но все же. Кровотечения не было, хотя, по ощущениям, должно было быть. Мальчик просто держал мои пальцы в зубах, как упрямый пес. Я изо всех сил старался не думать микробах. — Не мог бы ты отпустить меня? — попросил я. — Я не причиню тебе вреда. Я не сержусь. Я понимаю, что ты напуган. Время поджимало, так что, если я не уговорю его выйти в течение следующих нескольких секунд, мне придется его вытащить. После некоторых раздумий он разжал челюсть и позволил мне отодвинуть руку подальше от его зубов. Я все еще протягивал ему руку, наполовину просунув руку под кровать с тонкой рамой. — Я понимаю твой страх, — сказал я, пытаясь найти хоть каплю понимания в его стальном взгляде. — Я для тебя незнакомец, и я уверен, ты чувствуешь исходящую от меня некую темную энергию, которая заставляет тебя хотеть спрятаться, но я твой отец, и я стремлюсь привести тебя к лучшей жизни, где никто не причинит тебе вреда. Я отвезу тебя домой, Неро. Я буду охранять тебя. Он посмотрел на мою руку, потом снова на меня. — Пойти домой? В безопасность? — Его голос был тонким и мягким, как всхлип. — Да. Тебе больше не нужно здесь находиться. Его рука была такой маленькой, такой тонкой. На мгновение я испугался, что он рассыпется в моих объятиях, если я возьму его в руки. Каждая частичка его тела задрожала, когда кончики его пальцев коснулись моих. У Фортуны все еще есть ордер на арест меня и Данте. Это все, что я знаю. Чего я не знаю, так это того, собираются ли они им воспользоваться. Сомневаюсь в этом. Они никогда не заботились о Неро. Несмотря на то, что они восхваляли Спарду, они оказались настолько слепы, что пренебрегли его внуком. Я никогда не прощу им этого. Если они когда-нибудь решатся послать кого-нибудь за нами для ареста, я буду счастлив встретиться с ними лицом к лицу. Не то чтобы я справлялся с Неро сильно лучше. В настоящий момент у меня не было другого выбора, кроме ожидания и надежды, что дети в оркестре не загонят его в какой-нибудь угол. Несомненно, тот, кто руководил детским оркестром, лучше обращался с детьми, чем все вместе взятые работники приюта Фортуны. Занятие в оркестре было недостаточно долгим, чтобы я успел съездить домой за город и вернуться обратно, поэтому я засел в кафе с книгой, чтобы скоротать время. Кофе был слишком сладким. Данте бы он пришелся по вкусу. Как бы то ни было, я потягивал его еще долго после того, как он остыл. С моим нестабильным графиком работы я редко буду тем, кто будет привозить Неро и забирать его. У меня намечается работа. Мама могла бы взять на себя полную ответственность за это, учитывая, что отец не мог водить машину, не устраивая массовый беспорядок на дорогах, но она быстренько привлекла и Данте к выполнению этой задачи. — Я могу давать ему деньги на бензин, — сказала она, сияя от своей собственной находчивости. — Я мог бы возить Неро, — предложил отец, но мы оба уставились на него, пока он не рассмеялся. — Да-да, я понял, не мог бы. Надеюсь, моя скрипка не встретит свой бесславный конец на мотоцикле или в каком-нибудь отцовском способе транспортировки. Стрелки часов тянулись до того момента, пока я не смог закрыть книгу и вернуться к месту встречи. Неро выделялся в толпе, как и остальные члены нашей семьи. Несмотря на то, что он был ниже ростом, чем большинство других детей, его белые волосы блестели на солнце, и я моментально нашел его в толпе. Он стоял рядом с другим ребенком, на котором был надет капюшон куртки. Я не разглядел этого мальчика, но это не имело значения. Неро полностью завладел моим вниманием. На его лице расплылась такая широкая улыбка, что у него, должно быть, болели щеки. Он засмеялся над чем-то так сильно, что зажмурил глаза. Он выглядел совсем по-другому, когда улыбался. В моей груди было появилось странное чувство, которое я отказывался воспринимать как ревность. Сама мысль об этом была полнейшей глупостью. Когда Неро заметил мою машину, он попрощался со своим спутником с извиняющейся улыбкой и помахал рукой. Улыбка не сходила с его лица, и он запрыгнул на заднее сиденье. — Все прошло хорошо? — спросил я. — Да! — его глаза горели. — Все меня хвалили. Песни очень легкие! Я могу сыграть их все. Я кивнул и снова завел машину, не зная, как реагировать. — Ты поладил с другими детьми? — спросил я вместо ответа. — Да, они милые, и я познакомился с мальчиком, который выглядит так же, как я! Я нахмурил брови, не зная, как к этому относиться. — Как ты? — Да, у него волосы белые! — Ах, у него, должно быть, альбинизм. — Это то, что у нас? — Не совсем. Альбинизм на самом деле не является генетическим. Наша внешность унаследована от отца и обусловлена нашей демонической кровью. А этот мальчик просто родился с отсутствием меланина. Это своего рода мутация, и это не так… Когда я взглянул в зеркало заднего вида, я обнаружил, что он смотрит на проносящиеся мимо достопримечательности, не обращая внимания на мои слова. Следы улыбки все еще оставались на его губах, поэтому я решил оставить его наедине с его мыслями. Видеть его таким счастливым было приятной сменой обстановки. Когда мы вернулись домой, Неро бросился на кухню и заключил маму в объятия. В перерывах между его нетерпеливыми, бессвязными рассказами мама засыпала его вопросами. Он рассказывал о песнях, которые играл, и о странных инструментах, которые видел. — Все играли невпопад! — он сказал это так радостно, что я даже не знал, что и думать. Отец, как обычно, появился из ниоткуда и тоже быстро увлекся рассказом, особенно когда Неро упомянул своего беловолосого друга. — Он играет на трубе! — сказал Неро. — Он очень громкий. — То ли он громко играет на своем инструменте, то ли громко разговаривает, то ли что-то еще — история умалчивает. — Итак, ты завел друга, — подытожил отец. — Это замечательно! — Я не знаю, друзья ли мы. Но он милый. Отец рассмеялся: — Тогда я надеюсь, что вы станете друзьями. — О! — Глаза Неро расширились от внезапного воспоминания, и он посмотрел на меня из-за своей завесы челки. Обычное беспокойство снова омрачило его лицо. — Можно мне пойти на улицу? Странная просьба для этого времени суток. Он всегда уходил либо рано утром, либо после обеда, и никогда так поздно. — Недолго, — согласился я с кивком. — Ты же понимаешь, что тебе нужно вернуться до наступления темноты. — Возвращайся до захода солнца, — уточнила мама, погрозив пальцем. — Тебе лучше быть умытым и готовым к приему пищи, когда я накрою стол для ужина. — Я не вижу никаких проблем, — сказал отец. — Но будь осторожен, скоро потемнеет. Почему ты хочешь выйти сейчас, малыш? Будто скованный, Неро прижался к себе, подтянув руки ближе и опустив голову. — Обещал рассказать Джею об оркестре, — сказал он. Каждый раз, когда его полные страха глаза поднимались на меня, я чувствовал себя так, словно меня ударили ножом в грудь. Я изо всех сил притворился глухим, и позволил своему взгляду блуждать по комнате. — Повеселись там, — сказал отец, и Неро пулей рванул с места. Его шаги устремились в гостиную, потом он резко затормозил и в нерешительности пошел на цыпочках. Входная дверь открылась и закрылась. Это могло означать лишь одно: он сделал что-то, что мне бы не понравилось. Но я не мог заставить себя пойти проверить, что он натворил, и, отругав, испортить ему хороший день. Только не снова. Я делал это слишком много раз. Хотя я надеялся дочитать свою книгу, мама вручила мне деревянную ложку и кастрюлю, прежде чем я смог ускользнуть в библиотеку. — Ты шутишь? После всех пожаров, которые я устроил? — уточнил я. — Ты устроил меньше пожаров, чем твой брат. Не ной. Это несложный рецепт. Рецепт действительно оказался несложным, и время за приготовлением пищи пролетело незаметно. Когда мы почти закончили, я увидел, что мама смотрит на часы. — Он еще не вернулся, — сказала она. Я выглянул в окно. Последние лучи солнечного света окрасили горизонт в ярко-оранжевые тона. Солнце еще не село. Не совсем. Я попытался накрыть на стол, сделать что-то бессмысленное, чтобы отвлечься хотя бы на несколько секунд, но все равно продолжал беспокойно оглядываться на окна. Наступила ночь. Неро не вернулся.