Пересмешник

[POV Спарда] В воздухе резко запахло напряжением, смесью пота и стали. Что-то было не так. Вергилий очень редко позволяет демонической стороне брать верх над собой, но когда он в бешенстве, тогда зверь вырывается сквозь прутья из своей клетки. Когда я спустился вниз в гостиную, то услышал нервный разговор и не обнаружил никаких признаков Неро. Мой внук всегда пах прелой листвой и влажной землей, когда возвращался домой в это время года. Летом от него пахло травой, а весной — пыльцой. Это всегда заставляло меня чихать. Несмотря на плотную черноту ночи за кружевными занавесками, пальто Неро так и не было снято с вешалки. Никаких грязных ботинок не было у двери. — Разве Неро не вернулся? — спросил я, когда Вергилий ворвался в гостиную, хотя я и так знал ответ. — Я ухожу, — вот и все, что он сказал. Взгляд, который он бросил в мою сторону, ответил на все остальные вопросы, в нем сквозило беспокойство, прикрытое гневом. Когда он поднял руку, Ямато метнулся в его объятия с другого конца комнаты. Этот меч никогда не слушался меня так хорошо. — Не будь слишком строг с ним, Вергилий, — просила Ева, следуя за ним. — Он мог просто загуляться. Это должно быть… Просто не будь с ним слишком строг. — Я тоже пошел за ним, никто из нас не потрудился захватить наши пальто. Неро часто гулял допоздна, но не до ночи. Мне не нравилось, когда мои дети выходили на улицу после наступления темноты. Но мои сыновья иногда нарушали это правило. Мне часто приходилось выходить искать их и вести домой, чтобы Ева могла их отругать. Проблема с ночью — двоякая. Во-первых, демоны, как правило, предпочитают ночь. Нам нравится покров темноты, прохлада в воздухе и спящая добыча. Во-вторых, ночью мы хорошо видим, а люди — нет. Ева, прищурившись, вглядывалась в лес в поисках каких-нибудь признаков Неро. Ночь — единственное время суток, когда я хорошо вижу. Дневной свет затуманивает мое зрение, превращая то, что я вижу, в мешанину размытых пятен. Мои сыновья, кажется, с легкостью переходят от ночи к дню. Их зрение работает одинаково хорошо как при луне, так и при солнце. Что касается Неро, я не знаю, как видит ночью он. Помнится, я видел, как он ночью крался вниз по лестнице, стараясь не быть обнаруженным, когда шел красть с кухни. Он все время крепко держался за перила, а шаги были медленными и осторожными. Но я не знаю, это было из-за слепоты или из-за страха темноты. Я не хотел пугать его вопросом, хотя, думаю, он знал, что я где-то там. Он прищуривался, когда осматривал гостиную внизу. — Возможно, он просто немного заблудился, — предположил я, положив руку на плечо Евы. — Мы с Вергилием пойдем искать его. Ты должна остаться здесь на случай, если он вернется. Она знала, что на самом деле она должна остаться дома для ее же безопасности. Я понял это по тому, как она тяжело вздохнула. И она, конечно, обязательно бы стала спорить, если бы идея быть дома на случай возвращения Неро не была разумной. — Хорошо, но будьте осторожны, — сказала она. — Я уверена, что с ним все в порядке. Я уверена, что это ерунда, — неубедительно лгала она, заламывая руки. Вергилий собрался идти, но я поймал его за запястье. — Ты можешь проверить вдоль ручья, если хочешь, — предложил я. — Там мои чувства притупляются. Это было не совсем правдой, и по тому, как он приподнял бровь, я понял, что он раскусил ложь. — Ты не можешь просто почувствовать, где Неро? — спросил он. — Нет, с такого расстояния не могу. — Это было правдой. — Я могу выйти на его след, но было бы разумно, если бы ты пошел к ручью, на случай, если он зашел так далеко. Хотя в глазах Вергилия оставалась тень недоверия, он кивнул и скрылся в шелесте листьев. Ловкий трюк. Мне нужно действовать быстро, чтобы сдержать свое обещание. У меня была догадка о том, где может быть Неро, и начало следов Неро на мягкой подстилке из листьев действительно вело в то же место, что и всегда. Я не чувствовал никакой демонической силы, ничего злого или темного, никакой жажды крови в воздухе. Я также не чувствовал запаха демонов, только мелких животных, которые зимовали в лесу. По моей просьбе Неро показал мне свое укрытие. Это было чуть больше, чем поляна с поваленным бревном. Тогда было лето, и местность все еще светилась зеленоватым оттенком солнечного света, пробивающегося сквозь листья. Эту поляну окружали неровным кругом высокие деревья, и я понял, почему ребенок может найти это место очаровательным. Он казался отгороженным от всего остального мира. — Обещай никому не рассказывать, — сказал Неро, сжав в кулаки руки, висящие по бокам. — Обещай, дедушка. — Конечно, малыш. — Приложив руку к сердцу, я слегка поклонился. — Я обещаю. Я только хотел узнать, куда ты уходишь, на случай, если мне понадобится найти тебя, если я вдруг почувствую поблизости какие-то неприятности. Но скажи мне, почему это секрет? Он надулся, его плечи приподнялись до ушей. — Отцу не нравится Джей, а Эви не нравится, когда я ухожу далеко от дома. Я шел к этому месту довольно долго, но оно все еще была в пределах досягаемости моей чувствительности. Я не видел в этом ничего дурного. — И ты встречаешься здесь со своим другом? — спросил я. Как по щелчку выключателя, улыбка осветила его лицо: — Да, Джей всегда здесь! — Они сейчас здесь? Когда я огляделся, Неро покачал головой: — Они застенчивые. Не любит новых людей. — Я понимаю. Понятно. Удовлетвори мое любопытство, расскажи, как выглядит твой друг? Ева объясняла, что наличие у детей таких выдуманных друзей — это нормально, и хотя я находил это странным, Неро настолько увлекся этой идеей, что я не видел причин спорить с ним. Возможно, в его мыслях был друг. — Они вот такие высокие. — Неро поднял руку почти на уровень своего роста. — И у них такие же голубые глаза, как у тебя. — И как у него. — И белые волосы. — Они… похож на тебя? — подсказал я. Еще одна улыбка расцвела на его лице — чистая, безудержная радость, которую я так редко видел у него. — Да! У меня никогда не было друга, похожего на меня. Хотя у них длинные волосы. — Понятно, значит, у тебя есть близнец. — Нет, они не похожи на меня. Верно. Конечно нет. Кажется, он не замечал противоречия в своих словах, и я не мог не улыбнуться. — И все же, должно быть, приятно иметь друга, который немного похож на тебя. — Да. — Но его улыбка дрогнула и погасла. — Больше никто не похож. Я так и знал. — Тебе нравится, как ты выглядишь, Неро? — Возможно, странный вопрос, но и Вергилий, и Данте в детстве не любили свои волосы. Они часто просили перекрасить их, что Ева разрешала, но цвета быстро смывались. Видеть, как Неро качает головой, было неудивительно, но это вызвало у меня тревожную боль в груди, как тогда, когда мои сыновья говорили то же самое. Вот в чем была проблема с моей кровью. — Ни у кого больше нет дурацких белых волос, — сказал он, и на его лице отразилось беспокойство, когда он потянул себя за челку. — Только у меня и у Джея. Когда я поднял его, он, как обычно, тихо рыкнул, но позволил мне посадить его себе на плечо. — Полагаю, мне всегда нравилось выглядеть броско, — сказал я. — Я верю, что мои сыновья тоже выросли такими, Данте — в большей степени. Мы как… певчие птицы, я думаю. — Певчие птицы? — Он положил локоть мне на голову, прижав костяшки пальцев к щеке. — Это странно, дедушка. Просто дядя Данте поет, и это звучит плохо. Смех вырвался у меня прежде, чем я успел подавить его рукой. — Я имею в виду не столько пение, хотя Данте, безусловно, может разбудить соседей, сколько цвета. Мы ужасно яркие. Выделяемся среди деревьев, чтобы все могли видеть. Ты, пожалуй, больше всего похож на певчую птицу, потому что тебе нравится сидеть на деревьях. — Люблю лазать, — согласился он, кивая. — Не думаю, что я птица. Белый цвет не красочный, дедушка. — Белый — это все цвета. Судя по выражению его лица, это поставило его в тупик. — Ну, белый цвет глупый. Дети в доме так говорили, а кровь делает белый красным. Выглядеть так по-настоящему глупо, — фыркнул он. Должно быть, он имел в виду приют, это мерзкое место. Не раздумывая, я обхватил его рукой, как будто это могло защитить его от воспоминаний об этом месте. В идеале он должен был со временем забыть о нем. — Запомни, — сказал я, — если кто-нибудь когда-нибудь попытается причинить тебе боль, беги к нам, мы защитим тебя. Любой взрослый должен. — Но я не мог этого обещать. — Если ты не можешь бежать, позови на помощь. Сопротивляйся, если нужно. Он кивнул: — Рыцари говорили нам это о демонах. — Это относится и к людям. Не все они хорошие. — Но у меня было стойкое чувство, что он это и так знал. — Ты раньше сталкивался с демоном? — Он посмотрел на меня в замешательстве. — Ты видел демона? — я уточнил. Со шлепком его рука коснулась моей щеки. — Видел тебя, дедушка. — А каких-нибудь других? — я усмехнулся. — Видел несколько в Фортуне. Они мне не нравятся. Они смотрели на меня. — Он схватился за руку, которой я обнимал его. — А потом рыцари их поймали. Мне нравятся Рыцари. — Правда? — Я и не думал, что ему что-то нравилось в Фортуне. Мне вот не нравилось ничего. Но я действительно был благодарен Святым рыцарям, что они защитили Неро от демонов. Во всяком случае, они хорошо убивали демонов. — Да, они милые, — сказал Неро, но его глаза блуждали, это было признаком того, что ему наскучил разговор, и он принялся извиваться, чтобы я его отпустил. — Хочешь посмотреть на крутых жуков, дедушка? — Конечно. Только не приноси их домой. — В детстве Вергилию нравилось коллекционировать насекомых, и однажды он чуть не довел Еву до истерики, когда принес их на нашу кровать, чтобы показать ей. Как только я опустил Неро на землю, он бросился к упавшему бревну и толкнул его изо всех своих маленьких детских сил. Бревно покатилось, открывая черную почву под собой и множество насекомых всех форм. — Жуки — твои друзья, дедушка? — спросил он. Я думал, что мне порядком надоела эта шутка, но поймал себя на том, что смеюсь над тем, насколько серьезно он выглядел. — Ну, я полагаю, мы не враги. В настоящее время лес больше не был таким зеленым. Сомневаюсь, что он нашел бы много насекомых в таком разреженном и резком от холода воздухе. Каждый мой шаг, казалось, разрезал тишину. В той же тишине первый всхлип, достигший моих ушей, был похож на взрыв. Я был все еще далеко от поляны, но слышал, что он там, задыхается в промежутках между всхлипами, которые погрузили меня в ужас и агонию. В то же мгновение я оказался перед ним, разворошенные листья закружились вокруг меня. Его бледные глаза, казалось, светились в лунном свете, когда они увидели меня, расширенные от страха. По его щекам текли слезы, и он прижимал к груди что-то, что я не мог разглядеть. В воздухе стоял теплый запах его крови. — Это был несчастный случай! — Неро ахнул, прежде чем я успел что-либо сделать. Произнося эти безумные слова, он раскачивался взад и вперед. — Я не хотел. Я не собирался. Просто несчастный случай. — Успокойся, дорогое дитя, — сказал я, опускаясь перед ним на колени. Когда я потянулся к нему, он отпрянул. Его руки крепче сжали странную, расколотую вещь в его руках, и запах крови усилился, как постоянно разгорающийся пожар. Нужно было убрать его руки подальше от того, что это было — возможно, осколки дерева, — пока он не навредил себе еще больше. Прежде чем он успел отдернуться, я схватил его на руки и прижал к груди. — Давай отведем тебя домой, малыш. Все будет хорошо. — Должно быть, я сказал что-то не то, потому что он всхлипнул и ахнул. Его дыхание становилось все более отчаянным. — Нет, нет, нет, отец будет… Он будет в бешенстве. Он будет очень злой. Не могу… не могу вернуться домой. Нет, нет, нет. Я не могу… — Его слова переросли в рыдания, которые невозможно было понять. Меня затошнило от беспомощности. Все, что я мог сделать, это крепко обнять его, прижавшись щекой к его макушке. Как я ни пытался его успокоить, он продолжал плакать. По крайней мере, я смог освободить одну из его рук. Скользкая, теплая кровь коснулась кончиков моих пальцев, когда я дотронулся до его ладони. Под ней я обнаружил цельные куски дерева — плоские, полированные, блестящие. Некоторые фрагменты были скреплены вместе тонкими шнурами, и осознание проникло внутрь, как яд. Это была его скрипка. Вергилий подарил ее ему вскоре после того, как Неро переехал жить к нам. Скрипка принадлежала Вергилию с детства, а до этого принадлежала Еве. Я вспомнил момент, когда Вергилий стоял над Неро и заставлял своего сына обещать обращаться с ней осторожно. Он повторил это по меньшей мере дюжину раз. Хотя я не представляю, зачем Неро вынес ее наружу, я не осмелился спросить. Учитывая его состояние, я сомневался, что смогу хотя бы понять ответ. — Это был несчастный случай, — согласился я на данный момент. — Дыши спокойно. Я буду с тобой, но нам нужно идти домой. Ева и твой отец беспокоятся. Пожалуйста, подержи пока меня за рубашку. Я не хочу, чтобы ты еще больше поранил свои руки, малыш. Он был в состоянии сделать это, но я чувствовал, как дрожат его руки, когда кровь пропитала мою рубашку. Хотя рыдания все еще сотрясали его, он ничего не сказал, когда я поднялся на ноги и направился обратно к дому. Я не хотел идти слишком быстро, хотелось дать ему время успокоиться. Но я был так сосредоточен на нем, что не заметил приближения Вергилия, пока он не встал прямо передо мной. Мои пятки вонзились в землю, чтобы не врезаться в него на полном ходу. Его глаза под нахмуренными бровями в первую очередь заметили кровь. — Что случилось? — спросил он твердым голосом. Однако, прежде чем я успел ответить, его взгляд упал на скрипку, все еще разбитую на куски, у груди Неро. Беспокойство поднялось у меня внутри, когда выражение лица Вергилия потемнело от сдерживаемой ярости. Он лгал. Ничего там не сдерживалось. — Что случилось? — снова спросил он разгневано. Дрожь Неро перешла в сильную дрожь, из-за которой его было трудно удерживать. Он прижался ближе ко мне, его дыхание стало резким. — Неро, — попытался я, но рычание Вергилия заглушило мой голос. — Неро. Что ты сделал? — Несчастный случай. Несчастный случай, — захныкал Неро, уткнувшись мне в грудь. Его слова были такими приглушенными, что я был потрясен, что Вергилий их услышал. — Несчастный случай?! — он взревел. — Зачем ты вообще вынес ее на улицу? Что с тобой не так? Что-то мелькнуло внутри меня. Гнев, понял я. Как странно. Гнев по отношению к моему собственному сыну. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного. Никогда еще не было так горько. — Вергилий, — сказал я, но он снова перебил меня. — Перестань защищать его! Пусть он сам ответит! Из-за пелены слез глаза Неро выглядели пустыми. Это было удручающе. — Джей… Джей сказал… Вергилий зарычал. Это был честный, демонический рык, который заставил огонек гнева во мне разгореться сильнее. — Я уже достаточно наслушался этого, — сказал он. Хоть он больше не кричал, демоническая энергия волнами исходила от него. Дыхание Неро звучало неправильно, тонко, отчаянно. Его сердце билось так быстро, что пульсировало у моего уха, как крылья колибри. — Как ты мог быть таким намеренно глупым? Почему ты всегда все делаешь неправильно? Я просто не понимаю, как… — Вергилий. Достаточно. — Мой гнев пылал так сильно, что меня затошнило. Я бы никогда не причинил вред своему сыну, но в тот момент мне хотелось что-нибудь сломать. То, как Неро потяжелел в моих руках, отвлекло меня, и я понял, что Неро начинает обмякать. Его веки затрепетали, а дыхание звучало так, как будто было скручено. Что-то было не так. Что-то было не так. — Неро? — позвал я, беспокойство мгновенно заглушило мой гнев. Снова опустившись на колени, я подтянул его повыше и прижал его голову к изгибу моей шеи. — Расслабься, малыш. Я держу тебя. Я не позволю… Я не позволю ему причинить тебе боль. Я прикусил губу, чтобы не сказать этого. Вергилий медленно отступил на шаг. Хотя он пристально смотрел на Неро, тот, казалось, ничего не видел. — У него учащенное дыхание, — пробормотал Вергилий, снова отступая назад. — Выровняй его дыхание. Мне нужно… я… — Он, казалось, не заметил, как его спина ударилась о дерево, и в мгновение ока он снова исчез. Листья зашуршали при его исчезновении. Неро судорожно вздохнул, и я понял. Мне это не понравилось, но я понял. — Дыши, дорогое дитя, — сказал я так успокаивающе, как только позволяло мое беспокойство. — Со мной, если сможешь. — Взяв его вялую руку, я поднес ее к своей груди, чтобы он мог почувствовать, как она поднимается и опускается. Его попытки сделать более глубокий вдох были очень сдавленными, и звучали так, словно разрывали его на части. — Не заставляй себя, — сказал я, надеясь, что делаю что-то правильно. — Постарайся позволить себе расслабиться. Тебе может казаться, что боль длится вечность, но она пройдет. — Хоть я и пытался улыбнуться, у меня ничего не получилось. — Люди — такие эмоциональные существа, и я всегда находил это милым, но некоторые эмоции, кажется, сокрушают вас, какими бы хрупкими вы ни были. И все же я всегда поражаюсь тому, насколько ты жизнерадостен. Ты сильный, мой маленький Неро, и это пройдет, так что плачь, но не забывай дышать. Это еще не конец, даже если тебе кажется, что конец. Возможно, он не понял меня. Возможно, он не слышал ни слова из сказанного мной. Я не был уверен, но продолжал говорить только для того, чтобы он знал, что я был там. По мере того как тянулось время, его дыхание замедлялось, пока не стало вялым от сна. На этом моменте я снова встал. Остаток пути домой он дремал, прижавшись ко мне. Должно быть, он очень устал, и я был рад дать ему немного отдохнуть. Свет в проеме входной двери окутывал Еву теплым сиянием, несмотря на то, что она сжимала руки и дрожала. Она снова прищурилась, глядя в темноту, когда я приблизился. — Спарда? — позвала она. — Это я. Я принес его. В отчаянии она закрыла лицо руками. — Что происходит? Вергилий просто пронесся мимо меня и заперся в своей комнате, как будто он снова подросток. С Неро все в порядке? — Сейчас он отдыхает. Он… расстроен, и он немного порезал себе руки. Должно быть, мы подошли достаточно близко, чтобы она могла нас видеть, потому что ее глаза нашли осколки скрипки, все еще лежащие на нем. — Что с ней случилось? — спросила она с ноткой грусти в голосе. — Полагаю, Неро взял ее, чтобы показать своему другу, и произошел несчастный случай. Это было все, что я смог собрать в кучу. Ева издала тихий звук, который мог быть как замешательством, так и пониманием. Как только мы оказались внутри, она достала аптечку первой помощи и принялась за работу со стерильной иглой, ловкими движениями выдергивая несколько случайных осколков из рук Неро. Он не просыпался, пока она не полила перекисью раны. Вздрогнув, он пришел в сознание. Когда он снова сконцентрировался, его покрасневшие глаза наполнились слезами при виде нее. — Мне жаль, — сказал он хриплым голосом. Мне пришлось бороться с желанием снова притянуть его ближе, пока она перевязывала ему руки. Я заметил, что она сморгнула слезы, а также тихо вздохнула через нос. Отведя взгляд от его рук, она уставилась на остатки старого инструмента, разложенного на кофейном столике. — Мне грустно, что она сломана, — сказала она. — Тебе не стоит брать с собой такие хрупкие вещи на улицу. Но гораздо грустнее то, что ты сделал это со своими руками и что ты боялся вернуться домой. Мы очень волновались, Неро. Конечно, мы бы расстроились из-за скрипки, но мы бы поняли, что это был несчастный случай. Я не сержусь. Я надеюсь, что ты извлечешь из этого урок. Может пройти некоторое время, прежде чем ты получишь другую скрипку, и поэтому ты, возможно, не сможешь вернуться в оркестр какое-то время. Осознание этого заставило слезы хлынуть из его глаз. Он выглядел совершенно убитым горем, и я не мог представить, как его утешить. Всего несколько часов назад он был так рад, рассказывая об оркестре. Казалось неправильным отнимать это у него. Он сглотнул, прежде чем попытаться придать своему голосу хоть какую-то твердость. Он заикался после каждого слова: — Джей… Джей попросил меня сыграть для них. Я сказал, что не должен, но… Но Джей хотел подержать скрипку, и они ее сломали. На этот раз вздох Евы был более громким. — Так, Неро, — сказала она измученным голосом. — Мы оба знаем, что это неправда. — Что? — Джей не настоящий. Ты не можешь винить в этом их. Слезы прекратились. Неро просто смотрел, как жуткая кукла, пока Ева заканчивала перевязывать его раны. — Ты голоден? — спросила она, на что он покачал головой. — Ты уверен? У нас еще есть ужин. - Он снова покачал головой. — Могу я пойти в свою комнату? — спросил он пустым голосом, которого я никогда раньше от него не слышал. — Если… если хочешь. Ты уверен, что не…? Неро выскользнул из моих рук и направился к лестнице, не оборачиваясь. Я слышал, как он закрыл за собой дверь, а затем в доме воцарилась ледяная тишина. Не знаю, как долго это продлилось, а потом Ева привлекла мое внимание, вцепившись в мой воротник. Ее печаль превратилась в подозрение. — Что случилось? — Ах. — Я не мог смотреть ей в глаза. — Это… Я никогда не видел ничего ужаснее моей жены в гневе. А еще она всегда знает, когда я лгу, так что я даже не смог бы смягчить подробности рассказа. С каждой секундой ее тихая ярость возрастала, как будто она точила нож где-то за этими горящими глазами. В конце концов, она с шипением вздохнула сквозь зубы. — Ну уж нет, — сказала она, сжав кулаки. Я не понял, с кем она разговаривает. Ее глаза смотрели мимо меня и не были сфокусированы ни на чем конкретном. — Я этого не потерплю. Они должны разобраться с этим. — Возможно, сегодня вечером нам лучше просто оставить их в покое, — предложил я. Мысль о том, чтобы вытащить их обоих из их комнат, походила на смертный приговор. — Ты правда так думаешь? — Она по-прежнему ни на что не смотрела. — А знаешь что? Ты прав. — Правда? — Интересно, с каких это пор? — Вергилий разберется с этим самостоятельно, или, боже благослови, я просто убью его своими руками. — Пожалуйста, не надо. — Да, пусть они пока дуются. — Она отрезала каждое слово. — Несколько дней все будет просто адом, прежде чем они разберутся, потому что с меня хватит! — У нас будет ад? — эхом повторил я. Ее глаза, наконец, встретились с моими, но это не особо утешало: — Ты увидишь. На самом деле, я ведь когда-то жил в аду. Я знаю, что такое ад. То, что началось в доме, было хуже. Кроме меня, единственной, кто разговаривал, была Ева, и она всегда говорила так подчеркнуто вежливо, что я боялся, что она и правда в любой момент может убить кого-нибудь из нас. — Это мило, — сказала она. — Мы ужинаем вместе, и это очень мило, ведь мы можем просто поговорить о чем угодно. И Вергилий, и Неро уставились на свою еду. Не думаю, что они хоть раз взглянули друг на друга за три дня. Я был бы впечатлен, если бы не был так измучен. — Это очень мило, — согласился я, просто чтобы поддержать разговор. В один из дней я слышал, как Ева сдалась и попыталась урезонить Вергилия за закрытой дверью, но все закончилось тем, что они оба стали еще более расстроеными, чем раньше. Ева обычно была единственной, кто мог его на что-нибудь уговорить, так что я точно знал, что если она потерпит неудачу, то нас ждут проблемы. За ее вымученной улыбкой я видел, как она была расстроена всем этим. Ни Вергилий, ни Неро не хотели с ней разговаривать. Не раз я наблюдал, как она ложилась на нашу кровать, закрыв лицо руками. — Я не понимаю, — шептала она. — Я просто не понимаю. Все, что я мог сделать, это сесть рядом с ней и прижать ее к своей груди, потому что я тоже не понимал. Одно дело, когда они злились друг на друга или даже на меня, но совсем другое — когда они злились на нее. За годы сражений я не испытывал такого стресса, как сейчас, в эпицентре безмолвной битвы, которая велась в этом доме. Ситуация не продвинулась ни на дюйм. Вергилий выходил из своей комнаты только тогда, когда его заставляли спуститься к обеду, а Неро почти ничего не ел, когда его тащили вниз за едой. Неро говорил только когда просил разрешения выйти на улицу. Каждый раз Ева напоминала ему, что он наказан до следующей недели. Он больше ничего не произносил, а на следующий день спрашивал снова. После того, как он спросил в четвертый раз, мое любопытство взяло верх, и я последовал за ним в его комнату, чтобы найти его пишущим в одной из массивных рабочих тетрадей. Похоже на математику. — Неро, — спросил я, не ожидая ответа. — Почему ты продолжаешь проситься на улицу? Он грыз кончик карандаша, который уже был весь искусан. Как только я удостоверился, что он игнорирует меня, он вдруг ответил: — Джей злится. — Да? Этот твой друг, похоже, немного смутьян. Почему ты думаешь, что они на тебя злятся? Должно быть, он застрял на какой-то проблеме, потому что начал настойчиво постукивать кончиком карандаша по странице. — Я не сказал им, что меня так долго не будет, и они скучают по мне. — Ты не злишься на них за то, что они сломали твою скрипку? Постукивание прекратилось, и он нахмурил брови, прежде чем наконец посмотреть на меня. — Ты думаешь, они настоящие? И тут я внезапно осознал, что, возможно, он был расстроен из-за того, что никто не хотел слушать его о его друге. Я чувствовал себя полным дураком из-за того, что не заметил этого раньше. — Я верю, что ты считаешь их настоящими, — сказал я. — И этого для меня достаточно. — Для него это не было выдумкой, поэтому мне следует проявить к этому некоторое уважение. Мой ответ заставил Неро приподнять бровь и еще немного пожевать карандаш. Нахмурившись, он повернулся и выглянул в окно своей спальни. — Джей — мой единственный друг, — сказал он, — и Джей говорит мне, что я хорош во всем. Они правда милые. Я злюсь из-за скрипки, но я все равно хочу с ними дружить. Джей сказал, что они сожалеют. Кивнув, я наклонился и погладил его по голове. Он позволил это, и я впервые за несколько дней смог расслабиться. — Ну, я думаю, что мы с тобой тоже друзья, малыш, — сказал я, — так что у тебя по меньшей мере два друга. На его лице появилось подобие улыбки, но это было уже что-то. Это была моя первая надежда на то, что все может вернуться в нормальное русло. Ну, по крайней мере, нормально для нас. В ту ночь у Евы возникла собственная идея. В процессе чистки зубов она повернулась ко мне и сказала: — Я думаю, мы должны пригласить Данте, чтобы оживить обстановку. — Мне она кажется и так оживленной, — пробормотал я. — Неро любит разговаривать со своим дядей, — продолжила она, махнув мне рукой. — Не думай сейчас о Вергилии. По одному за раз. Сначала я боялась, что приезд Данте станет проблемой, потому что он и Вергилий могут убить друг друга, но сейчас я готова на все. — Включая Данте и Вергилия, убивающих друг друга? Она пожала плечами. — Лучше, чем ничего. Я готова попробовать, и он точно придет, если я пообещаю ему еду. — Что ж, было бы здорово повидать его, — сказал я. — Прошло много времени, и в прошлый раз мы плохо расстались. — Отлично! — Она впервые искренне улыбнулась, снимая телефон с подставки. Однако по какой-то причине он оказался у меня в руке. — Он сразу поймет, что что-то случилось, если позвоню я, — объяснила она, поднося мою руку к уху. Было уже очень поздно, поэтому я не ожидал, что он ответит. Услышать его голос было приятным сюрпризом, хотя его речь была искажена тем, что звучало как набитый едой рот. — Да? — сказал он. — Мой сын! — Как приятно слышать речь хотя бы одного из них. — Я соскучился по тебе. После странного удушающего звука он несколько раз откашлялся, отодвинувшись от трубки, прежде чем вернуться. — О боже, папа, кто разрешил тебе пользоваться телефоном? — Твоя мама набрала для меня твой номер. — Она бросила на меня взгляд, который подсказывал, что мне не следовало этого говорить. — Конечно, она это сделала, — вздохнул Данте. — Так что она задумала на этот раз? — У нас есть для тебя важное задание. Ева говорит, что мы заплатим тебе едой. Он промурлыкал, как бы в раздумье, но не стал тратить время на ответ: — Ну, я не могу ответить «нет» этому. Что за работа? Это был правильный вопрос. Мне пришлось обдумать ответ. — Нам нужно, чтобы ты сделал дом менее тихим, — решился я. — Прости, что? Прежде чем я успел начать уточнять, Ева выхватила телефон. — Привет, Данте, — начала она. — Вергилий и Неро немного поссорились… Нет, тише. Дай мне закончить. Я не хочу больше никаких ссор. Я просто хочу, чтобы ты пришел и попытался немного поговорить с Неро, попытался подбодрить его. Вергилий — это отдельная тема. С ним мы мало что можем сделать, пока он сам не решит перестать дуться. — Ее глаза потускнели от раздражения. — Нет, ты не будешь протыкать никого своим мечом. Только попробуй притащить этот огромный кусок металла, и я не подпущу тебя к панкейкам. Да, панкейки. Я знаю. — Улыбка снова озарила ее лицо, и она посмотрела на меня, подмигнув. Кажется, ей удалось его уговорить. — Хорошо, но тебе придется прийти сюда пораньше. Я знаю, это ужасно. Я хуже всех. Если Данте собирается приехать, не вижу причин не говорить об этом Неро. Он всегда загорался, когда узнавал, что его дядя приедет в гости. Наверное, стоит попробовать что угодно, что может сделать Неро счастливым. Что касается Вергилия, ну… Я не знаю. Подходя к комнате Неро, я ожидал, что он спит, однако услышал, что он что-то тихо шепчет, но слов я разобрать не мог. Что бы он ни говорил, он прекратил говорить, когда я постучал. Он любезно позволил мне войти, и я нашел его сидящим в другом конце комнаты, спиной к стене. Подтянув к себе ноги, он положил подбородок на колени. На вид он был встревоженным. — Что-то не так? — спросил я. Он со вздохом взглянул в сторону окна. — Джей грустит, потому что я не выходил на улицу. — А, так вот с кем ты разговаривал? — Войдя в комнату, я подошел и поднял его с пола. Он надул губы, безвольно повиснув у меня на руках, как мешок с песком. — Я сказал им, что мне нельзя, и они расстроены. Я не хочу, чтобы они злились на меня. Не хочу, чтобы они злились на кого-либо. Я… я не хотел этого, ясно? Просто хочу быть друзьями. Либо он был бледнее обычного, либо цвет кожи под его глазами стал контрастнее, приобретя глубокий пурпурный оттенок. — Отдохни немного, — сказал я, укладывая его в постель. — Все будет хорошо. Если они ваши друзья, они поймут. Но у меня есть хорошие новости. Данте приедет в гости. При этом в его усталых глазах появился какой-то свет. — Дядя Данте будет здесь? — Да, так что тебе нужно поспать, чтобы у тебя хватило сил поспевать за ним. — Я поцеловал его в лоб, отчего его лицо вернуло свой обычный цвет, а затем на нем появился румянец. — Спокойной ночи, малыш. В ответ он натянул одеяло на голову и ворчал, пока я не ушел от него. Я бы солгал, если бы сказал, что мне было плохо из-за этого. Я мог бы поспать, если бы захотел. И я часто спал рядом с Евой, чтобы составить ей компанию. Однако, в отличие от моей семьи, мне не требовался сон. Время от времени мое тело нуждалось в отдыхе, но не в бессознательном состоянии, если только я не был сильно ранен. Не то, чтобы мне хотелось бодрствовать, пока все остальные спали, но в ту ночь я никак не мог уснуть. Что-то было… не так, необъяснимо не так. Выйдя из своей комнаты, я проверил снаружи. Никаких демонов поблизости не было. Я был уверен в этом, но в лесу было очень тихо. Слишком тихо. Мое беспокойство казалось необоснованным, потому что я не почувствовал ничего плохого. Возможно, Данте мог бы помочь мне осмотреть окрестности утром после того, как съест столько панкейков, сколько весит сам. Даже если мы ничего не обнаружим, мне будет спокойнее. Вернувшись внутрь, я закрыл глаза и прислушался к мягкому, ровному дыханию и твердому сердцебиению моей семьи. Я дышал вместе с ними, расслабляясь под эти звуки, но один из членов семьи был не на своем месте. Я решил найти его. — Тебе нужно отдохнуть, — сказал я, прислонившись к дверному косяку библиотеки. И снова, уже в третий раз за этот день, я не ожидал ответа, но получил его. — Возможно, но я не могу себя заставить. — Веки Вергилия были такими тяжелыми, что было удивительно, что он вообще держал глаза открытыми. В его руках был какой-то старый том, который выглядел так, словно мог рассыпаться в пыль в любой момент. Вряд ли это интересное чтиво. — Ты все еще злишься? — прямо спросил я. — Мне кажется, было бы лучше забыть об этом и жить дальше. Его лицо скривилось, когда он потер рукой глаза. — Ты спрашиваешь о скрипке? Нет, я больше не сержусь из-за нее, — ответил он. — Я уже давно не злюсь. Это был просто предмет. — Уронив книгу на колени, он откинул голову назад и уставился в потолок. — Сентиментальность, в конце концов, не имеет никакого значения. Я больше расстроен тем, что Неро солгал мне, но даже это… Даже это не имеет значения. Важно то, что я смог напугать его до такой степени, что у него случилась паническая атака. — У него вырвался горький смешок, и он прикрыл глаза рукой. — Он боится меня, мой собственный сын. Он не может даже стоять рядом со мной, не съежившись. Я полный неудачник в том, с чем могут справиться миллиарды людей. Данте был прав. Я никчемный родитель. На самом деле, я даже хуже. Подозреваю, он не спал уже несколько дней. Должно быть, именно под действием усталости он решился рассказать мне так много. — Если помнишь, я тоже был ужасным родителем, — напомнил я. — Ты демон. Вряд ли это считается. И даже с учетом этого, я тебя не боялся. Я никогда не ненавидел тебя, по-настоящему. Его слова зажгли во мне вспышку удивления и счастья. Все было не так плохо, как я думал. Вергилий не был неблагоразумным. Он просто погряз в чувстве вины. Разговаривать с ним Ева умела гораздо лучше меня, но в данный момент я почувствовал, что очень хорошо его понимаю. — Как ты думаешь, Неро было бы лучше без тебя? — спросил я. — Лучше было бы оставить его в том приюте? Он позволил своей руке упасть, на его лице отразилась агония. — Только то, что я смог дать ему лучшую жизнь, чем в этой адской дыре, не означает, что я дал ему жизнь, которую он заслуживает. Да, такие мысли мне хорошо знакомы. — Тогда, пожалуйста, поверь мне, когда я скажу, что мы с твоей матерью думали то же самое о тебе и твоем брате, — сказал я. — Сколько раз демоны оказывались рядом, пока меня не было? Каждый раз мы задавались вопросом, не было ли бы вам двоим лучше в нормальной семье. — Я никогда не признавался в этом ни одному из них, и Вергилий открыто выразил свое удивление, когда повернулся, чтобы посмотреть на меня. — Мы никогда не знали, что делаем, — продолжил я. — Мы совершили много ошибок, и я уверен, что каждый родитель их делает. Возможно, мы с тобой ошибаемся больше, чем большинство других родителей, но мы должны делать выводы и двигаться дальше. Вы с Неро оба совершили ошибку той ночью. Извинись перед ним. Дай ему знать, что ты наговорил глупостей в гневе, и что с этого момента ты будешь более осторожным. Никто не идеален, и дети это понимают. — Может быть, — пробормотал он, обдумывая эту мысль. — Может быть. Я подумаю над этим. — На этом предлагаю тебе пойти спать. Мне хотелось поднять его и отнести в постель, но моя жизнь мне еще дорога. Вместо этого я сделал шаг вперед и поцеловал его в лоб, как и Неро. И точно так же, как Неро, он покраснел настолько, что мог бы подойти к плащу Данте. — Отец, — прошипел он. — Я не ребенок. — Ты всегда будешь для меня ребенком, сынок. Если бы он был чуть менее измотан, сомневаюсь, что я смог бы остаться целым и невредимым. Я надеялся, что наш разговор успокоит мои нервы и я смогу заснуть. И все же сон ускользал от меня. У меня по какой-то причине разболелась голова.