Пересмешник

[POV Данте] Ни один приличный человек не заставил бы меня проснуться и сесть за руль в ебать-их-в-сраку часов утра. Но это была моя мама, и она правда готовила отличные панкейки. В то утро воздух был очень холодным. Тепло от двигателя моего мотоцикла создало небольшое облако пара, и падал первый в этом году снег. Все вокруг выглядело так, словно было покрыто пушистым слоем пены для ванны. Деревья вокруг дома больше не были такими голыми. Если ребенок еще не проснулся и не умолял выйти на снег, он выйдет, как только я туда доберусь. Вся моя поездка была ослепительно белой с тусклыми оттенками серого в небе, поэтому вкрапления черного и бледно-голубого сразу привлекли мое внимание. Они усеяли двор перед домом, контрастируя со снегом, который покрывал это место. Когда я подошел ближе, я разглядел больше цветов и форм. Мои шины впечатались в грязь, когда я резко остановился. Это было единственное, что я додумался сделать. В моей голове проносились вопросы, а именно: какого хрена? Передний двор был усыпан мертвыми птицами. Их, должно быть, были сотни, и ни одна из них не была больше моей ладони. Все они лежали обмякшие, некоторые с распростертыми крыльями. Когда поднимался ветер, перья взлетали вместе со снегом. «Черт», — прошипел я, заглушив двигатель и мчась к дому. «Блять, блять, блять», — помимо моих проклятий, в лесу было так чертовски тихо, что я мог бы быть последним, кто остался в живых в этом проклятом месте. Хоть бы нет. «Блять, блять, блять», — все еще плевался я, когда врезался во входную дверь. Она затрещала под моим весом. Гостиная была пуста, свет везде выключен. — Вергилий! Мама! Папа! Вы здесь?! Все в порядке?! — Мое сердце словно попало в блендер, и я, казалось, не мог вспомнить, как дышать, пока Вергилий не появился наверху лестницы, потирая усталые глаза. — Данте, чего ты кричишь? Ты в курсе, который час? Я никогда не был ранней пташкой, как он, так что мне было странно видеть его таким сонным с растрепанными волосами. Хоть я и планировал надрать ему задницу по приезде, я был так рад, что он пережил странный ритуал умертвления птиц, что я схватил его и задушил в объятиях, пока он ругался рядом с моим ухом: — Данте! Да что с тобой не так? В коридор выглянула мама из своей спальни с дробовиком в руке: — Все в порядке, Данте? Папа появился у нее за спиной и попытался оттащить ее назад, нежно положив руку ей на плечо, но ее ноги остались на месте. — Пожалуйста, позволь мне разобраться с возникшими проблемами, дорогая, — попросил он. — Я сама. Когда Вергилий схватился за Ямато, я отпустил его, заставив отшатнуться назад. Странный птичий ритуал, должно быть, высосал из него всю энергию и грацию, но он быстро поправил одежду и волосы. — Я не знаю, как вы не заметили, но у вас во дворе какая-то чертовщина, — сказал я, подняв большой палец через плечо. — Где ребенок? С ним все в порядке? — Да, он в своей комнате, — ответил папа, проходя мимо мамы. На его лице медленно появилось беспокойство. — Что там снаружи? Пахнет смертью. — Иди посмотри, но будь осторожен. Я не знаю, одержим ли он или что-то в этом роде. — Я не знаю, может ли двор быть одержимым. Может быть, заколдован. Но очень надеюсь, что мы не имеем дело ни с какими ведьмами. Эти девчонки обычно чертовски злые. Папа и Вергилий проскользнули мимо меня, а мама осталась на месте, когда я подошел к двери пацана. Подозрительно, что он не проснулся из-за всего этого шума. — Как ты думаешь, это опасно? — спросила мама. — Что бы это ни было. — Понятия не имею, — признался я. Комната Неро выглядела пустой без стула и пюпитра посередине. Она была слишком чистой для ребенка. Только несколько тетрадей разбросано по полу. Он хранит все свои игрушки в контейнерах и запихивает их в шкаф. Когда это была моя комната, здесь всегда царил беспорядок. Комочек свернулся калачиком под одеялом своей кровати, дрожа, как будто его пробрал холод. — Малыш? — позвал я, положив руку на то, что, как я догадывался, было его плечом. Он дернулся так резко, что мне показалось, мою руку пронзил электрический разряд. Я отпрянул, но когда он отбросил одеяло, он бросился на меня. Думаю, попадание пушечного ядра в мой живот было бы менее болезненным. — Дядя Данте! — Его голос был настолько тонким, что в нем звучало скорее отчаяние, чем радость. Он всегда был нежным ребенком, и я боялся, что он мог заметить мертвых птиц из окна. Но он бы сказал кому-нибудь, если бы заметил. Конечно. — Эй, полегче, малыш, — попросил я, взъерошив кудряшки, которые вились в его волосах. — Ты в порядке? Он не был в порядке, что бы он ни ответил. Даже когда я положил руки ему на спину, он все еще дрожал. — Я не хотел этого, — пробормотал он мне в рубашку. — Просто хочу остаться здесь. Просто хочу остаться. — Я ничего не понял, — вздохнул я. — Должно быть, ему приснился еще один кошмар, — подсказала мама. Она стояла, прислонившись к дверному проему, с дробовиком на плече. — Раньше у него их было много. — Ее голос стал мягким, как колыбельная. — Все в порядке, Неро. Ты в безопасности. Мы не позволим никому тебя забрать. — Мне жаль, — захныкал Неро. — Мне очень жаль, простите. — Слезы наполнили его глаза, но он продолжал это повторять, пока мне не надоело, и я не подхватил его на руки. — Не нужно извиняться, малыш. Все будет хорошо, потому что дядя Данте теперь здесь. — Я усмехнулся, увидев его замешательство. — Итак, не знаю насчет тебя, но мне обещали панкейки, и я очень голоден, так что как насчет того, чтобы пойти на кухню? Он кивнул со все еще широко раскрытыми глазами. Панкейки наверняка выведут его из этого странного оцепенения, а самое лучшее на кухне то, что в ней нет окон, выходящих на передний двор. А вот вдоль лестницы такие окна есть. Но мне не пришлось отвлекать его от них, пока мы шли вниз, потому что он обнял меня за шею и уткнулся лицом в сгиб локтя. Он никогда раньше в меня так не вцеплялся. И он был более горячим, чем я ожидал, как маленькая печка. Мама порылась в шкафах и холодильнике, после чего вывалила все ингредиенты на рабочий стол. — Ты не мог бы помочь, Неро? — попросила она. Когда он выглянул из своего укрытия, я заметил, насколько уставшими были его глаза. Он выглядел таким же измученным, как Вергилий. Я никогда не слышал о злых убивающих птиц чарах, которые не давали людям спать, но я видел и более странные вещи. Неро ослабил свою мертвую хватку, и я подвел его. Усадив его на стол, мама велела ему разбить яйца и отмерить муку. Это могло бы быть хорошей тактикой отвлечения, если бы он не выглядел так, словно в любой момент мог заснуть в миске для смешивания. — Ты видел, что там идет снег, малыш? — спросил я. Он поднял глаза и медленно переварил слова. Его взгляд метнулся к окну, а потом вернулся к миске, зажатой в его руке. — Да, — вот и все, что он сказал. — Я начинаю чувствовать себя неловко из-за того, что разбудил его, — пробормотал я. — Твой отец и брат что-то долго не возвращаются, — добавила мама таким же тихим тоном, подойдя ближе ко мне. — Ну, там много птиц. — Птиц? — Да, передний двор весь усеян мертвыми птицами. Это какой-то сюр. Если бы это сделал демон, папа бы почувствовал, но я не представляю, чтобы человек смог сделать все это так быстро. — Они пролежали там недолго, иначе их бы засыпал снег. — Отлиииично, — сказала мама. — Надеюсь, Спарда не станет трогать кучу мертвых птиц перед завтраком. Это было бы похоже на него. Прежде чем я успел ответить, моя улыбка исчезла, когда я заметил, что глаза Неро снова остекленели от страха. Он не шевелился, костяшки его пальцев побелели на сжатом венчике. Я даже не был уверен, дышал ли он. Все, что он делал, это смотрел в окно, как будто мир снаружи таял. — На что ты смотришь, малыш? — спросил я, уже направляясь к нему. И снова он вздрогнул от неожиданности, и я протянул руку, чтобы поймать миску, прежде чем тесто упало на плитку. Облегченно вздохнув, я выпрямился и протянул ему миску. — Почти упала, — сказал я. Его снова трясло, трясло так сильно, что он не смог напрячь руки и забрать у меня миску. Мама взяла ее вместо него. Снаружи, насколько я мог видеть, ничего не было, только бесконечный снег и деревья. — Ты начинаешь меня немного пугать, малыш, — сказал я, поднимая его обратно. Он снова схватил меня за шею так сильно, что я на секунду задохнулся. На этот раз его щека коснулась моей, когда он зарылся обратно в свое укрытие. Это было похоже на прикосновение к огню. — Он всегда такой горячий? — спросил я маму. Поставив миску, мама промурлыкала что-то неопределенно-вопросительное и прижала тыльную сторону ладони к не скрытой части лица Неро. Еще один гул, на этот раз недовольный: — У него жар. Судя по всему, это может быть лихорадка от стресса, честно говоря. — От стресса бывает лихорадка? — Я всегда думал, что это придумано для телевидения. Но у меня самого не бывало лихорадки, если не считать редкие случаи отравления, так что это была не моя область знаний. Мама кивнула, прежде чем подлететь к холодильнику и вытащить оттуда коробку сока. — Он плохо питался, так что это навредило. Ты слишком упрям себе во вред, Неро. Должно быть, она сунула ему в руки коробку с соком, потому что я почувствовал холод затылком. Расправив плечи, я прошипел: — Малыш, отпусти меня. Я не заслуживаю этих страданий. — Ммм, правда? — удивилась мама. — Мне кажется, я припоминаю, как кто-то повесил трубку, когда я позвонила. Вот дерьмо. Она вспомнила. Конечно, она вспомнила. Мама никогда ничего не забывала. — Кто мог так поступить? — я ахнул. — Какая жестокость. Мне потребовалась секунда, чтобы распознать в тихом певучем дыхании ребенка смех. Я был счастлив узнать, что он еще не умер для этого мира. — Как ты себя чувствуешь, малыш? — спросил я, усаживая его на стул в столовой — Хорошо, — его голос все еще звучал так, словно его мог унести небольшой порыв ветра. — Но волнуюсь насчет Джея. — Ну, ты можешь беспокоиться о Джее, а я буду беспокоиться о тебе, — сказал я. — Ты, должно быть, вымотался. Возможно, тебе не повредит вернуться в постель после завтрака. Спать в ней приятно, да? После нескольких промахов ему удалось вставить соломинку в отверстие, и он моргнул, глядя на меня, потягивая сок. Возможно, он не услышал ни слова из того, что я сказал. Бедному ребенку нужно было вздремнуть. Услышав, как открылась входная дверь, я взъерошил его волосы и бросился в гостиную. Вергилий стряхивал снег с плеч, пока папа протирал очки о пальто. Судя по озадаченности папы и раздраженности Вергилия, я не получу ответов, на которые надеялся. — По крайней мере, вы можете начать коллекционировать чучела, — сказал я. — О, я бы не хотел это делать, — пробормотал папа, задумчиво закатив глаза. — Кроме того, я их убрал. Его перчатки лежали у него на плече, так что мне оставалось надеяться, что он не трогал мертвых птиц голыми руками. Надев очки, он приложил руку к подбородку, как какой-нибудь старомодный детектив, но эта поза ему ничем не помогла. Он был озадачен. — Так в чем же дело? — продолжил я. — Что мы разозлили на этот раз? Вздохнув, папа покачал головой. — Все они были убиты одним точным ножевым ранением в грудь, — ответил Вергилий вместо него. — Не думаю, что такое мог сделать человек, особенно учитывая, что все они кажутся птицами из этого самого леса. — Это прискорбно, — сказал папа. — Я полагаю, человек мог бы справиться с этим, но это было бы непросто. Здесь так много птиц, и все они убиты совсем недавно. Хотя я сомневаюсь, что человек мог знать об этом обычае. Я поднял руку, чтобы папа не отвлекся от темы. — Какой обычай? — О, верно, полагаю, ты тоже о нем не знаешь. — Он рассмеялся. — Это очень старый обычай у демонов. Я уже несколько столетий не видел, чтобы им пользовались. На самом деле, я бы даже назвал его старомодным. У демонов что-то может выйти из моды. Это открытие для меня. — Это вызов, — продолжил он, — в частности, для владения или территории, но это низший сорт. Претендент убивает что-то, находящееся во владении или под защитой другого демона, и оставляет это для него на видном месте, чтобы он точно нашел. — Он скрестил руки на груди, его глаза потемнели. — Что-то подошло так близко к дому, а я этого не почувствовал. Что бы это ни было, оно, похоже, наслаждается тем, что его трудно обнаружить. — Птицы были под твоей защитой? — спросил Вергилий. Хотя в его голосе не было веселья, я не мог не найти это забавным. Легендарный Темный рыцарь Спарда — покровитель певчих птиц. Папа вытянул свой ответ, задумчиво хмыкнув: — Полагаю, да. Они являются важной частью леса, и эта часть леса по умолчанию принадлежит мне, и именно поэтому вряд ли какой-нибудь демон был настолько глуп, чтобы подойти так близко ко мне. Мне грустно видеть такую неоправданную смерть, но я рад, что убитыми оказались птицы, а не кто-то другой. То, что убивают, обычно является своего рода сигналом о том, что нужно предпринять. Например, если бы хочешь сразиться с каким-то демоном, ты убиваешь его ребенка. Я тихо присвистнул: — Иногда я забываю, насколько вы, демоны, ужасны. Вместо того чтобы обидеться, папа кивнул: — О, конечно. — Проблема в том, что отец не знает, что это такое, что может вот так ускользнуть от его чутья, — вмешался Вергилий с шипением, которое означало, что он хочет, чтобы мы вернулись в нужное русло. — Дело не в том, что я не знаю, как это можно сделать, а в том, что существует более одного способа. — Ты не можешь немного сузить круг поисков? — спросил я. — Хотел бы я мочь. Я даже не знаю, чего хочет вызвавший. Может, ему нужен лес? И я, конечно, даже не могу предположить, кто меня вызвал. Хотелось бы, чтобы у меня было больше подсказок, чтобы понять, следует ли мне попытаться встретиться с ними вдали от дома, чтобы уберечь всех от опасности, или они наоборот пытаются выманить меня подальше, чтобы напасть на дом. В любом случае, возможно, было бы лучше, по крайней мере, увезти Еву и Неро в более безопасное место. У папы не часто возникали хорошие идеи, но полностью поддерживаю эту. Даже Вергилий кивнул в знак согласия. — Хотя я уверен, что смогу защитить их, но если что-то может укрыться от твоего чутья, это может стать проблемой, — сказал он. — Лучше всего было бы уберечь их от опасности. Хотя это была хорошая идея, Неро это не понравится, учитывая, насколько он был напуган и болен. Ждать, пока он отключится, чтобы отвезти его куда-нибудь, казалось лучшим вариантом. — Куда, по-твоему, им лучше отправиться? — спросил я. Улыбка появилась на лице папы, когда он посмотрел на меня: — Я уверен, это ненадолго. О, нет. Абсолютно нет. — Ты шутишь, правда? У меня только одна кровать и диван. — И мама взбесится, если увидит это место, особенно мой пустой холодильник. Я уже несколько дней не мыл посуду, и не меньше пяти коробок из-под пиццы были сложены поверх мусорного бака. Если подумать, то, наверное, именно поэтому у меня были тараканы. Вергилий как будто заглянул в мои мысли и заметил всех пробегающих тараканов. Его глаза сузились до тонких линий. — Как ни прискорбно, но это лучший вариант, — сказал он, проглатывая каждое слово. — Что плохого в отеле? — не сдавался я. У них точно не было недостатка в деньгах. Папа все еще улыбался. — Тебе нужно быть поближе к ним, — ответил он. Судя по всему, меня вообще не возьмут на эту странную охоту за убийцей птиц. Как бы сильно я ни любил маму и пацана, сидеть с ними без дела вместо разгадывания какой-то тайны, звучало как тяжелая работа. Хотя я знал, что проиграю, я предложил последний аргумент: — Знаешь, в центре города демонов больше, чем на окраине. Моя контора — не самое безопасное место. Вспышка демонической энергии ударила меня в лицо. Вергилий снова был без настроения. — Ты хочешь сказать мне, что ты не в состоянии защитить моего сына? — выплюнул он. — Думаю, тогда мама сможет сделать это вместо тебя. Отлиииично, я пробыл там всего пятнадцать минут, а у Вергилия уже горели глаза от нарастающего гнева. Яд пропитал мои слова прежде, чем я смог сдержаться: — Уже очевидно, что я защищаю его лучше, чем ты. Или он всегда такой в результате твоего замечательного воспитания? Вергилий должен был укусить в ответ. Он должен был зарычать и выхватить свой меч, сказать мне, что я покойник. Вместо этого его гнев испарился, обнажив усталость и чувство вины, которое давило на его плечи. — Похоже на то, — пробормотал он. — Но я буду… Я собираюсь это исправить. Прежде чем он уедет, да, я сделаю это до того, как он уедет. Вергилий редко мог удивить меня — я знал его слишком долго. И все же я стоял там с открытым ртом, ища какой-нибудь ответ. Я не смог найти ни одного. Папины глаза сияли любовью, пока он не спрятал ее за слишком широкой улыбкой. — Где ты собираешься быть во время всего этого? — спросил он Вергилия. Замешательство привело Вергилия в чувство. — Я помогу тебе справиться с этим. — Правда? — Эта территория моя в такой же степени, как и твоя. — Если ты хочешь, сынок. — Отец! — Эй! — рявкнула мама с кухни. — Вы, мальчики, ссоритесь? Я этого не потерплю! Идите сюда и поешьте панкейков! Я не собирался противиться панкейкам. Вернувшись в столовую, я обнаружил Неро, упавшего лицом на стол, как пьяный в баре. Он поднял голову только тогда, когда мама похлопала его по плечу и оповестила о готовности панкейков. После нескольких медленных морганий его глаза широко распахнулись при виде Вергилия, сидящего рядом с ним. Неделя, должно быть, выдалась странной, потому что Вергилий выглядел так, словно готов был съежиться под пристальным взглядом Неро. Панкейки были хороши, как и всегда. Мама научилась этому рецепту много лет назад. Пока я съел три целиком, Неро откусил два кусочка, прежде чем снова уткнуться лицом в стол. Я посмотрел на маму, но она смотрела на Вергилия, а глаза Вергилия блуждали по Неро. Я видел, как в голове Вергилия проносятся, как обычно, расчеты, но помимо них было кое-что еще — беспокойство. Поколебавшись, он поднял руку и положил кончики пальцев на плечо Неро. Когда он заговорил, его голос был таким нежным, что, я клянусь, он не мог принадлежать моему брату: — С тобой все в порядке? Глаза Неро снова открылись, мутно-голубые, занавешенные растрепанной челкой. Секунды шли, а он молча смотрел на отца. Вергилий выглядел все более и более встревоженным, пока не вмешалась мама: — У него небольшая лихорадка от стресса, и ему нужно немного отдохнуть, но с ним все будет в порядке. Я надеялась, что он сперва поест, но, думаю, нам стоит просто дать ему поспать. Неро, милый, хочешь еще сока перед сном? Неро вздохнул через нос. — Хм, сок, — вот и все, что он сказал. Мама, должно быть, увидела в его словах больше смысла, чем я, потому что подошла к холодильнику и схватила еще одну коробку. По какой-то причине она передала ее Вергилию, а не Неро. Вергилий взглянул на сок так, словно никогда в жизни его не видел. — Неро, ты не хочешь пойти прилечь? — спросила мама. — Не хочу оставаться один, — сказал он таким тихим, печальным голосом, что я был готов пойти лечь с ним рядом. — Не волнуйся. Твой папа останется с тобой. Вергилий вздрогнул от этой новости. Когда мама поймала его взгляд, у них состоялся безмолвный спор, в котором Вергилий априори проиграл. Мамины глаза с таким же успехом могли бы выстрелить лучами с сообщением: «Какая жалость. Теперь все зависит от тебя». В свою очередь, Неро, казалось, было все равно, но он взялся за коробку с соком в руке Вергилия, эффективно прекратив спор. — Вот так, — сказал Вергилий, вставляя в него соломинку. — Возьми. Неро так устал, что ему все время приходилось разлеплять веки, и он не подавал никаких признаков того, что заметил, что Вергилий поднял его. Нет, Неро просто потягивал свой сок. Ребенок совершенно не представлял, что происходит. Абсолютно. — Ты уверена, что с ним все в порядке? — спросил я маму, откидываясь на спинку стула на двух ножках, чтобы не спускать с них глаз. Вергилий сел на диван и усадил Неро рядом с собой. Подходя ко мне, она тоже наблюдала за ними. Она тоже схватила спинку моего стула и опустила его обратно на четыре ножки. — У него нет никаких симптомов болезни, — сказала она. — Он просто испытывает больший стресс, чем может выдержать его маленькое тело. Мне надо было вмешаться раньше. Мы действительно все слишком упрямы, это семейная черта. Папа кивнул, запихивая в рот половинку панкейка. Как только мы услышали, что Вергилий заговорил, мы все замерли, прислушиваясь. Конечно, мы все слишком упрямы. А еще мы ужасные подслушивальщики. — Похоже, ты тоже плохо спал прошлой ночью. То есть, ах… Прости, что из-за меня ты плохо себя чувствуешь. Я никогда не хотел причинять тебе столько стресса. Что я хочу сказать… — Когда он прошипел вздох, я снова откинулся на спинку стула, и увидел, как он потирает рукой лицо. Неро прикончил свою коробку сока и жевал соломинку, его лоб был нахмурен. — Я хочу извиниться, — фыркнул Вергилий, вскидывая руки вверх, — но я, кажется, не могу придумать ничего, что не звучало бы дешево или поверхностно. Только мой брат мог всерьез задуматься о том, что семилетний ребенок посчитает извинения дешевыми и поверхностными. Мне захотелось поддержать его помпонами. — Просто, пожалуйста, знай, что я работаю над своим характером, и я стремлюсь быть более осведомленным о твоих чувствах, — продолжил он, понизив голос. — Мне может быть трудно быть отцом, но я надеюсь научиться быть отцом, которому ты сможешь доверять. Я ненавижу себя за то, что когда-либо заставлял тебя волноваться. Я… очень горжусь тобой, Неро. Тебе еще многому предстоит научиться, но и мне тоже. Мы пройдем через это. Я надеюсь, ты сможешь простить меня за то, что я тебе сказал. Тот факт, что Неро, я уверен, был недостаточно в сознании, чтобы понять хоть слово из сказанного, делал это зрелище чуть ли не самой печальной вещью, которую я когда-либо видел. Что ж, это было хорошей тренировкой. Глаза парня были стеклянными, когда Вергилий убрал с них челку. — Я, правда, не уверен, что ты смог понять многое из того, что я говорю, — сказал Вергилий со смешком. Вау, он заметил. Неро наконец издал звук — еще один хмык, который мог означать что угодно. Его рука поднялась, чтобы похлопать Вергилия по плечу. — Прощаю тебя, — сказал он. — Никуда не уходи. Не уходи. Несмотря ни на что, было приятно хоть раз увидеть Вергилия улыбающимся. — Полагаю, мне следует дать тебе поспать. Я останусь с тобой на какое-то время, но нам с твоим дедушкой нужно кое о чем позаботиться. Ты ведь не против пойти с Эви и со своим дядей в его контору на денек? Пальцы Неро вцепились в ткань рукава Вергилия. Я впервые увидел, как Неро обнимает отца. — Будь осторожен, отец. — О, и, эм… — глаза Вергилия метнулись в уголки, и он провел пальцем по носу. «Смущенный» стал моим новым любимым видом моего брата. — Ты не… Если ты хочешь, ты можешь… Если только ты действительно хочешь называть меня «отцом», в таком случае все в порядке. — О, господи помилуй, — прошептала мама, прикрыв рот рукой, чтобы скрыть улыбку. — Он пытается. После еще нескольких неудачных попыток ему это удалось: — Но ты можешь называть меня как хочешь. В пределах разумного. — К этому моменту Неро изо всех сил старался держать глаза открытыми. — И, ты знаешь, я больше почти не пользуюсь своей скрипкой. Мне бы не хотелось, чтобы ты отстал от группы. Просто пока мы не купим тебе новую, ты мог бы… — Он замолчал, заметив, что ребенок дремлет. Рука Неро все еще сжимала рукав Вергилия, пока Вергилий не отдернул ее и не положил обратно на диван. — Теперь, если бы я мог заставить его слушать так же хорошо, как и всех вас, я был бы готов, — сказал Вергилий, сверкнув глазами в нашу сторону. Я помахал рукой. Мама похлопала ему в ладоши. Папа продолжил есть панкейки. Когда Вергилий открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь язвительное, мама прервала его: — Так что там насчет того, что я уйду? Неудивительно, что она не пришла в восторг после того, как мы объяснили ситуацию. Она согласилась только после наших клятвенных заверений, что да, она может постоять за себя, но кому-то нужно присматривать за Неро, пока он болен, а я был едва ли не хуже всего подходящим для этой работы человеком. Плюс, кому-то нужно было везти Неро, потому что никому не нужно было повторение прошлого опыта, когда ребенок потерял сознание на моем мотоцикле. Через несколько минут наверху вновь появилась мама с рюкзаком, перекинутым через плечо. — Я взяла не так много вещей, — сказала она. — Так что лучше бы это не заняло много времени, что бы это ни было. И вам двоим лучше быть очень осторожными. — Когда я подошел, чтобы забрать ребенка, мама хлопнула одной рукой папу по щеке, а другой — Вергилия. — Рядом с аптечкой первой помощи есть Звезды жизни. Возьмите их с собой, если пойдете куда-нибудь. В сарае есть еще, если надо. Звезды жизни* больше нужны для нее и Неро, чем для всех нас, но Вергилий кивнул, зная, что лучше не спорить. — Конечно, дорогая, — согласился папа. Неро был обвисшим грузом в моих руках, даже когда его глаза открылись. Я мог бы и не понять его бормотания, если бы его голова не покоилась у меня на плече. — Мы идем к тебе? — Да, на какое-то время. Ты сможешь отдохнуть, и мы еще немного поиграем в бильярд. — Если это затянется на весь день, ему придется занять мою кровать и лечь с мамой, а мне придется лечь на диване. Отлииично. — На какое-то время? — Подняв голову, он моргнул, чтобы немного сфокусироваться. — Мне нужно сделать уроки. Я их еще не делал. Мне нужно взять рабочие тетради. Только Вергилий мог заставить своего ребенка думать о чем-то подобном в почти бессознательном состоянии. — Я уверен, что ты можешь пропустить день, — сказал я, но Неро покачал головой. — Тебе не обязательно брать их, Неро, — подал голос Вергилий. — Я разрешаю тебе сделать перерыв. Когда Неро надул щеки, я понял, что у нас нет ни единого шанса уйти без этих дурацких тетрадей. — Хочу наклейки, — сказал он, дрыгая ногами. — Наклейки? — эхом отозвался я. Для того, кто минуту назад был смертельно уставшим, он шевелился слишком энергично, так что мне пришлось его отпустить. Он сделал два шага, прежде чем повернуться и схватить меня за руку, чтобы потащить за собой. — Наклейки — это его стимул для выполнения заданий, — объяснил Вергилий. — Они ему очень нравятся. Не могу поверить. Два самых упрямых человека, которых я когда-либо встречал, заключили сделку из-за липких бумажек. — Малыш, мне кажется, эта сделка для тебя невыгодная. Тебе следует просить денег или что-то в этом роде. — Мне нравятся наклейки, — сказал он, как будто они были каким-то серьезным, священным сокровищем. У меня сложилось впечатление, что если бы он действительно получал деньги в качестве награды, то вкладывал бы их в покупку ценных бумаг — наклеек. Когда он споткнулся на лестнице, я крепче сжал его руку и поднял его прежде, чем он успел упасть. Во второй раз, когда он споткнулся, я просто подхватил его под мышку, чтобы пронести остаток пути. Он болтался в моих руках, как самый злой мешок с картошкой, который я когда-либо видел. — Все еще чувствуешь себя немного плохо, малыш? — спросил я. — Нет, я в порядке, — было мне ответом. Я фыркнул. — Ты лжешь сквозь зубы, совсем как твой отец. — Я не болен, но Джей болен, — как и в случае с наклейками, он был так серьезен, что его лоб нахмурился от беспокойства. — Надеюсь, с ними все будет в порядке. Было плохо. — Что с ними случилось? — спросил я, ставя его на ноги в его комнате. — У них кружится голова? Или у них жар? Или плохо спали? Или не поели? Мелкий сопляк показал мне язык. — Нет, дядя Данте. Они… — он пытался найти ответ, пока рылся среди разбросанных по полу тетрадей в поисках нужной. — Я не знаю. Я кое-чего наговорил. Я не это имел в виду, но Джей так думает. Они расстроены. О нет, это звучало как глубокий разговор с пониманием и все такое. Не мой конек. — Ну, я когда-то говорил кое-что, чего не имел в виду, — предложил я, колеблясь в своих словах. — Такое случается, но ты просто должен убедиться, что все понимают, что ты сожалеешь и все такое? И, эм, постарайся больше так не делать. — Я так и сделал. — Его голос начал дрожать, становясь тонким, как это было сегоня утром, когда он проснулся. Он прижал тетради к груди. — Я говорил им, но Джей продолжает подходить к окну. Я думал, им не нравится этот дом, но они не уходят. Он снова задрожал, и ноющий ком в моем горле подсказывал мне, что дело было не в кошмаре. Опустившись перед ним на колени, я положил руки ему на плечи, пока он не посмотрел мне в глаза. — Что ты имеешь в виду, говоря, что они не уходят? — Я сказал им, что хочу спать, но они не уходят, и теперь они страшные. Блять. Я не знаю, что, черт возьми, происходит, но мое сердце бешено колотилось. — Насколько они страшные? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Их глаза. — Он поднес одну руку к лицу, проведя пальцами вниз перед глазами, пытаясь подобрать правильные слова. — Их глаза… исчезли. Стали полностью черными. Мне это не нравится. Много черного. Как… краска? Они сказали, что я иду с ними, но я не хочу. — О, черт. — позже у меня могут быть неприятности из-за того, что я ругался в присутствии ребенка. Но это было настолько неважно. — Иди сюда, малыш, нам нужно рассказать твоему папе и моему папе, и постараться не довести маму до сердечного приступа. Когда я встал, он покачал головой: — Па… Отец и Эви говорят, что Джей ненастоящий. — Ну, мы все идиоты, — признал я. — На этот раз я поддержу тебя, но мы должны… Что-то ударилось в окно снаружи, глухо стукнуло, мне показалось, это была какая-то глупая птица. Плечи Неро напряглись под моими руками, когда серый свет превратился в тень. Я мог поклясться, что слышал свой собственный пульс, когда он стучал во мне. Одна рука метнулась к Айвори как раз в тот момент, когда я обернулся и увидел, как что-то тонкое и белое влетело в окно и врезалось мне в грудь. Ребенка вырвало из моих рук, и я врезался спиной в стену. Когда я заставил себя моргнуть, чтобы мир снова сфокусировался, я обнаружил кость, пронзающую мою грудину. Мой бьющийся пульс подсказал, что кость прошла и через мое сердце. Я никогда не привыкну к протыканию насквозь. Всегда чертовски раздражает. Я потянулся, чтобы выдернуть эту штуку, но из нее вырвалась вспышка света вместе с роем белых перьев, которые с тем же успехом могли бы быть лезвиями, потому что они разорвали мое сердце и легкие в клочья. Боль была ослепляющей, раскаленной добела агонией, как будто я выпил кислоту. Кровь булькала у меня в горле с каждым бесполезным глотком воздуха. Нити чернильно-черного вещества просачивались сквозь перья и капали в мою рану. Когда у меня вырвался сдавленный кашель, вещество вылилось у меня изо рта вместе с кровью. — Дядя Данте! — закричал Неро, его голос был сорван от отчаяния. Он вцепился в подоконник, осколки стекла впились ему в руки, когда эта тварь — этот ублюдок — осторожно обнял его. Если бы не пустые глазницы и эта странная черная слизь, льющаяся из них, он мог бы быть ребенком. Не больше Неро. Длинные белые волосы. Улыбается, как сукин сын. В тот момент, когда я посмотрел на него, кусок плоти отвалился от его щеки, обнажив челюстную кость и зубы. Крыло выступало из его спины, и у него их было много, они были достаточно широкие, чтобы блокировать попадание солнца, а одно из них все еще торчало у меня в груди. Я попытался обратиться в демона, вызывая поток огня, который всегда, казалось, поглощал меня и сразу делал непобедимым. Вместо этого меня пронзила вспышка агонии. Как будто я перегрузил предохранитель. Вместо огня это было похоже на яд, растекающийся по моим венам. Я бы закричал, но моя собственная кровь заставила меня замолчать. Черная дымка заволакивала мой взор, разливаясь еще быстрее, когда крыло вырвали из моей груди. Мое сердце могло быть вырвано вместе с ним, по ощущениям. Я снова услышал крик Неро, но он прозвучал уже очень далеко. Проклятье. Черт возьми, только не ребенок. Пожалуйста, только не ребенок. Отдай его обратно. Я не мог сказать, сколько прошло времени, но папа был… где-то. Его голос звучал безумно, испуганно. Это было непохоже на него. Но ничего не звучало ясно, пока меня не дернули вперед, и Вергилий не зарычал прямо передо мной: — Ты позволил чему-то забрать моего сына? Что это было? Где он?! Если даже Вергилий испуган, значит, нам крышка. Когда я попытался прошипеть ответ, кашель снова наполнил мой рот кровью. — Джей… — это было все, что я смог выдавить вместо этого. — Джей? Ты что, с ума сошел? — … реален, — выплюнул я. — Не человек. — Что-то мешает ему исцелиться, — вмешался папа, он звучал близко. — Сынок, продолжай дышать. Держись. — Что? — Вергилий казался таким же маленьким и напуганным, как и его ребенок. — Почему он не исцеляется? Данте… Они не должны были быть со мной. Я не имел значения. Я не мог видеть, но я знал, что они были передо мной, поэтому я потянулся вверх, пока не почувствовал что-то гладкое, похожее на ткань, и я надавил на это, собрав все силы, которые смог призвать. — Иди забери ребенка, — выдавил я что было сил. Когда я пытался вдохнуть побольше воздуха сквозь боль, я почувствовал мягкую тяжесть лба, прижатого к моему. — Я заберу его, — прошептал Вергилий. — Не смей умирать, брат. Его присутствие исчезло, но папино осталось утешительным грузом, напоминанием о том, что я все еще жив. Я попытался сказать ему, чтобы он тоже уходил, но мои слова были обрывками, и он издал тихий шипящий звук. — Я пойду за ним, — сказал он. — Но прямо сейчас я должен позаботиться о тебе. Это будет больно. Я приношу свои извинения, но не отключайся. Твоя мать готовит Звезду жизни для тебя. Мне было уже больно. Я не думал, что боль может стать еще сильнее, пока папина рука не зажала рану. Моя голова ударилась о стену, когда я отпрянул назад. — Прости, — прошептал он сквозь мой сдавленный стон. — Я вытащу его. Держись. Его рука дернулась назад, потянув за собой что-то похожее на ряд колючей проволоки. В воздухе пахло огнем, и папа зашипел: — Черт. Черт бы все это побрал. — О боже мой, — услышал я голос мамы вдалеке. — О, черт возьми, вот! Данте, пожалуйста, будь в порядке. Пожалуйста. — Слезы душили ее. Я ненавижу, когда мама плачет. Я хотел бы отпустить какую-нибудь глупую шутку, чтобы подбодрить ее или, по крайней мере, разозлить, но мой мир был темной дымкой с привкусом крови. — Тебе это не понравится, — предупредил папа. Да, ведь все остальное было таким приятным. — Но это поможет тебе. — Что-то сорвалось с моего языка, прежде чем моя челюсть была с силой закрыта. Знакомый стеклянный осколок Звезды жизни хрустнул у меня между зубами. На вкус как жидкость для полоскания рта и задница. Пока я боролся и давился, папа удерживал мой рот закрытым. — Вот и все. — Я услышал эту вкрадчивую улыбку в его голосе. — Гораздо лучше. Ты прекрасно заживаешь. — От чего?! — потребовала мама. — Что это было? Это что, перо?! Мое зрение возвращалось, размытое, но связное, как раз вовремя, чтобы увидеть, как улыбка папы исчезла, когда он уставился на блестящее перо, окрашенное в красный цвет моей кровью. — Да, перо ангела, — сказал он. — Неудивительно, что я не смог почувствовать эту чертову штуку. Ангел. Хм. Я никогда их не видел. И не хотел бы видеть. Когда мои легкие снова собрались вместе, я смог сделать свой первый глубокий вдох; затем я снова начал кашлять и хрипеть. Чернильная субстанция потекла с моих губ, когда папа похлопал меня по спине. — Похоже, в буквальном смысле проклят, — пробормотал он. — О, здорово, — сказала мама, расхаживая по комнате и проводя руками по волосам. Слезы залили ее лицо. — Ангел. Гребаный ангел. И Вергилий идет за ним. О боже мой. С ним все будет в порядке? С Неро все будет хорошо?! А с Данте? — Данте поправится. Я позабочусь о Вергилии. Думаю, этот ангел занимает низкое положение в иерархии. Более слабые скрывают свое присутствие. — Его глаза смягчились от сожаления. — Я должен был догадаться раньше, но это странный случай. Слабые не созданы для того, чтобы быть воинами. Они являются защитниками и обычно доброжелательны. — Оно забрало Неро! — Да, он теряет свои чувства и разум. — Он прижал кончики пальцев к месту на моей груди, а затем стряхнул с пальцев немного грязи. Под ней его кожа была обожжена до уродливого, покрытого волдырями красного цвета. Ожоги заживали медленно, и я понял, что моя грудь, должно быть, выглядела так же из-за того пера. — Это вещество… Ангел разрывает свою связь. Он падает и не сможет удержаться. Пожалуйста, присматривай за Данте. Я должен идти. — С этими словами его присутствие тоже исчезло. — Будь осторожен, — сказала мама пустому воздуху. Мои глаза закрылись против моей воли, и я только почувствовал, как она рухнула рядом со мной. Дрожа, она обняла меня. — Все будет хорошо. Мне было интересно, кому из нас она это говорит. — Я тоже должен идти. — Мой голос звучал так, словно я полоскал горло бритвами, но, по крайней мере, я снова мог говорить, даже если это все еще было похоже на агонию. — Нужно забрать ребенка. Он был так напуган. Я должен спасти его. Она шикнула на меня так же, как это делал папа. — Данте, просто продолжай дышать для меня прямо сейчас, хорошо? Пожалуйста, мне нужно, чтобы ты продолжал дышать. Я думала, ты умираешь. Я думала, ты умер. Совсем не дышать было чуть менее больно, но я заставил свою грудь подниматься и опускаться, потому что слышал, как она пытается не плакать. Мне нужно было исцелиться, нужно было вернуть ребенка. Если с ним что-нибудь случится, я никогда себе этого не прощу. Никто из нас не простит.