Пересмешник

[POV Неро] Холодно. Так холодно. Я дрожал, и это не помогало. Вокруг не было ничего теплого. А еще было темно, так темно, что я не мог видеть свою руку, поднесенную к лицу. Я знал, что мои глаза открыты. Просто было настолько темно. Темно и холодно. Моим рукам было так больно двигаться, но несмотря на это я потянулся в темноту. Впереди меня было пусто. Мне казалось, что если я сделаю шаг, то провалюсь в яму, которую не увижу. И я буду падать вечно. — Дядя Данте? — позвал я. Мои слова эхом отражались все больше и больше, повсюду вокруг меня, как сотни голосов. Однако все они были только моими. Может быть, я и был в яме. Если бы я не чувствовал камней под своими руками, я бы думал, что все еще падаю. Камни были скользкими, как лед, и такими же холодными. У меня не было ни носков, ни обуви, и мои ноги продолжали скользить по камням, когда я прижимал колени, чтобы согреться. Все равно это не помогло. Вода пропитала всю мою пижаму. Дядя Данте не ответил, как и раньше. Он был так сильно ранен. Там было много крови, и ему было очень больно. Я знал, что так оно и было. И все из-за меня. Мои плечи затряслись сильнее, а глаза наполнились слезами. Я ненавижу плакать, даже в темноте, где никто не видит. Каждый звук был таким громким. Я попытался закрыть лицо руками, чтобы мои рыдания не отдавались эхом в ушах, но это не помогло. Это был единственный звук. Я хотел уйти. Я хотел света. Я хотел согреться. Я хотел, чтобы с дядей Данте все было хорошо. — Эви! — закричал я. — Дедушка! Ничего. Только мое эхо и мои рыдания. Я чувствовал, что мне не хватает воздуха. У меня очень сильно болела грудь. — Отец! Пожалуйста! Я хочу домой. Пожалуйста. — Ты проснулся, — сказал Джей. Я не мог их видеть, но они были прямо передо мной в темноте. Их голоса не отдавались эхом. — Я счастлив. Я немного волновался. Ты был без сознания. — Их голос звучал так же, как и всегда. Такой спокойный. Раньше мне казалось, что их голос очень похож на голос Эви, но я ненавидел этот голос, когда вокруг было темно. Я просто хотел услышать кого-нибудь другого. — Вы причинили боль дяде Данте! — закричал я. — Зачем? — Мне очень жаль. Я думал, это был твой отец. Я больше не могу видеть, а они пахнут почти одинаково. Я бы не причинил вреда твоему дяде, если бы этого можно было избежать. Но, на самом деле, они знали и должны были подготовиться соответствующим образом. Я бросил вызов. По крайней мере… Я думаю, что сделал это правильно. Я больше не понимал, что имеет в виду Джей. Все, что они говорили, было странным, и у меня так кружилась голова. Когда я попытался заговорить, мои слова прыгали вместе с моей дрожью: — Вы собирались причинить вред моему отцу? Приятный голос исчез, как и их глаза, вместо него осталась только уродливая чернота. — Конечно. Он заставил тебя грустить. Он держал нас порознь. Ему нужно было уйти — ты сам так сказал. Я сделаю тебя счастливым. Не волнуйся, Неро. Что-то коснулось меня. Я подпрыгнул, но не мог пошевелиться. Не мог дышать. — Это всего лишь одеяло, — сказал Джей. Ткань, действительно сухая, упала мне на плечи. — Твоя внутренняя температура падает. Я думаю, что это плохо. Мне никогда раньше не было холодно. — Они так притихли, что я было подумал, что они ушли. Когда они снова заговорили, я попытался отползти назад, но мои руки горели огнем. Их голос звучал так, словно его разорвали когтями. — Холод… Это что-то новенькое. Мне это не нравится, но… Неро, у тебя идет кровь. — Правда? — Мои руки горели, и с каждым ударом сердца боль вспыхивала с новой силой. — Мне нужно… нужно пойти домой. Эви будет… Отпустите меня домой, Джей, пожалуйста. — Нет, я все исправлю. Я сделаю лучше. — То, что схватило меня за запястье, было рукой. Вернее, должно было быть, но она была острой и холодной, как камни. Руки Джея раньше были такими теплыми. Я продолжал плакать вместо того, чтобы дышать, и изо всех сил потянул, чтобы выдернуть руку. Джей был таким сильным. — Я все исправлю, — снова сказали они. Другая их рука коснулась моей руки там, где было больнее всего. Потом моя рука похолодела глубоко внутри. Мои кости, моя кровь — они стали очень холодными, и это причиняло боль. Это было больно. Я ничего не понимал, потому что это был лед, который горел как огонь. Я кричал и брыкался, пытаясь вырваться. Джей просто схватил меня за другую руку и сделал то же самое с ней. Все болело. Мои глаза внезапно стали странными, какими-то тяжелыми. Я даже не понял, что упал, но холодные камни впечатались в мою щеку. Я так устал, наверное, потому, что плохо спал ночью. — Мои глубочайшие извинения за причиненную боль, — сказал Джей. — Но это должно залечить раны. Я… это должно… Моя кровь всегда работала раньше. — Их рука прикоснулась к моей голове, но я снова отпрыгнул, мое сердце забилось от страха в ожидании новой боли. Их руки отдернулись. — Мне очень жаль. Я не хотел, чтобы ты пострадал, но они собирались увезти тебя. Мне нужно было действовать. — Кто вы, Джей? — я мог говорить только шепотом. — Я твой друг, конечно же. — Они звучали почти испуганно, почти печально. — Вот почему я буду заботиться о тебе, чтобы сделать тебя счастливым. Это то, что делают друзья. Бессмыслица. Мы должны были быть друзьями. Джей были моим лучшим другом. Моим единственным другом. Они не были такими, когда мы встретились. Что-то пошло не так. Что-то… Я встретил Джея на деревьях. Я исследовал местность, и они просто появились. Как по волшебству. Они вышли из-за дерева с длинными белыми волосами, такими же длинными, как у Эви, и голубыми глазами, яркими, как небо в тот день. Они были похожи на меня, но такие красивые. — Тебе нужно быть осторожным, находясь так далеко в лесу в одиночестве, — сказали они. Их голос тоже был таким красивым. Как песня. — Иногда здесь обитают опасные твари. — Дедушка об этом заботится. Ничто не причинит мне вреда. — Я наклонился ближе, уставившись на них, хотя Эви говорила, что так делать невежливо. Они не ощущались как демон. Демоны делали воздух потрескивающим и темным, но они были яркими. — Ты очень хорошенький, — сказал я. — Спасибо. И ты тоже. — Я собирался сказать им, что это неправильно и глупо, но они спросили кое-что странное. — Скажи мне, тебе грустно? Никто никогда не спрашивал меня об этом раньше. Я скрестил руки на груди, все еще пялясь. Они были странными. — Иногда. Не знаю, — сказал я. — Какая разница? — Тогда, ты счастлив? Этот вопрос был сложнее. На все вопросы в моих рабочих тетрадях был один ответ, но на этот — целая куча. Эви иногда делала меня счастливым, и дедушка тоже. Я был счастлив, когда дядя Данте пришел меня навестить. Отец… Отец заставлял меня волноваться. У меня при нем всегда болела грудь, а руки дрожали. Но обычно я был счастлив. Может быть. Иногда. Когда его не было рядом. — Тогда позволь мне показать тебе кое-что интересное, — сказали они, как будто я ответил. — Я думаю, тебе это понравится. Шар света появился перед моим лицом. Он был размером с мою ладонь и блестел, как звезда. Когда я попытался прикоснуться к нему, мои пальцы прошли сквозь него, как будто там ничего не было. Выскочил еще один, и еще один. Воздух был полон ими, как звездное ночное небо, но вокруг меня. — Как ты это делаешь? — спросил я. — Это волшебство? — Волшебство — это иллюзия, да? Тогда, я полагаю, ты мог бы называть это волшебством. — Они повернули руку, и звезды закружились и заплясали, вспыхивая разными цветами. — Они такие красивые! — Я улыбнулся так широко, что заболели щеки. Они засмеялись, как серебристые колокольчики, которые Эви повесила снаружи дома. — Я рад, что тебе нравится. Смотри. — Еще одно движение их рук, и огни взорвались маленьким фейерверком. — Круто, здорово! — Я захлопал в ладоши и подпрыгнул на цыпочках. — Что еще ты можешь сделать? — Что бы ты хотел увидеть? Я могу сделать так, чтобы появилось все, что угодно, все, что ты можешь придумать. Мне пришлось хорошенько обдумать это, потому что было очень много вещей, которые я хотел бы увидеть. Но была одна вещь… — Динозавр! Они снова засмеялись: — Я не настолько старый, чтобы увидеть его вживую, но, похоже, у тебя есть представление о нем. Дай мне посмотреть. — Они закрыли глаза, и деревья начали гудеть, или, может быть, это гудел воздух. Я чувствовал это на своих руках и ногах. Это было немного страшно, но прошло так быстро, что я и не думал о том, чтобы убежать. — Вот, — сказали они, и появился динозавр размером с лошадь. Он выглядел точно так же, как на картинках в моих книгах, весь чешуйчатый и серый, с гигантскими когтями и зубами. Отец говорил, что книги были неправильными, и у динозавров были перья, но здесь был такой, у которого не было перьев! Прямо здесь! — Я не знаю, как его двигать, — сказали они, размахивая руками. Динозавр наклонил голову и щелкнул когтями. — Ты можешь сделать его очень большим?! — спросил я. — О, я не могу сделать ничего слишком большого. Это может напугать людей. У меня могут быть неприятности, а люди… могут заставить меня нервничать. Мне не нравится быть рядом со многими людьми, но один — это нормально. Я могу быть около одного. Они были странными, но Эви сказала, что нехорошо говорить об этом людям. — Эй, а кто ты такой? — спросил я. Ни один человек, которого я встречал, не мог творить настоящую магию с динозаврами и прочим. Когда они посмотрели на свои руки и хмыкнули, динозавр исчез. — Я думаю, что сейчас я ребенок, как ты и хотел. — Ну, да. Я имею в виду, ты человек? Они моргнули и уставились на меня. Я понял, почему Эви говорила не пялиться на людей. Это заставляло немного нервничать. — А ты? — спросили они. — Я… Да. Я человек. — Вроде. — Тогда я тоже. Я больше не хотел говорить об этом, поэтому задал другой вопрос: — Ты девочка или мальчик? — Да. И тот, и другой. Ни тот, ни другой. Чего бы ты хотел? — Они были такими странными. — Я просто хочу правильно к тебе обращаться. — Ты очень добр. Полагаю, правильнее было бы сказать, что я являюсь и тем, и другим. — Э-э, хорошо. — То есть, он на самом деле "они"? Все их ответы сбивали с толку. Но это заставило меня захотеть задать больше вопросов. — Эй, а почему у вас такие же белые волосы, как у меня? — Тебе это нравится? — Они накрутили прядь на палец и улыбнулись. — Мне нравится выглядеть как ты. Мы должны быть друзьями. — Друзьями? — Я сделал шаг назад. — Правда? — Дети на острове иногда спрашивали меня об этом в шутку. Я бы сказал «да», и они бы посмеялись. Этот вопрос никогда не был серьезным. Никто не хотел дружить со мной. Но они улыбались мягко, как Эви. Их глаза не были злыми. — Да, я могу показать тебе еще много вещей. Мне нравится видеть, как это тебя радует. Хотел бы ты со мной дружить? — Они протянули мне руку, и я схватил ее. Воздух был весь теплый и пушистый, как одеяло, и они были такими яркими, как солнце, на которое я мог смотреть. Они не смеялись, но выглядели такими счастливыми. — Да! — сказал я, тоже улыбаясь. — Мы можем быть друзьями! У меня никогда раньше не было друга. — Прошло много времени с тех пор, как у меня он был, — сказали они. Как тебя зовут? — Неро! А вас? — Мое настоящее имя трудно произнести. Ты можешь называть меня… — Они посмотрели вверх, на деревья, а я проследил за их взглядом, и увидел красивую синюю птичку. — Джей. — Джей? Нравится эта буква? — Какое странное имя. Они засмеялись: — Если тебе нравится. Джей всегда был на одном и том же месте, когда я приходил в гости. Они сидели на бревне и ждали, как будто они всегда были там, всегда ждали меня. — И снова привет, Неро, — говорили они, когда я приходил туда. — Я скучал по тебе. Как у тебя дела? Они могли показать мне все, что я захочу, все миры с картинок в моих книгах. Но все это было ненастоящим. Я не мог прикоснуться к этому, но я мог притвориться. Я мог притвориться, что нахожусь далеко. И Джей всегда слушал. Они никогда не злились на меня. По крайней мере, раньше они этого не делали. — Мне не нравится твоя семья, — сказали они однажды после того, как я рассказала им о том, что отец был злым. — Мне не нравится, что они тебя расстраивают. — Только отец, — ответил я. — Остальные члены моей семьи хорошие. Джей кивнул. — Тогда мне не нравится твой отец. Мне не нравится, что он делает тебя несчастным. Дети не должны оставаться с неподходящими родителями… но это выходит за рамки моих возможностей. — Вы снова говорите странные вещи. — Я давным-давно перестал беспокоиться о том, что невежливо называть их странными, потому что они всегда смеялись, когда я это делал. — Приношу извинения. Я просто сделаю все, что в моих силах, чтобы сделать тебя счастливым, Неро, настолько, насколько мне позволит моя роль. Они были странными, но они были милыми. И они были моими друзьями. Иногда друзья были просто странными. Возможно. Позже они стали… более странными. — Мы должны пойти к реке, Неро, — сказал Джей после того, как я рассказал им о поездке в город с дядей Данте. Им понравилась эта часть истории, но они перестали улыбаться после того, как я рассказал им о ссоре дяди Данте и отца. Они все еще не улыбались. — К ручью? — уточнил я. — Мне туда нельзя. — Почему нет? — Дедушка говорит, что из-за ручья ему трудно видеть или что-то в этом роде. Я этого не понимаю. И там скользко и все такое. — Текущая вода — это странно. — Джей кивнул, глядя куда-то вдаль. Потом они улыбнулись, но это было не так, как обычно. Их глаза были закрыты. — Но там есть лягушки, которых мы можем поймать, Неро. — Зимой? — Я уже давно не видел никаких лягушек. Несколько жаб — да, но никаких лягушек. Хотя я действительно хорошо ловил лягушек, жаб и ящериц. — Да, я знаю, где их еще очень много, — сказал Джей. — Я могу показать тебе кое-что очень интересное. — Вы уверены, что это не просто жабы? — Я уверен. Вероятно, они ошибались, поэтому мне пришлось пойти и посмотреть, чтобы сказать им, что они ошибались. Джей взял меня за руку и повел к ручью. Через него протекало совсем немного воды, шириной он был примерно с мой ботинок, но стены вокруг него были почти такого же роста, как я. Однажды я читал о каньонах. Ручей выглядел как каньон, но крошечный, как на картинках. — Нам нужно перейти на другую сторону, — сказал Джей. — Мне туда нельзя. — Эви так сказала, и если она узнает, то разозлится. — Ненадолго. — Они спустились по стене, как будто там могла быть лестница. Когда они добрались до самого низа, то протянули руку. Я попытался последовать за ними, но моя нога соскользнула, как только коснулась грязной стены, и я рухнул в воду. — У меня будет столько неприятностей! — закричал я, вскакивая на ноги и хватаясь за верхнюю часть стены, пиная ее, пока не поднялся. Джей выглядел таким грустным, стоя там в одиночестве. — Если у тебя будут неприятности, тебе не следует возвращаться, — сказали они. — Ты должен остаться со мной. — Нет, я должен идти! Эви будет волноваться! Если я буду быстр, может быть, они меня не заметят. Когда я вернулся в следующий раз, я спросил Джея, не злился ли он, но они сказали «нет»: — Я бы никогда не разозлился на тебя, Неро. Мы друзья, и я хочу, чтобы ты был счастлив. Но иногда меня злит твоя семья. — Только отец, — напомнил я им. — Как скажешь. — Они снова уставились в никуда. — Но остальные позволяют ему поступать так, как он поступает. — Он ведет меня в оркестр! — сказал я. — Я буду играть с детьми! — Я чувствовал, что должен был улыбаться, но по какой-то причине не мог. Мне так не терпелось рассказать об этом Джею, но от этого у меня тоже заболел живот. — Это заставляет тебя нервничать, — сказал Джей, снова глядя на меня. Их глаза были острыми, как два красивых стеклянных ножа. Я ничего не мог от них скрыть. — Я надеюсь, что другие дети не будут смеяться надо мной за то, что я плохо играю, — сказал я. — Я действительно не очень хорош. Джей похлопал меня по плечу и улыбнулся: — Я думаю, что ты потрясающий, Неро. — Они всегда были такими милыми. Моему лицу стало жарко, и я потер нос, чтобы это прекратилось. — Вы никогда не слышали, как я играю, — сказал я. — Я бы хотел как-нибудь послушать, как ты играешь. Ты должен принести свою скрипку, и я послушаю. — О, я не могу принести сюда свою скрипку. Отец разозлится. Но вы можете прийти ко мне домой, и я могу сыграть для вас. Они перестали улыбаться. — Нет, быть рядом с таким количеством новых людей будет нервировать меня, особенно с твоим отцом. Я ему не нравлюсь, и он мне не нравится. Но я буду здесь. Если дети будут плохо к тебе относиться, ты можешь играть только для меня. Тебе не нужны они. То, что они говорят, не имеет значения. В следующий раз, когда придешь, принеси свою скрипку, если сможешь. Я хотел бы послушать, и, пожалуйста, расскажи мне, как все пройдет в оркестре. Мне понравилось в оркестре. Я думал, что Джею это тоже понравится. Они всегда были счастливы, когда я был счастлив. Я рассказал им все, поднимая руки вверх на моих любимых частях рассказа, таких как то, как барабанщики постоянно роняли свои палочки, и как трубы были слишком громкими. — Дрю играет на трубе, — сказал я с широкой улыбкой, — и он действительно забавный, и он сказал, что мы можем быть друзьями! Джей кивнули, но не улыбнулись. Ни разу. — Мы друзья, — сказали они. — Ну, да. Вы мой лучший друг. — Твой отец возит тебя в этот оркестр? — спросили они. — Иногда. — Как часто ты будешь ходить туда? — Два раза в неделю. — Я поднял два пальца, как Эви. — Тогда ты будешь часто отсутствовать. — Джей нахмурились, поэтому я похлопал их по плечу. Они почти никогда не хмурились. Мне это не понравилось. — Я все равно буду часто приходить, и посмотрите, я принес свою скрипку, чтобы показать вам. — Я шлепнул футляр себе на колени. — Но я не могу играть слишком громко. Отец разозлится, если узнает. — Твой отец злится на столько вещей! Я кивнул, достал скрипку и отложил футляр в сторону. Блестящее дерево выглядело странно рядом со старым поваленным бревном, на котором мы сидели. — Тебе это нужно для оркестра? — спросил Джей, и я рассмеялся. — Да, я не смогу играть без инструмента. Да. — Могу я потрогать это? — спросили Джей. — Хорошо, но осторожнее. Они подняли его на ладони и секунду смотрели на него. Когда их пальцы сомкнулись вокруг него, он распался на части, как огни, взрывающиеся фейерверком. Я кричал на Джея. Я так долго кричал. Джей продолжали говорить, что они сожалеют, и что это был несчастный случай, но отец был бы так зол. Он был бы так зол. Когда появился дедушка, Джея уже не было. После этого все развалилось, как и моя скрипка. Отец был таким страшным, и Эви мне больше не верила. В доме было тихо. Но через две ночи Джей подошли к моему окну. Я не знал, как они там удержались, но я поднял для них стекло, хотя оно было тяжелым и сильно застряло. Я спросил, не хотят ли они зайти внутрь, но они покачали головой. — Я очень сожалею о твоей скрипке, — сказали они. — Я бы никогда больше не хотел видеть тебя таким плачущим. Я совершил ошибку. — Я прощаю вас, — сказал я, положив руки на подоконник и наклонившись как можно ближе к стеклу, чтобы посмотреть, как они так держатся. Я так и не понял. — Я все еще хочу быть друзьями, и я просто очень злюсь на отца, и Эви не верит, что ты настоящий. По какой-то причине глаза Джея казались темными, не как небо днем, а как небо, когда солнце почти зашло. И они снова нахмурились. — Я слышал, что сказал тебе твой отец. Я видел, что он сделал. Я зол на него, но я рад, что мы все еще можем быть друзьями, Неро. Я бы не хотел потерять тебя. Джей были моим единственным другом. Я больше не мог ходить в оркестр и видеться с Дрю, поэтому я тоже не хотел терять Джея. — Извини, я не могу увидеться с тобой, — сказал я. — Эви говорит, что я не могу выйти на улицу на этой неделе, потому что я наказан. Глаза Джея снова стали темнее, настолько темными, что средняя черная часть слилась с той частью, которая должна была быть цветной. — У вас какие-то странные глаза, Джей, — сказал я. — Да, они отдаляются друг от друга. Они подсказывают мне, что я поступаю неправильно, но я в это не верю. Я верю, что это единственный путь. Чего бы это ни стоило. Скажи мне, Неро, твой отец уезжает на следующей неделе, да? — Да, на работу. — В животе у меня все скрутило, а руки дрожали. Я не знал почему, но мне не нравились Джей в таком состоянии. — Но я навещу вас на следующей неделе! — сказал я, желая, чтобы Джей снова стали нормальным. — Я тогда не буду наказан, и мне легко выйти, когда отца здесь нет. Не надо его спрашивать. Хотел бы я, чтобы он всегда был на работе. — Тогда мы могли бы быть вместе, если бы он ушел. — Да! — Тогда я заставлю его уйти. — Чернота распространилась и на белую часть их глаз. Моя улыбка погасла. Сначала я не мог говорить. Слова не приходили. — Как… как ты это сделаешь? Когда они улыбнулись, линия прочертила их щеки, как карандаш на бумаге. Из нее хлынула кровь. — Джей, у вас кровь, — сказал я, но кровь выглядела черной, как и их глаза. Мой голос дрожал. — Джей, вы в порядке? Они лишь улыбнулись: — Не волнуйся, Неро. Я сделаю тебя счастливым. Они вернулись на следующий вечер и спросили, смогу ли я навестить их. Я ответил «нет». Черная кровавая жидкость продолжала вытекать у них изо рта. А на следующий вечер они снова спросили, могу ли я навестить их. Я сказал «нет», и они закрыли один из своих стеклянных черных глаз. Чернота выступила у них из-под век, как слезы, сделанные из краски. Я сел у окна и отвернулся, чтобы не видеть. — Вы пугаете меня, Джей, — сказал я. — Вы выглядите устрашающе. — Мне очень жаль. Я постараюсь все исправить, как только твой отец уйдет. — Уйдет куда? Куда он собирается? Тогда вошел дедушка, и я был так счастлив, что Джей ушел. Я почувствовал, что снова могу дышать. Но Джей вернулся к окну после того, как дедушка ушел. У них были открыты оба глаза, но оба глаза исчезли. Осталась пустота, как пещеры вместо глаз. Чернота стекала по их щекам. Они звали через окно, но я не хотел их видеть. Они не ушли. Они остались. На всю ночь. И смотрели на меня безглазым взглядом. Я не смог уснуть. Джей должны были оставить меня в покое, когда я был со своей семьей. Они должны были оставить меня в покое. Но они были там, когда я замешивал блины. Я видел их в окно. Они стояли на другом конце двора. Все еще пялились. Они махали, но двигались странно, как тиканье стрелок больших часов в столовой. Где бы я сейчас ни находился, может быть, темнота была к лучшему. Я ничего не видел, но и Джея тоже не видел. Я мог закрыть глаза, и видел бы то же самое. — Ты несчастен, — сказали Джей откуда-то из темноты. — Ужасно несчастен. Я подвел тебя. Но я скоро перенесу нас туда, где тебе понравится, и найду способ исправить свою форму. Тогда ты сможешь снова смотреть на меня без страха. И тогда я смогу… снова видеть. А пока я должен быть таким. Это единственный способ, при котором я могу оставаться сильным, единственный способ, при котором я могу бороться. В противном случае я буду слишком слаб, привязан к своей роли. Иллюзии только и делают, что прячутся. Я должен убивать ради нас. Мы будем вместе, и ты будешь в безопасности, и я позабочусь о том, чтобы ты был счастлив. Ты — все, что у меня сейчас есть, Неро, так что я буду заботиться о тебе. Я должен. — Нет, никаких убийств, — сказал я. Мои слезы согревали мое лицо. Все остальное было холодным, как лед. — Джей, пожалуйста, я хочу домой. Я хочу убедиться, что с моим дядей все в порядке. Вы причинили ему сильную боль, Джей, я не хочу, чтобы вы причинили боль моей семье. — Они тебе не нужны. У тебя есть я. Мы лучшие друзья, Неро. Я единственный, кто может сделать тебя счастливым. Рука, которая была слишком тонкой и холодной, коснулась моей щеки. И я не мог отпрянуть. Она оставалась на моей щеке. — Я собираюсь убедиться, что они не смогут последовать за нами, и тогда мы отправимся куда-нибудь подальше, — сказали Джей. — Тогда ты будешь счастлив. Тогда боль прекратится. Конечно, это должно прекратиться. — Острые кончики пальцев впились в мою щеку, прежде чем Джей наконец отпустили меня, и я всхлипнул. — Пожалуйста, Джей, — сказал я, когда смог дышать. — Пожалуйста, не причиняйте вреда моей семье. Они мне нужны. Отпустите меня домой. Мне нужно идти домой. Я должен увидеть своего отца. Я так и не сказал ему, что мне жаль. Он извинился! Но я этого не сделал! Я должен сказать ему, что я сожалею о том, что сломал его скрипку! Пожалуйста, просто дайте мне увидеть моего отца. — Не волнуйся, Неро, — сказали Джей. — Нет необходимости беспокоиться о том, что придется извиняться перед этим человеком. Ты никогда больше его не увидишь.