Солнце на вершине холма

— И так, — протянул Даби, окидывая надменным взглядом кабинет отца, — мы пришли к тому, с чего начали: что ты будешь делать с волчонком? — Его мнение за четыре часа, которые они потратили на зачистку территории и маломальские попытки воспринять ситуацию, как должное, не поменялось. Они раньше никогда не встречались лицом к лицу с оборотнями, более ста лет их политика была успешной, непробиваемой, но она не пережила крошечного сдвига. Это было просто унизительно. — Я же сказал, что оставлю в поместье. — Кацуки лежал у него на коленях, свернувшись маленьким пушистым клубком. Нервное потрясение и усталость срубили его сразу после двух актов гипноза. Что было не удивительно, ведь воздействие на разум — действительно сложная операция, выматывающая и взрослых существ, что уж говорить о двадцати килограммах меха и костей. Шото провел ладонью по жестким грязным волосам. Кацуки сморщился и пошевелил ухом. Даби вздохнул, встал со своего нового пьедестала (место отца досталось ему по старшинству) и плеснул виски в два одинаковых бокала. Один он протянул Шото, и если это было примирение, то война не закончится в ближайшие пару месяцев. — Я думал у тебя просто в поселении крыша поехала. — Шото фыркнул, он не был неженкой, но ему приходилось постоянно это доказывать. — Знаю, что ты видел много жестокости, но это другое. Это не просто смерть вампиров, это глупость, позор и уродство. — Даби занавесил большую часть зеркал в доме, он каждый раз вздрагивал, натыкаясь взглядом на свои руки или босые ступни. — Но я был уверен, что когда ты придешь в себя, исчезнет и дурацкая идея с оборотнем. — Шото покачал головой. — Они ненавидят вампиров, у них это в крови. И тут дело не в предрассудках, а в реакции оборотней, они чувствуют опасность, смерть, их тело реагирует негативно, оно настроено на защиту. — Шото понимал, что его не слушали. — Он сейчас лежит на моих коленях и спит. Не слишком агрессивно, да? Если что-то пойдет не так при всех моих усилиях, я сотру ему память об этом месте и отпущу в лес. — Даби цыкнул и сделал два больших глотка виски. — Но они опасны, этот малыш через десять лет сможет убить нас, а я пока не собираюсь умирать. К тому же этому волчонку нужна компания. Без обид, но ты со своим занудством — худший вариант, а меня он бесит, да и я буду его раздражать. — Шото нахмурился. — В лесу полно разных существ, если мы его приютим, это не значит, что мы посадим его на цепь, как безродного щенка. Пусть знакомится, общается, иначе мы действительно вырастим ужасного убийцу. — Даби сжал обугленную челюсть, его рот был скреплен медицинскими скобами, и это выглядело по-настоящему мерзко. — Под твою ответственность, — с укором произнес он. — Ты его хоть в спальню отнеси, а то, как какой-нибудь померанский шпиц спит на твоих коленях. — Шото кивнул и потрепал Кацуки по плечу. Тот сморщил нос, потянулся и еще сильнее зажмурил глаза. — Я организую экскурсию по этому крылу дома, покажу твою комнату, а потом сразу можешь спать. — Кацуки все же позволил себя разбудить. Он тихо слез с чужих коленей и поплелся к двери. — То., — Шото осекся, — Даби, мы обсудим все, что произошло после того, как я уложу его. — Он кивнул на Кацуки. Даби поджал губы, но не сказал ни слова против. Оба понимали, что разговор был неизбежен, и он уже будет не о судьбе волчонка, а об их собственной. После такой масштабной атаки необходима была оборона. — Найди нам ведьм в союзники. — Даби тяжело сглотнул и прикрыл глаза, кивая. Он устал, как и сам Шото. — Эй, как там тебя, мы пойдем уже или мне возвращаться в кресло? — подал сонный голос Кацуки. — Подойди сюда, пожалуйста. — После неуверенного обращения пришло осознание, что у них не было возможности нормально представиться и познакомиться. — Я Шото, это Даби. — Тот демонстративно махнул рукой со скучающим видом. — Ты можешь обращаться к нам, если что-то не так или если просто чего-то хочешь, не боясь. — Кацуки фыркнул. — С чего вы решили, что я вообще буду кого-то бояться? — Даби приподнял брови. — Шо, ты приютил у себя маленькую боевую заразу с раздутым эго. Как справляться-то с ним будешь? — Шото вздохнул и облокотился на стену. — Он пытается не показаться слабым, потому что не доверяет. Думаю, когда мы наладим контакт, все будет неплохо. — Шото перевел взгляд с брата на Кацуки и обратился уже к нему. — Пошли. — Он хотел взять маленькую ручку в свою, но его пнули, прежде, чем он успел ее сжать. Кацуки оскорбленно пыхтел. — Ты думаешь я сам не смогу идти, Двумордый? — Шото нахмурился. Он не собирался вестись на провокации семилетнего ребенка, но при этом смутно представлял, как вообще следовало реагировать на оскорбление. Даби гадко усмехнулся. Тем временем, пока Шото обдумывал дальнейшие действия, Кацуки толкнул массивную дверь и вышел. Пришлось оставить размышления, и последовать за ним. — С какой стороны хочешь начать? — Кацуки задумчиво закусил губу и указал налево. — Хорошо. — Они пошли вдоль просторного коридора с картинами, лестницей и незначительными элементами декора. — После сна мы обсудим твое расписание. — Кацуки недовольно кивнул и зевнул, прикрывая рот рукой. — Давай я тебе в общих чертах все расскажу, а ты потом все сам осмотришь. — Шото видел, что тот валился с ног и держался на чистом желании не ударить в грязь лицом перед незнакомыми взрослыми. — Это бильярдная. — Он указал на дверь рядом. — В конце кухня. С другой стороны комната Даби, туда заходить нельзя, и библиотека. Внизу столовая, холл и зал. — Кацуки угукнул, имитируя заинтересованность. — Я еще дам тебе карту. — Они двинулись на третий этаж. Там находилась комната Шото и новоиспеченное место для Кацуки, прямо через стенку. Было решено поселить его поближе к себе на всякий случай. Также там были расположены пустые комнаты, которые чаще всего играли роль гостевых. — Проходи, если что случится — зови. Одежду принесет завтра слуга, подъем в девять. — Кацуки нахмурился. — С чего бы это я должен следовать твоим приказам? — Шото хмыкнул. Забавный малый, с ним точно будет не скучно, как минимум придется обуздать его характер. — Понимаешь, я теперь твой опекун. — Он оперся ладонями о колени и чуть нагнулся, создавая видимость равенства. — И моя обязанность — заботиться о тебе, поэтому пока что используем универсальный распорядок дня, дальше подберем то, что тебе удобно, так что иди в постель, ты, должно быть, очень устал. — Шото медленно протянул руку, изучая реакцию Кацуки, — тот чуть отстранился, смотря с недоверием, но не препятствовал — и потрепал его по голове. — Спокойной ночи, кроха. — Тот в ответ оскорбленно ощетинился, но ничего не ответил. Когда дверь закрылась, Шото смог выдохнуть, он ожидал вопросов про родителей, про стаю, ведь волчата с рождения знакомы с понятием семьи. Но не было ни малейшего намека на короткое: «Почему я остался один?» или «Где они?», только обреченность в огромных рубиновых глазах. Возможно, Кацуки слишком боялся услышать ответ, чтобы задавать вопрос. Шото вздохнул и пошел в кабинет, ему не нравилось то, что происходило с Даби, но он не собирался копаться в его чувствах — слишком утомительно. — Ну, что ты там хотел обсудить, — небрежно спросил Даби, перелистывая страницу книги. — Отец умер, мы чуть не сгорели живьем, это был ужасно жестокий план. — Шото нужно было выплеснуть все негодование по поводу грандиозного провала. Он хотел услышать, что Даби тоже волновало то, что они сотворили, но тот не спешил открываться. — В итоге мы все равно в выигрыше, плюс от старика избавились, так что отключи режим зануды и плесни себе и мне виски. — Даби выглядел так мерзко и жалко, что Шото послушно выполнил его просьбу, придвигая другое кресло, чтобы сесть рядом. — Да, братишка, теперь на наших плечах решение территориальных вопросов. — Со стаканом в руке, наполненным виски и льдом, он был совсем, как Энджи, та же поза, взгляд, их внешность сильно отличалась, но любой прохожий распознал бы в этих двух родню. — Ты же не хотел говорить о чем-то серьезном, — недоверчиво приподнял бровь Шото. — Я не хотел говорить о своих и тем более твоих чувствах, — с нажимом уточнил тот, — а политика и твоя шавка — приоритетные темы для разговора. — Ладно. — Проще было согласиться. — И не называй Кацуки шавкой, я не хочу, чтобы он терпел притеснения из-за того, что ты расист. — Даби закатил глаза. — Поблизости же нет других оборотней? — поменял тему Шото, у него не было сейчас сил доказывать что-либо. — Нет, но, думаю, стоит еще раз проверить. И проверять постоянно, чтобы заранее все продумать, а не бросаться в пекло из-за недальновидности. — Он откровенно осуждал действия Энджи, хотя несколько часов назад был ни то, что не против, он поддерживал план, насмехаясь над Шото. — До разведки мы ничего не сможем сделать, еще надо найти новую ведьму, но я этим займусь. Все под контролем, кроме одного пункта — тебя. Почему ты взял эту дворняжку? — Даби говорил с бóльшим интересом, чем до этого, он был настроен по-другому — не выгнать нового жильца дома, а понять младшего братца. — Я не знаю. — Даби прищурился и отхлебнул виски. — Не верю, ты просто скрываешь свои мотивы, но пойми, мы остались вдвоем, и, чтобы вытерпеть твою занудную задницу с пушистым грузом, мне надо разобраться в происходящем, понять, что это не просто прихоть, игра с мелким зверьком, от которого ты захочешь избавиться завтра же, а действительно взрослое решение, которое не обременит хотя бы твое существование. — Шото поддерживал зрительный контакт, чтобы хоть немного вселить в Даби уверенность. — Я смотрел на то, как заживо горела целая семья, и, знаешь, когда он вышел к нам, это был третий самый худший момент за этот вечер. Он видел все то же, что и я, но ему семь, и это была его семья. Первой мыслью, которую я даже не успел поймать, было убить его, но потом он поднял на меня свои глаза. Он хотел жить чертовски сильно, его загнали в угол, мы сделали это, и я просто не мог оставить его одного или лишить последнего, что осталось. Я почувствовал связь с этим мальчишкой, не магическую, но действительно сильную. Хочется сделать его жизнь лучше, подарить семью и самому, наконец, ее получить. — Даби понимающе кивнул. — Это звучит крайне неубедительно, но мне не прельщает идея вытягивания тебя из меланхолии, так что оставляй свою игрушку, прорабатывай чувство вины и строй чертову семью, но не забывай о том, сколько женщин, мужчин, городов, стран ты сменил за годы существования, и ни разу не сохранил то, за что так крепко держался. Шо, ты просто не повзрослел, как человек, ты недостаточно мудрый или просто разумный, но в этом все вампиры, мы застываем в какой-то момент не только физически, но и морально, конечно, он происходит позже, гораздо. Так что Шо, думай, готов ли ты стать папочкой или погуляешь пару сотен лет? — За окном дул сильный ветер, он варварски срывал с деревьев листву и лужами желто-красной крови оставлял ее на сырой земле. Как иронично выглядел дождь после пожара, унесшего чужие жизни. Шото нахмурился и залпом опустошил бокал. Его история была достаточно богатой для того, чтобы завести ребенка, тем более относительно взрослого, но Даби всегда воспринимал его как младшего братика и всегда будет, так что его слова не произвели должного эффекта. — Я все решил, — твердо ответил Шото. Даби примирительно поднял руки вверх, но в этом действии проскальзывала неприкрытая насмешка. Они просидели так до рассвета, попивая виски и разговаривая о насущных проблемах. После смерти Энджи они будто стали ближе, хоть темы и носили только общий характер и не затрагивали личную жизнь. Их беседу прервал звук бега, он так стремительно приближался, что Шото чуть не выронил кружку. В кабинет, с красными испуганными глазами, ворвалась (дверь была не закрыта) крыса, за ней на четвереньках со звериным оскалом и тихим рычанием бежал Кацуки. Крыса, чувствуя, что в ловушке, сделала последнее усилие и запрыгнула на стол с бумагами, опрокидывая стопки листов и небольшую фотографию, с которой пристально смотрели Шото, Тоя и Энджи. Кацуки последовал за ней, усиливая беспорядок, он схватил бедное животное с победным криком и откусил половину орущего туловища, крыса пищала и отбивалась до последнего, но ее ребра все же разломили острые зубы, а сердце сжевали, как конфету. Кацуки стоял на столе, весь в чужой крови с красным ртом, руками, и улыбался. Шото тихо вздохнул, осушил стакан с алкоголем и подошел к неряшливому недоразумению. — Как тут много книг, — восхищенно прошептал Кацуки, — почитаешь мне что-нибудь? — Шото слабо улыбнулся и кивнул, ставя его на пол. — Обязательно, только отмоем тебя. — Он задумался. А ведь и правда могли возникнуть проблемы из-за враждебности их рас. — А теперь слушай. — Шото применил гипноз, — ты никому не расскажешь, кто тебя воспитывает. — Кацуки безвольно повторил и вернулся в норму, стоило отвести взгляд. — Я помогу тебе. — Я сам справлюсь. — Кацуки хотел было ударить своей крошечной ножкой по коленке Шото, даже успел замахнуться, но тот опередил его, схватив за щиколотку. — Не надо делать окружающим больно, ты же хороший мальчик. — Шото взял его за руку и повел из кабинета. — Нет. Мама говорит, что я та еще заноза в заднице, она так больше ни про кого не говорит, все остальные у нее милашки и обояшки. — Кацуки нахмурился, обиженно сжавшись. — Я считаю тебя очень милым, — тихо произнес Шото, заставляя мальчишку краснеть от смущения и удовольствия, видимо его впервые кто-то похвалил. — Только если в следующий раз захочешь есть — просто скажи мне, хорошо? — Кацуки закатил глаза. — Ладно. — нехотя ответил он. — Но мне что, нельзя даже крыс гонять? — Шото отрицательно покачал головой, он не позволил себе думать о несносности Кацуки, это были всего лишь грызуны, и любовь мальчика к охоте на них не делала его хуже. — А белок? — Ни белок, ни кроликов, ни служанок, никого живого в замке «гонять» нельзя. Тебе предоставят лучшее мясо, а сейчас, пошли уже мыться. — Он взял вырывающегося Кацуки подмышку и унес в ванну. Вода быстро набралась, для красоты Шото добавил еще пену, от которой Кацуки был в восторге. Он забавно лопал ее, хватая руками, мастерил небольшие фигурки. Часть оказалась у него на голове, и поэтому карамельный шампунь смешался с маленькими пузырями. К удивлению, Кацуки позволил очистить свои волосы, он смешно прижимал ушки и вилял хвостом, когда Шото чесал в правильном месте, но тело он ему не доверил. — Выметайся, — грозно прорычал Кацуки, указывая пальцем на дверь. — Понял. И только последний вопрос — ты любишь какао? — Уши заинтересованно задергались, но поза и выражение лица не выдавали особого энтузиазма. Шото усмехнулся, видимо, придется обучать волчонка контролю над несносными ушами и хвостом. — Попрошу Элишебу сделаю кружку. — Кто такая Элишеба? — Пользуясь случаем, Шото смахнул часть пены с чужого носа. Кацуки чихнул. — Прислужница, она из Румынии, не обращай внимания на акцент. — Взгляд привлекла трещина на мраморной плитке. Благодаря внушению, всегда была возможность доставать лучшие материалы, но на ремонт за сотни лет время находилось нечасто, и только недавно Шото начал задумываться над тем, как обветшал этот некогда роскошный дом. Не разваливался ли он сам? — Эй, Половинчатый, сгинь. Твоя глупая рожа меня отвлекает. — Кацуки, как примерный вредный мелкий засранец окатил Шото всплеском воды. — Все-все, ухожу, не нервничай так, хорошо? — Снова раздалось рычание, на этот раз более глубокое, волк был действительно разозлен. И укротить его могла только кружка какао. Когда Кацуки вышел в уютном сером махровом халате, сердце Шото громко заухало в груди от этого очаровательного зрелища: храбрящийся Кацуки со стаканом чуть меньше его головы был крайне милым. Он сонно потирал глаза, но упорно делал вид, что разговоры у камина его, как порядочного взрослого, прельщали больше, чем теплая кровать. Он немного рассказал о своей семье, дожаривая остатки зефира, те, что не были употреблены в напиток, в оранжево-красном пламени, похожим на его глаза. Мать была очень строгой и надоедливой, но он любил ее, отца он любил даже больше, ведь тот был очень добрым и всегда втайне давал ему двойную порцию конфет, а иногда договаривался с мамой о более позднем отбое. — Почему они меня бросили? Я был слишком плохим мальчиком? — Кацуки неуверенно отпил немного какао, словно считал, что не заслужил такой щедрости. — Ты был очень хорошим мальчиком, самым лучшим, — тихо произнес Шото и продолжил уже с внушением. — Ты не помнишь своих родителей и всех, кого ты видел более десяти часов назад. — Он быстро прикинул, когда Кацуки последний раз видел Даби, чтобы не заставить забыть его. — Есть только момент, когда мы с Даби нашли тебя в лесу, одного. Ты был голоден, напуган и тебе было холодно, мы приютили тебя у себя, накормили, отогрели. Ты боишься? — Нет. — Кацуки прислонился к Шото, обнимая, тот обхватил маленькое тельце рукой в ответ. — Вот и славно, никогда ничего не бойся.