Солнце на вершине холма

Темный холодный лес поглощал все чувства и человечность. В нем можно было услышать только ветер и скрежет когтей черных теней, ищущих кровавую плоть. Кацуки не ощущал страха, но его одолевали хлысты, больно режущие тонкую кожу. Он зашел слишком далеко, здесь его не спасут и не найдут даже с помощью чертового ошейника. Он мог побыть один, сосредоточиться на собственных чувствах. И хотя, Кацуки не понимал, что и зачем делал, его нутро взывало к большей тьме, холоду, способному убить даже оборотня. Зеленая вспышка, странный дым, Кацуки очнулся на поляне, заволоченной лунным светом. Он где-то поцарапал руку: красная кровь не останавливалась, пропитывая остатки рукава куртки. Возможно, его запах привлек расплывчатые силуэты, это было уже не важно. Человеческие фигуры кружили над ним с дикими воплями и без соединения в единый образ. Кацуки прижал уши к голове. Он не мог сопротивляться теням. — Отродье-е, — протянул скрипучий голос. Страх обуял все тело, оно нещадно затряслось под чужим взором. — Позо-ор. — Кацуки заскулил. Он начал бежать изо всех сил вперед, к свету, но его ноги стягивали лозы, а тьма ни на секунду не отступала. — Дьявольс-с-ское отродье-е. — Кацуки не знал, что означало это слово, но ничего хорошего тон не сулил. — Кто вы?! — храбрясь крикнул он. Было спокойнее, когда он мог говорить и слышать ответы. Но его проигнорировали, продолжая злобно шипеть. — З-зачем приш-шел? Отродье-е, мерз-з-зкий зверь. У Кацуки на глаза навернулись слезы, он прикладывал все силы, чтобы не захныкать. — Хватит. Пожалуйста. — Руки хватали, били, причиняли боль. Он споткнулся о корень, упал и стиснул кулачки, борясь с желанием зарыдать в голос. — Мы владычицы стихий, — раздалось сверху вместе с треском ломающийся ветки, она упала рядом с Кацуки, — самые могущественные существа. — Голос из земли, это заставило его подскочить, — проводники между миром живых и мертвых, — отовсюду, — мы ведьмы. А ты получеловек, ничтожество, оскверняющее две расы. Оборотни. Оборотни. Оборотни. — Звук доносился отовсюду, громкий, раздирающий уши до крови. Кацуки схватился за голову и закричал. Это не помогло отогнать уродливые образы, он снова бросился бежать. На этот раз более удачно. Трава под ногами лежала гладким ковром, а ветки, казалось, были далеко, не доставая до крошечной испуганной фигуры. Кацуки хотел как можно скорее оказаться в знакомой местности, где его не воспринимали, как низшее существо, а ненависти не было и подавно. Он остановился на пару секунд, чтобы перевести дыхание и пошел дальше, вспоминая уродливые тени и костлявые руки. Тело содрогнулось от вновь нахлынувшего ужаса. Нет уж, это была та часть его жизни, которую необходимо было забыть. Через пару часов Кацуки увидел солнечный свет, красным задевающий свежие зеленые листья и аккуратные стволы деревьев. Было тихо. Он опустился на четвереньки и пошел вперед, принюхиваясь. Рядом сидела белка, она ударила рыжим хвостом по земле и убежала в дупло прежде, чем Кацуки смог ее нагнать. *** Ошейник не оповещал об опасности, но подопечный был далеко. Тонкие пальцы нервно стучали по каркасу кровати. Шото не мог заставить себя успокоиться и положиться на Кацуки, но и бежать за ним, прерывая его веселье, он не собирался. Оборотни любили свободу, и неоправданные ограничения могли испортить шаткое подобие неплохих семейных отношений. На плечо легла рука, чуть сжимая ткань темно синего пиджака. — Эй, братишка, не еби мозги, вернется твой волчонок, когда поймет, что стейки лучше тощих крыс, — с неподдельной скукой в голосе произнес Даби. Он считал неразумным идти на переговоры с ведьмами в одиночку, и, поэтому уже полчаса ждал взволнованного Шото. — Нам переться в какую-то глушь, своим ходом часа три, на машинах дольше, так что бросай драматизировать и погнали, пока ведьмы не передумали. — Сначала Кацуки. — Шото уставился на карточку с показателями жизнедеятельности и расположения. — Он уже возвращается, и двигается достаточно быстро. Дождаться Кацуки было верным решением, иначе неизвестно, что бы случилось с запуганным ребенком, пережившим сильное потрясение. Большинство смертных теряло рассудок после встречи с подвыпившими ведьмами и их излюбленными трюками. Кацуки выбежал молча, чуть ли не выдергивая сочную траву когтями. Он смотрел со страхом на движущиеся тени, являющие ему фигуры опекунов. Протяжный вой пробирал до костей, и мертвое, высохшее сердце Шото, казалось, стучало в бешеном темпе, но это был лишь тремор. Взять на руки загнанного зверя было почти нереально, особенно, когда конечности подводили, но Шото обладал природным упорством и властью над хрупким телом. Он с силой приложил Кацуки о дерево и громко, но почти безэмоционально произнес: — Тихо. — Кацуки не слушал, он вырывался и скулил, выворачивая кисти, отбиваясь ступнями. Каждое движение причиняло боль своей отчаянностью. Кацуки так нуждался в спасении, но Шото мог только причинять ему еще больше боли. Раздался оглушающий крик, тело перестало дергаться и вмиг обмякло. Шото подхватил ребенка на руки и прижал к себе. — Ты! — со всем гневом, на какой был способен в данный момент воскликнул он. Даби не пошевельнулся, непроницаемым взглядом оглядывая силуэты. Расслабленно маленькое тело и напряженная возвышающаяся фигура слишком сильно контрастировали, чтобы объединиться. — Ошейник — крайние меры. — Он бы свернул себе шею или разодрал лицо, — спокойно ответил Даби и подошел к ребенку. — Холодный. — Он прикоснулся обгоревшими пальцами к бледному лбу. — Срочно отнеси его в дом. Ток сработал не так, как я рассчитывал. — Его тон был абсолютно безразличным, но это мало волновало Шото. Он с осторожностью подхватил Кацуки и понес в помещение. Руки тоже холодные. Он весь был ледяным, это настораживало. — Теперь пролей его кровь, чтобы запустить регенерацию. Оборотни долго оправляются от шокеров только потому, что организму требуется слишком много времени, чтобы понять, что что-то не так. Шото не слушал до конца, он бережно положил тело перед камином и укусил руку. Хлынула кровь, та часть, что попала в рот, обжигала глотку и язык, десна чесались, но это было самое вкусное, что он когда-либо пробовал. Глаза закрыла пелена, все, что видел Шото — кровь, она текла по венам, такая сладкая и недоступная. Его что-то резко откинуло в сторону. Даби. Он не позволил коснуться зубами нежной плоти, сдержал, ломая чужое предплечье. Хруст и собственный стон, смешанный с разливающейся по телу болью, отрезвили. — Ты совсем с ума сошел? Шото не ответил, он уставился на то, как быстро затягивалась рана. Но пол все же следовало помыть: на коричневом лаке застыли красные капли. — Я разберусь, — тихо выдавил из себя он. — Позови Элишебу, Даби. — Тот не послушал, хватая Шото в тиски. — Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя с ним? Потом рубашку от соплей не ототру, если не сдержишься. Иди сам за Элишебой, а я поколдую над мелким. Это имело смысл, и противиться указаниям было глупо, но волнение не позволяло сию минуту броситься за помощью. Шото стоял и смотрел, как Даби смешивал кровь Кацуки со своей. Волчонок потихоньку начал приходить в себя, он скулил от боли, пытался дотянуться до раны, схватиться за голову, но ему не давали и шевельнутся. — Что случилось? — Шото опустился перед ним на колени, его пальцы прошлись по блондинистым волосам и соленым дорожкам на щеках. Кацуки приходил в себя, но все еще продолжал плакать. — Мерзкие ведьмы. — Он попытался придать голосу раздражения, но слышался только страх. — Все снова и снова повторяется. Я побежал за белкой и перед глазами снова появились они. Перегрыз бы глотки, если бы их не было так много. — Шото понимающе кивнул и обнял его. Хотелось скрыть Кацуки от всех переживаний, боли, он был достоин прекрасной жизни, а не очередной травмы из-за чужой жестокости. — Не трогай меня. — Какого же ты все-таки засранца приютил, — усмехнулся Даби, но улыбка исчезла с его лица, когда он поймал немой вопрос: «Это те ведьмы?» — Не знаю. Проверим. Не хочу делать поспешных выводов. — Ты как? — спросил Шото уже вслух, все еще касаясь Кацуки. Он боялся потерять его, как призрачное видение, такого беззащитного и уязвимого. — Нормально, — буркнул тот. — Только холодно. — Побочное действие магии ведьм. Если они встречались с теми же, Шото поклялся, что сожжет их всех на огромном пылающем костре. Они не смели вредить его подопечному. Даби подбросил дров в топку и сел рядом на ковер. Он устало зачесал волосы назад и уставился на пламя. Шото повторил его действия. Его совершенно не интересовала политика, но каждый раз, когда он это показывал, другие закатывали глаза. Отец хотел сделать его приемником, а Даби просто не был готов к роли послушного семьянина со всей ответственностью на плечах. — Ты такой эмоциональный рядом с этим волчонком, — едкий голос выдавал волнение. Шото не отреагировал, он отлично был знаком с манерой общения Даби, тот заливал сарказмом собственные переживания. Стоило признать, что у вампиров были проблемы с принятием ответственности из-за привилегий в виде гипноза и вечной молодости (кому повезло). К Шото и Даби всегда относились, как к молодым людям, которым чуть перевалило за двадцать. У них спрашивали чертовы документы, а их друзья чаще всего были не старше сорока. Исключение составляли другие вампиры, живущие с размахом. У них были деньги, красота, власть и не было повода для зрелости, их проблемы отличались, как и стиль жизни, обремененность все начинали ощущать по-разному. Шото надоело жить в двадцать пять, он читал «Дракулу» Брэма Стокера и мечтал вновь стать человеком, чтобы вскрыть бесполезные вены и истечь настоящей кровью. Он так и не справился с эгоизмом и собственными эмоциями, но был готов сделать действительно ответственный шаг — вырастить ребенка. А Даби должен был вывезти все остальное. — Они называли меня отродьем, — в дребезги разбил тишину Кацуки. — Из-за того, что я получеловек, быть оборотнем правда так дерьмово? — Он смотрел с мольбой. Каково маленькому мальчику узнать, что он монстр? — Нет. Оборотни очень сильны, из-за этого некоторые магические существа их недолюбливают, также, как и вампиров или тех же ведьм, призраков, банши. У них всех часто происходят недопонимания и борьба, поэтому беспричинные оскорбления — обычное дело. — Кацуки смотрел с недоверием, и судя по всему не собирался воспринимать слова Шото. — Так, малец, ты-то тут драму на ровном месте не разводи, ну назвали тебя отродьем, напугали — покусай их, заставь бояться и докажи, чего ты стоишь. — Даби варварски влез в серьезный разговор, замолчал и спустя пару минут добавил. — Метафора. Если реально попрешься туда, то нас всех переубивают завтра же. — Большие пушистые уши прижались к голове, а хвост повис. Отлично, у Кацуки будут кошмары теперь уже из-за Даби. Низкий ему поклон. — Следи за языком, — равнодушно произнес Шото и встал. — Элишеба! — Крикнул он, надеясь, что служанка услышит. И как они раньше не догадались позвать ее подобным способом? Девушка появилась спустя пять минут, она улыбнулась хозяевам, помахала Кацуки и спросила: — Что такое? — Ее грубоватый акцент выдавал румынские корни. — Убери, пожалуйста. — Шото небрежно указал на кровь, он не любил приплетать к подобному роду происшествий Элишебу, она все-таки была человеком, но девушка никогда не шугалась крови и любую грязную работу выполняла с незатейливой песней на родном языке. — Кацуки, за мной. — Волчонок поднял голову, оглядывая взрослых, и неуверенно двинулся за Шото. Казалось, он слегка побаивался Даби, но не собирался в этом признаться даже себе. — Тебя ждет еда. А-то на одних белках совсем отощаешь. — Бесцветный голос не давал и намека на продолжение разговора. Шото надеялся, что достаточно ясно дал понять о завершении темы, но Кацуки и сам не спешил ее поднимать. Задело. *** Отвлечься от неприятных воспоминаний Кацуки решил по-своему. На следующий день, прямо после уроков он пошел на озеро. Оно находилось рядом с домом, но благодаря большому количеству деревьев и кустарников выглядело уединенным, далеким от посторонних глаз. Кацуки надеялся, что там не водились русалки или другие существа, потому что встречей с ведьмами он насладился сполна. Холодная вода отрезвляла и позволяла забыть обо всем. Кацуки водил рукой по сине-голубой глади озера, погружая сознание в транс. В голове мелькали ассоциации из другой жизни, он ее не помнил и не хотел узнавать снова, потому что стоило залезть в воспоминания, боль сжигала все внутренности, проникая в каждый уголок души. Кацуки не был готов ощутить это, он малодушно прятался от любых намеков на прошлое, наполненное горечью и сожалениями. — Я хочу домой. — Произнесло жалкое, потрепанное отражение в кристально чистом зеркале. Кацуки скривился и закрыл ему рот, приложив трясущуюся ладонь к губам. Но и сейчас чистейший водоем загрязнялся волчьим голодным взглядом. Оставался только один способ избавиться от осквернителя — опуститься настолько глубоко, чтобы у зверя не было шанса выплыть. Кацуки закрыл глаза и медленно погрузился в обитель кошмаров и страхов, которые он не желал видеть. Но они всюду следовали за ним, Кацуки видел что-то ужасное в себе и не мог справиться с паникой и отвращением. Когда он вынырнул, демоны все еще обвивали его тело, впиваясь желтыми когтями в податливую плоть. Кацуки судорожно глотнул воздух и не раскрывая глаз побежал к Шото. Он еще не мог назвать это место домом, но спокойный вампир внушал доверие и сглаживал его бурный нрав, не пытаясь сломать. «Я и так непригодная игрушка, » — подумал Кацуки и еще крепче зажмурился, до разноцветных пятен и новых вселенных перед глазами. Он не мог позволить себе снова погрузиться в страдания и ненависть, да он даже не до конца понимал, что это значило и насколько трудно контролировать происходящее. Но он был сильным — это единственное напоминание из несуществующего позавчера, которое он пустил в воспаленный мозг. — Двумордый! Шото! — Кацуки отчаянно шел вперед, полагаясь на другого человека, потому что инстинкты роднили его с отродьями. Он раскрыл рот в беззвучном крике и поддался холодным рукам. Кацуки даже не слышал, как Шото подошел, но это точно был он, его энергетика и нежные ладони. — Чертов принц, — прошептал Кацуки. — Открой глаза. — Даже не усмехнулся, сразу ощупывая тело. — Холодный. Почему ты такой холодный? — Половина речи ускользнула от понимания, в голове крутился только один вопрос. — Почему ты такой холодный? — Из-за него. — Кацуки указал на зверя в озере. — Открой глаза, пожалуйста. — Он снова не послушался, тогда подушечки пальцев мягко опустились на веки. Наверное, Шото видел призрачную пустоту, когда поднимал их, такую мертвую, но все еще обладающую душой. — Кацуки! — Хлоп! Звонкая пощечина вывела из транса, в реальности было хуже, здесь болело горло, голова и тело ломило по-другому. — Хорошо. — Шото наклонился над ним. — А теперь расскажи, что произошло. — Безразличность тона возвращала в небытие, Кацуки не выносил пренебрежение к своей персоне и сейчас был крайне возмущен таким нахальным отношением. Он хотел отсчитать Шото, показать, кто здесь в приоритете, но только начал пламенную речь, как горло буквально загорелось, так адски больно ему в новой жизни еще не было. — Не могу, — просипел Кацуки и сильнее прижался к Шото, невольно находя в нем опору. — Элишеба, лекарства. Этого было достаточно, чтобы понять — он болен. Неужели все из-за купания или коварные демоны добрались до своей добычи? Элишеба ловко спрыгнула с предпоследней ступеньки и принесла небольшой ящик с разноцветными пробирками. — Что ему поможет восстановить силы? — спросил Шото и взял ту склянку, на которую указал тоненький чересчур белый пальчик. — Выпей. — Жидкость залилась в рот Кацуки, неприятно покалывая горло, но уже сразу после приема он смог почувствовать себя чуть лучше. Боль отступала медленно, хотелось выпить еще снадобья. Кацуки вытянул руку вперед, чтобы осуществить задуманное, но Шото мягко отстранил от него лекарство. — Больше нельзя. — Пожалуйста? — Сдерживать хныканья было сложно, но еще тяжелее будет принять минутную слабость, поэтому Кацуки упорно закусывал губу. Его глаза были влажными, и в них прыгали омерзительные иголочки. Они делали задачу Кацуки держать лицо непосильной. — Тебе будет плохо. — Мне и так плохо, Двумордый! Кацуки тут же удивленно отшатнулся от Шото; прилив сил и способность говорить появились слишком внезапно. — Видишь, стоило только немного подождать. — Бледная рука легла на блондинистые колючки. — Элишеба, отведи его в комнату, пожалуйста. Девушка моментально начала исполнять приказ, она мягко взяла Кацуки за запястье и произнесла: — Пойдем, я принесу тебе поесть. Он повиновался. В животе как будто затянулся узел от голода. Кацуки ничего не нужно было, кроме мягкой кровати и стейка с кровью. Но в его маленьком раю появился и Шото, он пришел с огромной тарелкой, заполненной только приготовленным мясом и корзиной с персиками. — Ты как? — Кацуки на столь глупый вопрос лишь закатил глаза. Общество Даби оставляло свой отпечаток. — Ладно, понятно. — Шото поставил блюда на поднос, который Элишеба принесла, как только уложила Кацуки в кровать, и сел рядом на стул. — Почему ты не сгораешь на солнце? — неожиданно осведомился Кацуки, да еще с таким важным видом, будто он сделал одолжение, спросив о чем-то настолько неинтересном. Хотя блеск в красных глазах выдавал глубочайшую степень любопытства. — Потому что не надо так серьезно относиться к народным байкам и клише. — Кацуки фыркнул и уткнулся в тарелку. — На самом деле на солнце сгорают только проклятые вампиры, на них ведьмы наложили специальное заклинание. Под него попал и Дракула, а дальше люди начали придумывать всякие небылицы. — И все? Так нечестно, я думал вы более уязвимы, а у тебя какое-нибудь кольцо или еще что. — Кацуки нахмурился и сунул в рот еще одну вилку мяса. — По секрету скажу, что оборотни сильнее. — Это он прошептал на пушистое песочное ушко. Кацуки удовлетворенно вздохнул, отложил тарелки с подносом и улегся в кровать. — Это я и так знал. Смотри не сгори по дороге к своей комнате. — Шото усмехнулся и, поняв тонкий намек, ушел. А Кацуки еще долго думал о соотношении сил и любимчиках природы. Он явно был не в их числе.