Солнце на вершине холма

— Кацуки. — Крик Даби долетел до его комнаты, но всегда можно было притвориться, что супер слух появлялся только, когда это было выгодно хозяину. Кацуки не ответил. — Кацуки, черт бы тебя побрал, убери за собой этот ужасный срач. — Тишина. За семь лет в вампирском доме он научился хорошо распознавать грани. И сейчас он мог еще немного почитать, потому что Даби не был зол. Пока что. До точки невозврата оставалось двадцать минут — целая вечность. — Если ты сейчас же не спустишься и не сделаешь то, что тебе велят, то я сожгу твою приставку. Щелкнула зажигалка. Кацуки с недовольным вздохом отложил комикс и встал с кровати. — Да иду я, Штопаный, хватит орать. В гостиной действительно был беспорядок: пустые бутылки, пачки из-под чипсов, другие упаковки; на пуфике валялись наушники, а пол был заляпан чем-то газированным. — Куда делась твоя чистоплотность, Кацуки? — Шото стоял, прислонившись к стене, со скрещенными на груди руками. — Я не успел, у меня слишком много занятий. — Кацуки не оправдывался, но и раздражать и так взвинченных опекунов ему было невыгодно, деньги не появляются из воздуха даже у магических существ. — О, да, бедный несчастный Кацуки, так загружен, что даже гулять ему приходится с семи вечера до семи утра. — Даби попытался изобразить сочувствие, но на его лице навсегда застыла одна эмоция — смех. И только глаза отражали его истинное состояние, и оно сильно отличалось от банальной издевки. — Что? — Шото звучал так, словно ему совсем все равно. Это иногда задевало. — Твой волчонок вырос и начал активно шляться непойми где. Но судя по обилию техники в старинном особняке, преимущественно, он трахается с людишками. — Кацуки нахмурился, он не ожидал от Даби такой осведомленности. — И прежде, чем ты закатишь истерику с криками о том, как нас ненавидишь, я объясню: ты ужасно шумный, а я всю ночь работал. Окно надо смазать. — Черт, Штопанный, ты так говоришь, как будто я каждый день треплю вам нервы. Я жив, ошейник на мне, ушей и хвоста нет. И я сейчас все уберу. — Кацуки сжал зубы, чтобы не огрызнуться. — Каким ты бываешь послушным, когда нуждаешься в деньгах, — с усмешкой произнес Даби. — Может тебе вообще урезать карманные, чтобы немного остудить твой нрав. — Перегибаешь, — предупреждающе прошипел Шото. — Да пошли вы. Я достаточно сильно стараюсь, чтобы получать то, что хочу, а ты еще и срываешься на мне из-за долбанной семьи оборотней, которая поселилась совсем рядом. Я в этом не виноват, я вообще не помню родителей, они меня бросили, так что не надо обращаться со мной так, словно я член их стаи. — Даби сощурил глаза, он всегда так делал, когда анализировал собеседника. — Элишеба! — Никакой Элишебы, научись убирать свое дерьмо сам. Карточка в ящике с документами, сними с нее сколько хочешь. — Кацуки подавил улыбку. Даби не умел извиняться словами, как и он сам, но это не мешало ему идти на примирение с помощью действий. — Хорошо. Тебе что-нибудь купить? — Кацуки редко оставался в долгу даже после серьезных ссор. — Такой мелочи как ты не продадут, хотя, если раздобудешь пачку Marlboro, добавлю парочку очков к твоему рейтингу. А то он совсем как-то. — Даби пошевелил рукой на уровне живота, — упал. — А как же дорогие сигары? — Кацуки взял рюкзак и бросил туда карту. — Надоели. Хочу вспомнить прекрасные годы в Америке, когда папочка еще не нашел меня. Шото закатил глаза и ушел на кухню. Ему быстро надоедало смотреть спектакль с говорящим названием: «Отношения Даби и Кацуки». Но его в этом невозможно было упрекнуть. — Оу, решил отправить четырнадцатилетку незаконно доставать сиги лишь бы не поднимать свою тощую задницу с кресла и не срывать правильный настрой? Ладно, найду, только проследи, чтобы Шото после этого не ебал мне мозг. — Вышеупомянутый Шото вынырнул из-за колоны. — Пока от тебя не воняет табаком — я не придираюсь к тебе, — спокойно оповестил он. — К людям идешь? — Не, в лес, но потом заскочу в город. — Кацуки уже стоял около входной двери. — Будь осторожен. Приближается полнолуние, и через пару дней ты это почувствуешь, а сейчас есть риск убить кого-нибудь просто из-за крови. Кацуки крикнул краткое «ага». «Так и не убрал, засранец, » — пронесся возмущенный возглас Даби, прежде чем все затихло. Кацуки был слишком далеко, чтобы его остановили. Он больше не рыскал по лесу, как волчонок, потерявший стаю, холод не заставлял его тело болезненно содрогаться, а тьма стала привычной и родной. За семь лет Кацуки научился общаться с лесом, а тот в свою согласился давать молодому оборотню то, в чем тот нуждался. Они, можно сказать, сдружились. А Шото перестал волноваться, когда понял, насколько близок его подопечному лес. И тогда Кацуки начал забираться в глубину, туда, где были такие же дети леса, как он сам. Первое знакомство произошло на кладбище. Кацуки наткнулся на плачущего прозрачного мальчика, который тут же успокоился, увидев гостя. «Ты не взрослый, — серьезно произнес он и капризно выпятил губу, — а я хочу есть.» «Ты хочешь, чтобы тебе кто-то приготовил еду? Это и я могу, неумеха, " — самодовольно оповестил мальчика Кацуки, но его гордость развеял тихий ответ. «Да нет, ты не понял, я ем взрослых мужчин, таких, как мой убийца. Я призрак, Деку. — Он протянул руку. — А твое имя?» «Кацуки» — Каччан, — капризно протянул Деку, только учуяв его. Он выглядел на двенадцать лет, именно в этом возрасте его отчим сначала изнасиловал его, а потом и задушил, но на деле никто не знал, сколько он прожил до и после смерти. — Мне удалось заманить одного мужика на завтрак, он приехал на могилу к жене. Но этого так мало. — Кацуки нахмурился, его уже давно уламывали провести ритуал со связыванием его собственной души и остатков Деку, но эта идея казалась самой сомнительной из арсенала предложенных. — Нет. Ни за что, долбанный зомби. Единственное, что я могу сделать — заманить еще людей сюда. — Деку вздохнул и печально склонил голову вбок. — У Каминари не очень улов, даже на его приветливость не ведутся, что уж говорить о твоей нелюдимости и раздражительности. — Кацуки присел к Деку на могилу. Он предполагал, что заманить педофила на кладбище будет тяжело, но не думал, что это не получится у способного и милого друида. — А где он, кстати? — А я то откуда знаю, где этот идиот ошивается? Это ты зависишь от его подачек. — Кацуки скрестил руки на груди. — Каччан такой злой. Ты же знаешь, что я прикован к этому кладбищу. — А мне то что с того? — Кацуки посмотрел на время. — Черт, он действительно сильно опаздывает. Кацуки ощущал непривычную ненависть и желание разодрать грудь Каминари: сломать когтями его ребра, вытащить каждый орган и съесть теплое сердце. Зеленые кудряшки Деку дернулись, он спрыгнул и подошел вплотную, от этого Кацуки разозлился еще больше, он потянулся к прозрачной шее, чтобы сжать, но его руку обдало мертвым холодом. Деку вскрикнул и дернулся. Он не любил, когда в его тело влезали. — Ты тоже это чувствуешь? — спросил он. Кацуки кивнул. Непреодолимая жажда. — Полнолуние будет особенным. — Эй, простите, у меня магия вышла из-под контроля и испортила прическу. — Каминари выбежал из чащи, но его тут же с рыком прижали к дереву. Кацуки смотрел ему прямо в глаза, его красные пульсировали и, по ощущениям, готовы были взорваться, зато в золотистых напротив плескалось спокойствие. Это выводило из себя, когти машинально удлинились, впиваясь на этот раз в теплую и осязаемую шею. Каминари сглотнул. — Кацуки, твои уши. — Он провел по ним пальцами, вызывая дрожь. Три секунды была небольшая передышка, а потом он сильнее сжал пальцы на хрупком горле. — Ты опоздал. — Он не мог узнать собственный голос, настолько низко и хрипло тот звучал. — Да, прости, — прокряхтел Каминари. — Но ты сейчас вообще убьешь меня. — Он закашлялся, а потом собрал последние силы и произнес заклинание. Кацуки отлетел и ударился головой о надгробье. Это отрезвило, пропало желание убивать. — Эй, в следующий раз, возможно, придется вызывать дух меня, а не Курта Кобейна. — Кровавая луна, не думаю, что все доживут до нее. Кого-нибудь Каччан точно прибьет раньше, — усмехнулся Деку и полетел к нему. — Ты как? — В норме. Пикачу, все принес? — Нужно было перевести тему, потому что потеря контроля над своей сущностью казалась страшным позором. Кацуки чувствовал ужасный стыд, хотелось уйти, разбив парочку могил. — То есть мы не будем обсуждать то, что сейчас произошло? — с нотками возмущения спросил Каминари. Конечно, он же был жертвой, причем еще и защититься смог. Не он нес ношу озверевшего от чертовой луны полузверя. — Нет. Если хочешь поныть, то иди к своей мамочке или утопись, чтобы не страдать. — Кацуки раздраженно вцепился ногтями в джинсы. Хвост не дергался только благодаря многочисленным тренировкам Даби по контролю над животной частью. — Блять. Давайте уже призывать его, а не трепать языком. — Кацуки, это серьезно, — начал было Каминари, но его тут же перебили. — Ага, Пикачу, у тебя вчера была супер важная новость, из-за которой мы попали на рандомную тусу, где ты наконец рассказал нам, что засосал Джиро. Как серьезно! — Кацуки встал и отряхнул сзади джинсы. На голове он нащупал свежую кровь, но ничего с ней делать не стал. — Эй, ты слишком хорошо провел там время, чтобы предъявлять претензии. И сейчас все действительно очень опасно. Ты можешь стать убийцей, просто потому что твоя жертва не сможет отбиться, ты готов тянуть это бремя? Кацуки много думал о смерти и своей сущности, они словно сроднились, он понимал, что ему придется замарать руки кровью. Но не думал, что этот момент наступит так скоро. Кацуки знал, что через несколько дней его жизнь изменится, а человеческая часть внутри будет сломана. Ни Даби, ни Шото еще не говорили об этом, но Кацуки был уверен, что беседа пройдет не за чашечкой чая, а с цепями и криками. — Каччан? — Отвали, Деку. Я не тупой, и прекрасно понимаю, к чему все идет. Но я не могу это предотвратить. У друидов есть заклинание, которое позволяет оборотням брать контроль над эмоциями во время полнолуния? — Каминари мотнул головой. — Нет? — с издевкой. — Тогда хватит говорить мне очевидные вещи. — Нарушение манеры поведения того или иного вида во время, когда сущность оголяется, — преступление против природы. Друиды же поддерживают баланс. — Кацуки махнул на него рукой. — Вот и поддерживай, а я разберусь с заморочками оборотней. Деку втихаря начал расставлять свечи и другие принадлежности для призыва. Он был мостом, с помощью которого Каминари мог активировать заклинание. — Кацуки, дело не в людях, которым ты причинишь вред, а в тебе. Я волнуюсь. — Каминари подошел вплотную и сжал его руку. Это было приятно, но чересчур интимно, поэтому Кацуки тут же выдернул ее и цыкнул. — У меня все под контролем, хватит недооценивать меня. — Агрессия, как способ самозащиты. Он даже не знал откуда это пошло, жизнь до семи лет казалась сплошным серым пятном. Шото говорил, что это самозащита, мозг берег его психику от потрясения, и это была единственная правдивая теория. — Я и не думал. — Каминари тут же зажег свечи. — Но сейчас для тебя вызываю дух Курта Кобейна, рискую всем, а ты считаешь мою заботу за издевки. Да пошел ты. Каминари погрузился в ритуал, из его рта вылетали непонятные заковыристые слова, но Кацуки не мог сострадания на мысли, что скоро увидит кумира. Он думал о Каминари, собственной жестокости, и ему было по-настоящему страшно. Потому что он не умел контролировать зверя внутри, они подружились, но этого было мало. Кацуки должен был стать волком и понять его мотивы. Протяжное «блииин» отвлекло от раздумий, он повернулся к звуку жалобных причитаний. — Я слишком слаб, чтобы вызвать духа, — виновато произнес Каминари, а Деку рассмеялся, катаясь по траве и хватаясь за живот. — Ты реально думал, что это сработает? Ничто не вернет мертвого к жизни, кроме темной, ужасающей и сильной магии. Каминари Денки, ты — непроходимый тупица, — последнее Деку произнес с поражающей серьезностью. — Каччан. — Он подлетел к Кацуки и положил руку ему на плечо, — ты расстроен? — Отвали, Деку. Все равно Курт умер по своей воле и наверняка ему бы не понравилось, что мы его вытаскиваем с того света. — Скорее на автомате, чем искренне убежденный ответил Кацуки. — Ох, хотел бы я попасть на тот свет. Возможно там я даже свое имя узнаю и перестану быть бесполезным Деку. Деку не получил никакой реакции на трагедию: Кацуки хмуро разглядывал свои руки, а Каминари смотрел на него. Никакой идиллии, только три абсолютно разных существа с противоречивыми чувствами и восприятием. Это было почти невыносимо, Кацуки не чувствовал ничего, что бы их связывало. Но ему это было и не нужно, он хотел только уйти. — Я домой. — Он встал с могилы и махнул рукой. — Я провожу тебя, и только попробуй отказаться, я нашлю на тебя проклятье. — Кацуки зажмурился. Он предпочитал одиночество, но вступать в ссору было опасно, жестокость брала верх и затмевала разум. — Хер с тобой. Уже было неважно, кто за ним увязался и почему. Даже если Деку смог оторваться от своего кладбища. Что ж, молодец, но Кацуки было все равно на нарушение порядка природы. Он ускорил шаг, чуть ли не пробегая мимо красочных ларьков. И когда они успели добраться до города? В голове заела одна пластинка, она не давала подчиниться животным инстинктам. Вдруг в его мысли вклинился голос: «Кацуки, куда мы идем?» — Дьявол, Пикачу, я же просил так не делать. — Каминари без тени стыда ответил: — Я пытался до тебя докричаться словами, но ты услышал только мысленный зов. Так куда мы премся и почему в мире людей? — Он с интересом разглядывал вывески, интерьер магазинов, машины и самих людей. — За сигами. Ты в первый раз здесь? — Ага. Мне никогда и не надо было сюда. У друидов лучшие самокрутки и настойки. Кацуки не спорил, он как-то случайно забрел на вечеринку друидов, оттуда забирали его бездыханное, но довольное тело. — Я сейчас зайду сюда. — Он указал на обветшалое здание с деревянной дверью, — а ты стой здесь и береги жопу. — Каминари кивнул и показательно сжал булки. — Есть, сэр. В магазине Кацуки знали, он часто приходил сюда с парочкой людских отпрысков в качестве сопровождающего. Продавали здесь почти всем, если владелец был в хорошем настроении. Так что насчет удачности миссии Кацуки вообще не переживал, в крайнем случае купит у Джей-Джея — главного поставщика табака в человеческой школе. — Кацуки, — кивнул мужчина за прилавком. — Сегодня без друзей? — Здоров, Аизава. Да они дрыхнут, сам же вчера продал им три ящика джина. — Аизава усмехнулся. — А тебя с ними не было, надоело? — К другой компании прибился, чередую. С Аизавой все становилось легко, мрачные мысли отходили на второй план. Этот вечно уставший мужчина с ужасающими мешками под глазами и черными спутанными, вечно в каком-то пучке, волосами, был прекрасным собеседником, находящим подход к каждому клиенту. Он рассказывал, что лет десять назад работал учителем в школе, а потом осознал, что это не то, чем бы он хотел заниматься всю жизнь и открыл алкомаркет с обилием табачных изделий. Рай для небольшого городка. — Нашел наконец-то подходящих тебе оболтусов? — Ага. Дай пачку Мальборо. — Аизава протянул ему ее. — Уж не начал ли ты курить? — Не, это для друга, он слишком ленив, чтобы самостоятельно дойти до сюда. До свидания. — Кацуки махнул рукой и вышел из магазина. Даби довольно хмыкнул, когда ему на руку упала пачка сигарет. — Смотри-ка, достал. По-хорошему счету сообщить бы о продаже такой гадости малолеткам, но, где ж ты тогда будешь мне все это покупать. Ты сам-то не куришь? — Даби бросил на Кацуки лукавый взгляд из-под книги. Потом отложил ее и закурил, блаженно прикрывая глаза. — Как много времени прошло с момента, когда я последний раз их курил. Хочешь попробовать? — Он протянул пачку Кацуки, тот мотнул головой. — Да ладно, что ты, как зануда-Шо. — Не хочу, мне и так отлично. Он не хотел иметь еще одну зависимость, Кацуки хватало бледного шара на ночном небе, управляющим его жизнью. *** Луна еще не появилась на алом небе, залитом слезами и кровью жертв этой ночи. На руках Шото лежала молодая девушка, она была парализована ядом и находилась в состоянии глубокого сна. Подарок для Кацуки. Шото не знал, каких девушек тот предпочитал, поэтому взял на свой вкус — брюнетку. Найти человека для убийства — самое легкое, через что им придется пройти. Кацуки уже бросался на Элишебу и рычал, стоило к нему обратиться. Это не предвещало ничего хорошего. Шото вздохнул. Он был обязан поговорить с Кацуки, облегчить его страдания, но это казалось невыполнимой задачей, потому что зверь внутри жалобно скулил и рвался, раздирая плоть Кацуки, его разум. Шото постучал в дверь. Ответа не последовало, и он открыл ее. Прямо перед порогом валялась разодранная подушка. Кацуки, свернувшись клубком лежал на кровати. Его челка была мокрой от пота, а зубы врезались в собственные запястья. У Шото от этого жалкого зрелища сжался бесполезный кусок камня, служивший когда-то сердцем. — Уходи, — чужим голосом прорычало тело, растерзавшее простыни. Шото взял его за предплечье и встряхнул. — Кацуки, тебе надо ненадолго вернуться в сознание. Кости хрустнули, сместились, Кацуки закричал, пронизывая когтями матрас. — Я не могу, Ш-шото. Времени на разговоры не оставалось, за окном уже поднялась кроваво красная луна. Шото крепче схватил Кацуки за руку и переместил его в подвал. Темнота немного успокоила, Кацуки задышал ровнее. — Тебе надо уйти, иначе я убью тебя, — сквозь дрожь произнес Кацуки. Он лежал у Шото на руках, а тот отчаянно нежно гладил его по голове и щекам. — Что это? — Запах свежего мяса ударил в мозг, это стало понятно, когда когти снова удлинились и впились уже в руку Шото. — Я принес тебе жертву. — Но я не готов убивать. — Молчание разъедало черепную коробку. — Шото, я не хочу становиться убийцей. — По щекам Кацуки текли слезы, он хватался руками за воздух, вырываясь. — Пожалуйста. — Сейчас все хуже, ты убьешь себя, если не эту девушку. — Шото зарылся пальцами в светлые спутанные волосы. Кацуки метался, словно в бреду, и все же ему удавалось выразить протест. — Пожалуйста, не надо. Я не хочу становиться монстром, лучше убей меня. — Он всхлипнул. — Солнце, хватит сопротивляться. Я убил столько людей, ты считаешь меня монстром? — Шото крепче прижал к себе дрожащее, ломающееся тело. — Ты вырастил меня, ты сделал то, что не смогли мои родители. Ты никогда не станешь для меня монстром. — Шото усмехнулся. Как легко Кацуки мог такое говорить, не зная, что на самом деле они сотворили. Они с Даби убили его семью, обрекли на ненависть к себе, постоянный холод, страх и ощущение смерти. Это слишком много для семилетнего ребенка, это еще больше для ранимого подростка. Но Кацуки никогда не думал о них в таком ключе, считая, что его спасли. — Убей меня, убей, убей. — Крик мешался с рычанием и воем. Он не принадлежал человеку. — Я готов убить весь мир, чтобы ты жил, и какой-то незнакомой девчонкой я пожертвую, не раздумывая. — Шото сжал чужую руку, она начинала приобретать волчьи очертания. — Ты будешь ненавидеть меня, если увидишь истинную сущность? — жалобно проскулил Кацуки и переплел пальцы в ответ. — Нет, солнце. Ты самое ценное, что у меня есть, я люблю тебя, слышишь? Я сделаю все ради тебя. — Шото было сложно видеть, как менялся человек от боли и страха, неворемя настигших его. — А Даби? — Он выживет в любых условиях, о нем даже беспокоиться не надо. Тело Кацуки скрутило очередной судорогой, он закричал. Лопатки разорвали кожу, руки и ноги выгнуло под неестественным углом, Шото еле успел отскочить, прежде чем стало слишком поздно. Превращение выглядело по-настоящему уродливо: борьба двух сущностей с неизменным победителем. Человека разрывало на части, и из оболочки вырывался зверь, обычно покорный и тихий, но сейчас он жаждал крови. Шото схватил девушку и кинул ее под лапы Кацуки. Тот с ревом набросился на тело. Огромный пшеничный волк и хрупкие остатки человека. Кости неприятно хрустели между острыми клыками, звук рвущегося мяса вызывал тошноту, но Шото привык к такому. Он был обязан контролировать ситуацию. До окончания полнолуния еще два часа, а останки жертвы уже были непригодны для утоления голода здоровенной псины. Шото успел пожалеть, что взял так мало. Он не видел следов жалости или осознанности, Кацуки уже давно перестал существовать, красные глаза выражали только гнев и неудовлетворенность. Становилось не по себе. Он смотрел в упор, на Шото, слюна стекала по длинным клыкам. Обычно Кацуки просто всю ночь весело носился по лесу, иногда принося в кровать к Шото дохлых белок или крыс. Наверное, в этот раз он положит перед Даби труп самого Шото. — Кацуки, я знаю, что ты не хочешь навредить мне. — Он зажмурил глаза и выставил вперед руку. Горячее дыхание обдало ладонь, а дальше и мокрый холодный нос ткнулся в нее. Волк заскулил. — Знаю, что ты не хотел этого, все в порядке. Осталось совсем немного. До конца Кацуки то лежал, то пытался растерзать себя, у Шото почти получилось уберечь его от травм, но пара шрамов могли остаться. На рассвете он уснул. *** — Все выжили? — Даби бесцеремонно распахнул дверь и вошел в комнату. — Не придется избавляться от трупов? — Шото мотнул головой. — Как он? — Не ты ли говорил, что Кацуки — моя ответственность, а тебе плевать? — Рука коснулась вспотевшего лба. Горячий. — Ну кто ж знал, что он окажется приколдесной фигней, а не просто маленьким говнюком. Хотя и им он тоже успел побыть. Жар? — Взгляд Даби обеспокоенно бегал по расслабленному лицу Кацуки, тот выглядел неплохо, но, зная, через какие муки ему пришлось пройти, это казалось обманом. — Скоро должно пройти. Кацуки зашевелился и открыл глаза. — Какого хера вы тут забыли? Ладно Двумордый, он тут пострадавший, но Штопанный. — Голос после ночи был хриплым и низким. — Какой ужас, нарушение личного пространства! Какого черта мы вообще пришли на похороны, покойнику же нужен покой. — Кацуки тихо хмыкнул, а Шото поджал губы, скрывая улыбку. — Не смею больше вас обременять, сударь. С возвращением с того света. — Даби изящно поклонился и хлопнул дверью. — Прости, — тихо, сквозь зубы, прошипел Кацуки. — Что? — Прости, ясно? — уже выкрикнул тот, видимо, потеряв самообладание. После полнолуний Кацуки всегда был более нервным, чем обычно. — Я убил человека и чуть не ранил тебя. Шото мягко улыбнулся, у него было несколько часов, чтобы подготовиться к сложному разговору, но все заготовленные фразы моментально вылетели из головы. — Дерьмово ощущается, да? Я в первый раз вообще отходил сутки. Сидел и трясся в чужой крови, пока Тоя. — Шото осекся, — Даби не притащил меня за шкирку во внешний мир. — Это были одни из самых неприятных воспоминаний, которые не хотелось трогать примерно никогда, но Кацуки нуждался в чужом опыте, он должен был понять, что не первый и не последний становится убийцей по воле природы. — Оттуда шрамы? У меня есть один с первого полнолуния, я тогда лишился пальца, он вырос, но белесый след все же остался. — Шото кивнул. Проще было врать, чем пытаться оправдать настоящее зверство, совершенное отнюдь не животными. — Люди натравили на меня ведьм за то, что я убил их близких. Мне было семнадцать, и я даже не догадался убежать. Слишком страшно было. — Кацуки поежился и глубже зарылся в плед. Видел ли он параллель с собой? Шото мог только догадываться, но вина пропала с его красивого юного лица, сменяясь на жалость. — А сколько тебе сейчас? — Сто сорок семь, за это время я научился относиться к убийству, как к чистке зубов или приему пищи. Я буквально ем то, что убиваю. Так что и ты смиришься со временем. — Кацуки нахмурится, но продолжал слушать. Хотелось его обнять и защитить от всех ужасов этого мира, но он не нуждался в подобной опеке. Кацуки скорее бы сожрал Шото, чем стал прятаться. — Ты был на концерте Нирваны? — Резкая смена темы даже обрадовала. — Не, но у Даби даже где-то есть автограф Курта. Он тебе его покажет, если будет в хорошем расположении духа. — Кацуки кивнул и подавил зевок. — Ладно, давай отдыхай, а я пойду договорюсь о переносе всех занятий на завтра. — Черт бы побрал эту учебу. Шото усмехнулся. Уставший Кацуки был отдельным видом искусства. Дверь захлопнулась, а вместе с ней и доступ к прошлой ночи. Но это не помогло спастись от звука тихих рыданий. Кацуки не сломался, нет, но он вновь потерялся и теперь уже не в лесу, а в море крови.