Солнце на вершине холма

Дни пролетали быстро, Кацуки не поспевал за ними. Он почти восстановился и собственноручно придушил чувство вины. Он был в порядке. Но слишком много думал с момента убийства. О вампирах, о себе; семье, не настоящей, которую он получил лишь столкнувшись с холодным одиночеством, а кровной, бросившей его и подтолкнувшей к грани. Они с Шото никогда толком не говорили о прошлом, но это не его вина, Кацуки сам не хотел встречаться лицом к лицу с правдой, где он был обузой и все равно утопал в эмоциях. — Кацуки? Ты реально притащился на кладбище, чтобы мрачно попялиться на могилы? — Каминари сел рядом и приобнял его за плечи. — Отвали, Пикачу. — Кацуки, сгорбившись, отвернулся, но руку сбрасывать не стал. — Да ладно, колись, что случилось. — Каминари слабо ударил его кулаком в грудь. Обсудить с кем-то свои подозрения хотелось до боли в костях, тем более Каминари был одним из двух существ, знающих о том, кто вырастил Кацуки. А Деку был слишком занят поеданием человека, чтобы дать хоть один дельный совет. — Тебе не кажется странным, что вампиры просто так принимают к себе в семью левого оборотня с улицы, наплевав на многолетнюю вражду? — Ну у вампиров же присутствует жалость? Тут должно быть что-то большее, чем просто мысль о борьбе между вампирами и оборотнями. Так что это, Кацуки? — Каминари был до безобразия проницательным. Это чаще всего бесило, но Кацуки нашел, за что зацепиться. Чувства. Он так долго пытался затолкать их внутрь с помощью рационализации, что забыл об ощущениях, преследующих его с детства. — Что-то не так, об этом кричит мой блядский внутренний волк. Ты случайно не знаешь, как заставить его говорить по-человечески? — Каминари в ответ хмыкнул. — Ой, да пошел ты, никакой пользы от твоей тупой башки. — Ты к опекунам подойди и скажи все это, а потом нервничай и нервируй меня. Было страшно услышать ложь, понять, что те, кому ты безоговорочно верил, их каждое слово, были всего лишь качественной иллюзий. Тогда бóльшая часть его никчемной жизни являлась обманом. Но еще страшнее столкнуться с правдой, другой, более травмирующей и калечащей. Кацуки не был готов ни к одному из вариантов, и, поэтому хотел верить в слова Шото. Но если он не отдерет пластырь с гнойной, грязной раны сейчас, то не сможет промыть, и, когда соберется, будет уже слишком поздно. — Ты сможешь стереть воспоминания, если что-то пойдет не так? — Просьба говорила о слабости, но ее можно было себе позволить перед настоящим преодолением себя. — Надгробным камнем по башке может долбануть кто угодно, а вот друидские методы для меня слишком сложны. Но я могу упросить бабулю, ее легко подкупить настойкой, которую ей нельзя пить. Так что не дрейфь и иди уже, а то задолбал своей нерешительностью. — Кацуки предупреждающе зарычал и выпустил когти с клыками. — Меня таким не напугаешь, я пока что нужен тебе живым, так что ни слова не заберу. — Засранец. — Кацуки махнул на него рукой. У него были куда более важные дела и они не терпели отлагательств, потому что он все еще мог струсить. Но думать о страхе Кацуки не собирался, в голове была звенящая пустота, когда он вошел в комнату Шото. На огромной кровати сидел еще и Даби, он недовольно цыкнул, увидев непрошенного гостя. — Что такое, волчонок, наскучило бездумно носится по лесу? — Кацуки молча подошел ближе. — Почему вы меня приютили, как я вообще оказался у вас? — Голос звучал твердо и не выдавал ни капли волнения. — Ну это вопрос к Шото, он у нас благотворительный центр по помощи бездомным оборотням. Валяй, братец. — Даби виртуозно махнул рукой и скучающе уставился на Шото. Тот медленно перевел взгляд с Кацуки на Даби и обратно. — Я тебе рассказывал, но раз ты настаиваешь. — Не успел он договорить, как его безбожно перебили. — Нет, я хочу полную правдивую историю, а не расплывчатый короткий рассказ. Мне это важно, я должен знать, откуда происхожу и почему сейчас не с биологической семьей. — Они тебя бросили, ясно? Я нашел тебя в лесу: голодного, замерзшего и истощавшего. Ты звал стаю, выл, но никто не пришел ни через день, ни через неделю. И знаешь, у вампиров тоже есть чувства, поэтому я сжалился и забрал твою неблагодарную шкурку к себе. Конец истории, никаких больше подробностей, потому что я не знаю, кто так поступил с тобой и почему, я просто пытаюсь дать тебе неплохую семью, но раз у тебя возникают подобные вопросы, то, видимо, я плохо стараюсь. Кацуки стало некомфортно. Чертовы дешевые манипуляции только раздражали. Ведь Шото был всем, он никогда ни чем не попрекал до этого момента. И видеть его недовольство, вызванное самым банальным вопросом от приемного ребенка, было странно, даже неприятно. — Ты считаешь, что я недостаточно благодарен. О, да, Двумордый, я такая неблагодарная псина, что всего лишь исполняю все, что ты мне велишь. Какой ужас, твое поколение наверняка было лучше, ах, да, они же все в гробах, кроме тебя и Даби, запоздалых пташек, ты наверняка и не помнишь, какими эти люди были в общении. — Когти впивались в ладони, но боль не отрезвляла так, как бархатистый хрипловатый голос Шото. — Прости. Я воспринял этот вопрос на свой счет. Ты самый лучший вариант, который мог у меня появиться. — Ну вообще-то у нас не было выбора, — безразлично произнес Даби. — Но могло быть и хуже. — Ты должен знать, что случилось, но это все, больше ничего нет. Ты был один в лесу, я взял тебя. У меня никогда не было ненависти к оборотням. И прежде, чем ты что-то скажешь, я прошу тебя пойти и полчасика подумать, а потом вновь бросаться в бой. — Он улыбнулся. Шото так редко показывал эмоции, что Кацуки с особым трепетом запоминал каждый раз. Это было оружие, всегда бьющее на поражение. Он опустил голову и вышел из комнаты. Ему действительно не помешает немного прибраться в голове и построить там пару новых полок. Кацуки не узнал ничего нового, но он же поговорил. Тогда почему волк внутри так бесновался на протяжении всего недолгого рассказа? Да он понятия не имел! Осталось только решить в ком была проблема: в Шото или в нем самом. Кацуки выбрал путь наименьшего сопротивления, он налил себе какао и сел перед камином, так всегда лучше думалось. Пламя было отдельной вселенной с ответами на все вопросы, ему точно можно доверять, ведь у него не было чувств и мотивов, чтобы что-то скрывать. Оно ни с кем не сотрудничало, но даже огонь подчинялся. Мог ли Шото быть пламенем? Безэмоциональный, прямолинейный и мертвый. Он был им лишь наполовину, потому что огонь живой и трепещущий. Скорее Кацуки подходил под его описание. Шото был льдом, мутным и потрескавшимся. Кацуки мог в любой момент провалиться под воду. — Что-то долго ты думаешь. Поверь мне, слишком много времени тратить на обмозгование тоже плохо. — Холодная рука провела по волосам, за пушистым ухом. — Это мое право, Двумордый, — огрызнулся Кацуки и дернулся, уходя от прикосновения. — Так что свали и не мешай. Шото не ушел, но и не продолжил говорить. Он сидел рядом и воздействовал поглаживаниями. Опять игрался с чужим восприятием. Кацуки это не нравилось, он не мог сосредоточиться, и все его попытки вновь восстановить цепочку событий и мыслей с треском проваливались. — Ладно, продолжай разрабатывать теории, скажи, когда дойдешь до инопланетян. — Шото усмехнулся и вышел из гостиной. Он вернулся в свою комнату, Даби все еще был там. Конечно, где же еще ему быть в день смерти Энжи? Загнанность и недоверчивость Кацуки тоже были связаны с этим. Подсознание отчаянно боролось за заблокированные воспоминания, но внушение Шото было сильнее. Он сел на кровать и положил руку на обуглившееся плечо. — Дерьмово? — Даби сглотнул и кивнул. — Кацуки тоже. — Черт, ему-то понятно почему. Я не беспокоюсь о том, что он вскроется только из-за его регенерации. Твое влияние буквально убивает его ментальное здоровье. — Даби сжал простыни и зажмурился. Подарком к шрамам были галлюцинации каждый год в день кровавой расправы. Не то, чтобы такая непереносимая карма, хотя, да, тут ведьмы знатно постарались. Даби переживал адское пламя вновь и вновь, он ощущал, как кожа плавится и, подобно воску, течет по черепу. У Шото горел глаз. Ему по сути было легче всех, но это не отменяло того, что перед глазами вставала картина умирающего отца и горящего брата. — Эй, Шо. — В следующее мгновение в щеку прилетела хлесткая пощечина. — Ты не пугай так, а. Опять оно? — Только началось, — слабым голосом ответил Шото. — Надо точно найти ведьм и исправить это дерьмо. — Они не согласятся, ни одна из них. Ты же знаешь, как много ведьм я просил об этом. — Даби скривился и приложил руку к голове. Шото мог только догадываться, что тот ощущал, но был уверен, что это гораздо хуже обычного пламени. Он потянул за скобы на руке, изо рта Даби вырвался стон боли. — А помнишь, как старик убил нас? — Он усмехнулся. — Этот дряхлый псих помешался на идее вечной жизни. И что теперь? Сдох за пару минут. Он же реально тогда нашел вампира и уломал его обратить себя. Как думаешь отсосал за возможность быстро бегать? — Шото слабо улыбнулся. — Предложил заплатить, он же все проблемы решал деньгами, только маму не смог спасти. — Изо рта вырвался нервный смешок, потом еще один и еще, пока Шото не начал истерично смеяться. — Так, все братишка, заканчивай, а то и вампиров запирают в психушках, меня старик упек туда на три месяца ни за что. — Даби со всей силы долбанул его по спине. Шото закашлял. Это отрезвило. Воспоминания о маме были болезненными и расплывчатыми, он был в школе, когда произошла трагедия, выбирал брошюрки колледжей, которые так и не пригодились. — Он был голодным, слишком голодным, чтобы контролировать свои действия. Укусил ее, выпил крови и не смог остановиться. Тебе повезло, что он насытился к тому моменту, как ты пришел. — Шото помнил этот момент. Окровавленное, неестественно выгнутое тело матери. Ее глаза были такими пустыми, что не верилось, что она когда-то была жива. Шото сел рядом с ней, сжал руку, пощупал пульс. Он знал, что это было бесполезно, но до последнего верил, что где-то в глубине мертвого тела теплится жизнь. Его ждало только разочарование. А потом подошел отец, он тоже был весь в крови, но не своей. Он даже не извинился, не оправдался, просто рассказал, что случилось с таким видом, будто мама была виновата в своей смерти. — А дальше появился я. Он накормил нас какой-то бурдой, а потом выстрелил. Я до сих пор ощущаю, как пуля проходит сквозь плоть и врезается в сердце. — Шото тоже это чувствовал. Он долго боролся с желанием вырвать все гнилые органы к чертям собачьим. Ведь насилие бы не помогло, ничего не исправило бы трагедию и не вернуло бы утрату. — Я рад, что этот мерзкий гавнюк сдох, Шо. Но я хотел праздновать этот день, а не страдать от боли. Даже так этот засранец все испортил. — В его стиле. Хочешь выпить? Виски? Коньяк? Водка? — Даби приподнял бровь, это одно из немногих движений, которые он мог делать после пожара. — Лей спирт. Шото пожал плечами и двинулся к закромам, а точнее огромному дубовому шкафу с резьбой и совершенно банальным рычагом в книге. Он предпочитал классику. За мини библиотекой была спрятана комната, заполненная бутылками, парой бочек и прозрачным пыльным сосудом с гравировкой «Энди, порви их всех». Когда-то Шото носил имя Энди, и это были самые насыщенные три года его жизни. Колледж, команда по американскому футболу и правдивый двадцатый день рождения. В этой бутылке-переростке он хранил воспоминания и спирт — самые горькие вещи в его жизни. Жидкость плескалась в стакане, подобно самообладанию при разговоре с Кацуки. Хотелось свернуть ему шею и вернуть послушного волчонка, но это было бы слишком эгоистично. По правде, Шото нравилось, как менялся Кацуки. Он становился сильным и независимым, умным и эмоциональным, немного безбашенным и совершенно непредсказуемым. Он прятался, но его истинная личность все больше и больше выглядывала наружу. — Ты там сдох? — послышался недовольный крик Даби. — Секунду. Шото вышел из тайника и протянул стакан. — Почему вообще вампиры не пьянеют? Граф Дракула пьянел и очень даже по-человечески. Его счастье, что от вампиров нельзя забеременеть. — Даби изучающе рассмотрел спирт и опустошил бокал одним глотком. — Ну Граф Дракула — это другое, он привилегированная часть вампирского мира, а там все слабенькие. — Шото последовал примеру брата. — Меня больше волнует Кацуки, что мы будем делать, если правда всплывет наружу. — Даби усмехнулся. — Не если, а когда. Мы вырастили на удивление смышленую собачонку, я бы сказал, что он может потягаться интеллектом с бордер колли. К тому же, его волко-инстинкты непременно приведут его к осознанию того, что мы лжем, если уже не привели. Так что жди, братишка, и молись, чтобы он убил нас быстро, а не съедал мясо по частям с живых. Поправочка: мертво-оживших. — Ты не помогаешь. — А ты недоливаешь. — Шото встал с кровати и притащил сосуд со спиртом для удобства в комнату. Они бы точно спились в обличии людей или уже были мертвы из-за передоза спиртом. Но меньше бы точно не пили. Шото слишком хорошо знал Тою и неплохо Даби. — Да не волнуйся, оборотни очень верные и сильно привязываются. Поорет, повоет на луну, может, потрахается и прибежит. По крайней мере у нас есть ошейник, чтобы если что вернуть это чудо домой и устроить ему встряску. Давай еще по одной. — Даби поднял стакан и громко произнес. — За смерть паршивого ублюдка и обретение хорошенького ублюдка.

***

Кацуки ощущал зов внутри, обычно Даби наставлял ему доминировать над волком. Но что он вообще мог понимать в оборотнях, в ком-то живом? Кацуки поддался. Лес говорил с ним, просил позволить повести вперед, и следовать его беззвучным словам было проще, чем контролировать каждый шаг сущности. — Чертов Даби, чертов Шото. Долбанные вампиры. — Кацуки ударил ногой по камню, тот улетел слишком далеко, чтобы быть проводником. Кацуки прислушался. Не человеческим подобием нормальных ушей, а своими, позволяющими уловить малейшее движение божей коровки. Ветер звал вправо. Кацуки пошел за ним. Это начинало казаться сумасшествием. Оно им и было, но ни одна сомнительная мысль не могла теперь остановить его. Перед глазами стояли руины, похожие на некогда небольшую деревушку. Обломки домов, обугленные деревяшки, опаленная земля. Голову словно окунули в расплавленный металл, боль пронзила все тело, Кацуки обнял себя руками и заскулил. Он не мог вспомнить, что здесь произошло, но это событие точно как-то на него повлияло. Кацуки двинулся вперед. Пальцы касались черно-серых камней, сгоревших машин и заборов. Сердце больно сжималось и не переставало бешено стучать. Кацуки словно ощущал ту трагедию, что когда-то здесь произошла. Он зашел в руины одного из домов. Внутри только непригодный хлам. Вся техника, мебель выглядела ужасающе. Пожар, видимо, уничтожил каждую жизнь в этом небольшом поселении. Кацуки выдохнул, прислонился спиной к остаткам стены и прикрыл глаза. Тут должны были быть тела. Трупы погибших. Он не знал с чего вдруг, но так было правильно. Кацуки бросился рассматривать дома, улочки, машины. Ни следа человека. Лишь обреченность и огонь. — Нет-нет-нет, тут должны быть люди или хоть кто-нибудь. — Кацуки царапал бетон когтями, выламывал закрытые двери, ломал шкафы, но тут все равно было оглушающе тихо и обреченно пусто. — Эй! Кто-нибудь! — Он опустился на землю и вцепился в свежую зеленую траву, единственную жизнь здесь. — Пожалуйста, кто-нибудь. Кацуки стер слезы с щек, он и не заметил, когда они полились, и встал. Это место убивало его, поэтому пора возвращаться. Он еще неделю не сможет нормально воспринимать Шото или Даби, так что смысла залегать на дно не было. Кацуки покажет этим кровососам, насколько они неправы.