Солнце на вершине холма

Хлопок двери оглушительно пронесся по всему дому. У Кацуки не было цели обратить на себя внимание или показать раздражение, его контролировала агрессия и звериное желание ломать, как мебель, так и ее владельцев. Он все еще не мог понять, почему ему не рассказали правду, зачем врали так долго и так отчаянно. Неужели оно стоило огромной трещины в отношениях с ним, грозившей превратить все в осколки. Кацуки глубоко вдохнул, все же позволять волку контролировать себя было глупо. Когти снова стали нормального размера, а уши не подрагивали от гнева. Мысли охлаждались, возвращая себе человеческие очертания. Кацуки зашел в комнату и лег на кровать — идеальное положение, чтобы разработать план бунта. Для начала надо было определить, что представляли из себя его противники: живых мертвецов. У него не было цели действительно навредить Даби или Шото, поэтому единственным вариантом мести было погружение в заезженные стереотипы и мифы.

***

Когда прошли галлюцинации, боль и страх, Шото мог, наконец, серьезно подумать о Кацуки. Было четыре часа утра, а он все еще где-то шастал в состоянии аффекта, в такой момент он был максимально беззащитен и податлив, а внутренний волк был способен завести ребенка настолько глубоко во тьму, что они с Даби уже его оттуда не вытащат. К слову, до первого кровавого полнолуния у Шото с волком были очень хорошие отношения, да и Кацуки с ним ладил. И как сейчас вернуть того милого пушистого, хотя и огромного добряка? Шото не знал, он разбирался в оборотных недостаточно хорошо, чтобы помочь Кацуки. Голова шла кругом, но ясно было одно — с волчонком надо поговорить и задобрить его лаской и пониманием. Дверью хлопнули с такой силой, что даже разозленный Даби бы позавидовал. А потом быстрые шаги направились прямо в убежище, свою комнату. Шото долго думать не стал, через полчаса следуя за блудным сыном. Он прекрасно понимал злость и неудовлетворение Кацуки, тот ощущал себя преданным, обманутым, словно он один был против всего мира. Но Шото не желал разрушать его жизнь правдой, ведь тогда Кацуки будет чувствовать себя еще хуже. Лучше просто сохранить один маленький кровавый клочок истории в тайне. Шото встал напротив черной двери с белым черепом и постучал. Ответа не последовало, но в комнате играла громкая музыка. Тогда он увеличил силу удара и, не выдержав, схватился за ручку. Шото не успел ее даже дернуть, как ладонь пронзила острая жгучая боль. Он вскрикнул и раздраженно долбанул по двери рукой; частички дерева полетели внутрь, Кацуки удивленно уставился на Шото через образовавшеюся дыру. — Ты бы сразу нанял ведьму, чтобы она сожгла меня на солнце. — Шото старался звучать спокойно, но металл в голосе выдавал степень его недовольства. — Я думал, это очередная байка. Но знаешь что, Двумордый, ты заслужил эту хуету. Тебя учили, что без разрешения в чужую комнату входить нельзя? Или хотя бы тому, что ложь — это плохо? Тебя хоть чему-нибудь учили в детстве, а? Или твои мозги настолько высохли, что ты не понимаешь базовых вещей? Таких, к примеру, как явное нежелание общаться с тобой из-за твоего же проеба? Да тебе ж все равно. — Шото сделал шаг вперед, но Кацуки тут же его остановил. — Я до зубов вооружен серебром. На мне есть. — Он задумчиво оглядел свои руки и шею. — Четыре кольца, два массивных браслета, один тонкий на ноге, чокер на шее, серьга в ухе и портсигар, который я не пожалею кинуть в тебя. — Шото, глядя на это великолепие, лишь вздохнул. — Ладно, по порядку. Серебро не совместимо с химическим составом вампиров; я не вру тебе, и, если не устраивает такая правда, то можешь придумать себе идеальный мир с единорогами и радугой, даже это будет выглядеть взрослее твоих психов; и последнее: откуда у тебя серьга в ухе? — Кацуки хищно улыбнулся и демонстративно потрогал ухо. — Два часа назад Каминари проколол. Шото выдохнул: с ним хотя бы говорят и не пытаются убить или отдалиться. Возможно, Кацуки и правда нужно было немного побунтовать, чтобы выплеснуть всю обиду и агрессию, но Шото искренне надеялся, что это ненадолго. Потому что чужой разум и трюки были потемками, они с Даби даже не могли предугадать, от чего защищаться. Вдруг в эту симпатичную головку придет идея сжечь особняк ночью? Такое тоже имело место быть, когда дело касалось оборотня-подростка. — Хоть обработали ухо и серьгу? — Ты нас совсем за идиотов держишь? Да! И, кстати, серебряные ручки ставятся на двери во время сожительства с вампирами, только когда хозяин комнаты не хочет их видеть. — Кацуки встал с кровати сорвал один из плакатов со стены и завесил им дыру. Как, черт его побери, умно. — Ладно. Знаю, что ты не придешь, но все еще приглашаю к обеду, — тихо оповестил Шото и ушел. Сначала надо было обсудить все с Даби, а потом делать ответный удар. — То есть мелочь реально так разозлился на нас, что сам прикрутил серебряные ручки? — Шото кивнул. Он рассказал все, что произошло и уже успел пожалеть, потому что Даби, казалось, был на стороне их общего врага. — И ты даже не похвалил его? — Закатывание глаз не спасло от лицезрения абсурда под названием «Даби отправляет Кацуки сообщение с похвалой за гребаные ручки во время настоящей войны». — Эй, да не парься ты так. Мы сейчас поднимаем белый флаг, плюс у нашего парня есть фантазия и пара капель остроумия, мои уроки не пропали зря. Что он еще, говоришь, сделал? — Ухо проколол, — недовольно пробурчал Шото, он не мог быть также воодушевлен проделками Кацуки. — Да, тут он промахнулся, ему бы больше подошел язык. Спорить не было смысла, к тому же, Шото не отрицал, что штангочка в языке действительно больше подходила образу Кацуки. За время общения с Даби он немного успокоился и уже не хотел сажать того под домашний арест, раскидывая волчий аконит повсюду. Шото считал это первым шагом к адекватным переговорам. Потому что до этого страх за Кацуки пробуждал не самые лучшие качества. — Он перебесится. Тем более, что серебро он установил чисто символично, без цели навредить. — Даби положил стакан с виски на стол. — Я уже хочу есть, не могу перестать думать о новых поставках крови из клиники. Как хорошо, что ты тогда чуть не иссушил Элишебу, без экстремальной ситуации, я бы и не задумался о более удобном и лояльном способе питания. — Ты так тонко себя похвалил или меня обвинил в безответственности? — спокойно осведомился Шото. — Оба. Так, все пошли. Кацуки если захочет — присоединится. Какого же было их удивление, когда они увидели Кацуки, уже сидящего за столом с кровавым стейком. Он безразлично поднял на них глаза и произнес: — Этому стейку не хватает пикантности, передайте, пожалуйста, чеснок. Шото завис на полминуты. В его голове не укладывались чеснок, «пожалуйста» и Кацуки. Даже Даби не сразу ответил на просьбу, пару секунд пребывая в состоянии «что за нахер». — Прошу, милорд. Как вижу, вы достаточно серьезны в желании показать нам, где наше место. — Кацуки кивнул в знак благодарности. — Абсолютно. Он щедро насыпал тертого чеснока в стейк и принялся его резать. Судя по тому, как быстро нашелся необходимый ингредиент, — это была спланированная акция. Стоило Шото поднести бокал с кровью ко рту, Кацуки решил выкинуть еще один трюк. Он достал из-под стола полуметровый крест и совершенно серьезно спросил. — Помолимся перед священным приемом пищи? Даби прыснул со смеху и тут же приложил салфетку ко рту, протянув звонкое «простите». Он из роли не выходил, а Шото и войти-то не успел. — Удиви, — ответил он и сложил руки в молитвенном жесте. — Отче наш, иже еси на Небесех… — Из горла Даби вырвался настоящий смешок. Шото скучающе уставился на свой бокал. —… И так, мы закончили священный ритуал, так что вполне можем приступить к еде. — Кацуки засунул первый кусок мяса в рот. Шото залпом выпил всю кровь. — Выучил целую молитву? Молодец, не зря учителя хвалят тебя за хорошую память. — Они не хвалили, и Кацуки прекрасно это знал, но лишь приветливо поблагодарил Шото и налил в стакан воды из бутылки. — Предай мне тоже, — попросил Даби. Кацуки тут же протянул бутылку. — Вкусная? — Кивок. — Спасибо батюшке, что он мне ее осветил, наполняя чудодейственными свойствами. — Как интересно. И давно ты решил породниться с религией. — Кацуки делано усмехнулся на вопрос Даби. — Да так, недавно, когда осознал, что в моем доме обитает нечистая сила. Шото чересчур громко опустил бокал на стол. Он еще даже не внес Кацуки в завещание, что же случится, когда это произойдёт? Тот устроит здесь наркопритон? — Милорд, вы не забывайте, что это вы обитаете в доме нечистой силы, не наоборот. — Даби, как ни в чем не бывало, выпил воду и опустошил еще один сосуд с кровью. — Чеснока не мало? Могу еще передать. — Да, спасибо. — Кацуки не добавил его в стейк, а съел заживо. — Вы только учитывайте, что не только нечистая сила не в восторге от его специфического запаха. — Да Даби откровенно наслаждался ситуацией, поощряя закидоны Кацуки. Хотя тот и выглядел чуть более дружелюбным, Шото был уверен, что это всего лишь маска. А за ней скрывалось что-то более грандиозное. И Шото был прав. Потому что после обеда началось настоящее сумасшествие. К Безумному Шляпнику не ходи, понятно, что человек сошел с ума. Кацуки взял пятилитровую бутылку святой воды и буддийскую свечу. Видимо, что откопал, то и использовал. Но резонанс между атрибутами религий не так бросался в глаза, как то, что Кацуки обрызгивал весь дом святой водой. — Эй, мелочь, ты тут все не затопи и будь аккуратнее с книгами! — крикнул из кабинета Даби, когда Кацуки со своими благовониями дошел до библиотеки. Благо не спалил и не намочил там ничего, кроме пола. Но это было только начало. Основное шоу началось в кабинете Даби. Когда их гениальное чудо додумалось вылить остатки воды — два с половиной литра — на них. Даби больше не смеялся. — Все нормально? — серьезно спросил он. Вот тут даже Шото стало не по себе, давно не слышал этого тона. — Головка не болит? — Кацуки не сдавался и упрямо смотрел на них, не опуская взгляд. — Хочешь обвинить меня в инфантильности и дерьмовых механизмах преодоления? Да я же, блять, правда мог превратить вашу жизнь в ад, сделать по-настоящему больно. Вы не представляете, как сложно было вытворять эти забавные шутки, когда внутри желание разодрать, укусить скребло ребра. А вы даже не извинились за ложь, когда мне была очень важна правда, настолько, что я не мог дышать. Вы просто положили на меня хуй, а когда я напомнил, стали смеяться и делать вид, что все так и должно быть. И за разрушение моих ожиданий и взглядов на жизнь вы только промокли. Да это нихуя не равноценный обмен. Я, блять, вас не знаю. Что мне делать, если семья стала кучкой незнакомцев в один вечер после базового вопроса приемных детей: «Что случилось с моими родителями?» Я чувствую ложь, хочу я того или нет, и это жестоко — врать мне в лицо. — Кацуки загнанно дышал, его воспоминания пытались прорваться через внушение, и разум не выдерживал такой нагрузки. Шото нахмурился, дыхание Кацуки окончательно сбилось, он схватился за грудь и прислонился к стене, медленно сползая по ней. Его руки дрожали, а глаза выражали только ужас. — Черт, у него паническая атака. — Не то что бы вампиры за всю свою жизнь не сталкивалась с чем-то подобным, но это был Кацуки — самое дорогое существо, за которое невозможно было не волноваться. — Я не могу дышать. Мне не хватает воздуха. — Эй-эй, смотри на меня. — Шото опустился на корточки и сжал руку Кацуки. — Все хорошо, все хорошо. Ты слышишь? Он не слушает, Даби. — Он подумал о внушении, но его с силой дернули за плечо. — Только попробуй, я тебя на солнце поджарю. Ты сделаешь только хуже. Его волнение накладывается на все остальное. Еще один раз его психика просто не выдержит. Это должно пройти. Скоро. Даби был прав, Кацуки вернулся в норму через пятнадцать минут. Он выглядел относительно хорошо, но остался легкий тремор. — Кацуки. — Нет, я не хочу больше говорить или думать об этом дерьме. Расскажите, когда посчитаете нужным. Я больше не хочу загоняться по поводу какой-то призрачной семьи. Просто, оставьте это единственным секретом и не пиздите о том, что ваши слова — правда. — Шото сжал его плечо. — Хорошо. А сейчас иди отдохни. — Кацуки кивнул и удалился. Он не выглядел смирившимся, только обреченным и униженным. Они закрыли дверь. — Но ведь ты внушал ему историю про его родителей. — Что? — Шото испуганно дернулся. — Ага. Но как тогда, почему… О, нет. Луна, кровавая луна, она сделала его слишком сильным, раскрыла звериную сторону. — А животные не поддаются внушению. Ну что, братишка, мы попали.