Солнце на вершине холма

Холодные капли стекали по подкаченному телу. Кацуки больше не боялся холода, в свои семнадцать он мог назвать себя бесстрашным, потому что научился сосуществовать с тревогой и жестокими демонами. Он подождал еще пару минут и врубил теплую воду. Тело расслабленно заныло. Усиленные тренировки давали о себе знать. Кацуки закрыл глаза, подставляя лицо под напор. В голове мелькали образы, их было два, но он предпочел первый проблемам и самокопанию. Руки Каминари, его шея и лучезарная улыбка, его тело и прикосновения — все это будоражило и возбуждало. Кацуки не выходил из своих фантазий, проводя рукой от основания члена до головки. Он представлял, как длинные красивые пальцы делают то же самое, массируют головку, а вторая рука играется с яичками. Кацуки застонал, изображение непроизвольно изменилось: вместо пальцев Каминари перед глазами предстал рот Шото. Его холодный взгляд, смягчающийся только рядом с ним, Кацуки. Он чувствовал себя ужасно неправильно, но это был хороший оргазм, таких он не достигал от дрочки на Каминари. Но то, что Шото не ощущался как опекун, доставляло много проблем. Как минимум объятия с ним или какие-то мелкие касания не отпускали Кацуки достаточно долго, чтобы начать сходить с ума. Водой он смыл следы спермы и глупых влажных мыслей. Ему было не до этого. Трата единственного выходного на мастурбацию была самым настоящим грехом, а Кацуки с четырнадцати немного да разбирался в правильной жизни по мнению религии. Только соблюдение правил могло спасти душу от нечистой силы. Что ж, Кацуки был одержим уже десять лет, и его все устраивало, но на дрочку тратить больше получаса действительно дерьмово, особенно, когда на этот же день были назначены тренировка, поход на кладбище и в тайник Каминари. Кацуки переоделся в удобную одежду, взял рюкзак и вылез через окно на улицу. Так было удобнее, всего два движения, вместо спуска по лестнице и еще двадцати минут разговоров с вампирами. Он направился в город, на баскетбольное поле, где его превосходство ощущалось настолько сильно, что каждый задавал вопросы о его прошлом. Приходилось лгать, что занимался он с самого детства до переезда из большого города сюда. — Эй, Кацуки. Шевели булками, это вообще-то важная дружеская тренировка с нашим главным соперником. — Крикнул человек с черными волосами. — Хватит выкабеливаться и строить из себя главного, соевый соус. Без меня вас просто уничтожат. — Серо, так звали парня, примирительно поднял руки и усмехнулся. — Все-все, остынь и примени свой пыл на поле. Кацуки так и поступил. Ему не нужно было выкладываться и стараться — рефлексы оборотня делали все за него. Он бы и в одиночку обыграл команду соперника. Не было смысла вообще заниматься баскетболом, потому что он ничего не давал, кроме, конечно, доступа к людской жизни. Кацуки еще не определился, в каком мире ему комфортнее, но было бы глупо не воспользоваться всеми возможностями. Шото и Даби почти оборвали все связи с миром людей относительно недавно, после того, как попробовали все, что хотели. А у Кацуки пока было слишком много планов, чтобы просто оставаться в лесу. У него был список стран и городов для посещения, амбиции и жажда жизни. — Черт, Кацуки, да ты просто гений, не хочешь попробовать себя в профессиональном спорте? — Серо похлопал его по плечу и протянул воду. Кацуки брезгливо поморщился, потому что горлышко бутылки побывало во рту у всей команды, но выпил. — Не, это просто хобби. — Если Кацуки займется этим профессионально, то ему не избежать медицинских проверок, и тогда его сущность раскроется, а жизнь будет похожа на бегство или лабораторный эксперимент. Вообще, Кацуки не мог полноценно существовать в мире людей, но это не значило, что он не мог повеселиться. — Жаль. Будь у меня твой талант, я бы использовал его по полной. — Серо грустно хмыкнул. Его мечта о большом спорте душила Кацуки, ведь ему постоянно приходилось слушать, как Серо пытался переложить исполнение своих желаний на его плечи. — Но у тебя его нет, а я не ты, так что это бессмысленно. — Кацуки воткнул наушник. У него не было особого желания общаться сейчас с Серо, но он мог немного потерпеть, чтобы избежать сцен в будущем. — Я все равно попробую построить карьеру. Не могу без баскетбола и не смогу относиться к нему, как к простому развлечению. И раз такие крутые чуваки, как ты, оставляют свой потенциал на простое хобби, то у меня есть шансы. — Кацуки вставил второй наушник, усилил громкость звука и ответил. — Таких как я либо единицы, либо вообще нет. — Он почти ничего не знал о том, как жили другие оборотни, ведь его быт с вампирами казался таким естественным, что все важные и мимолетные вопросы заканчивались, когда Кацуки засыпал. Он не вспоминал ни об одном из них. Хватало общих знаний и информации, добытой в четырнадцать-пятнадцать лет. Дальше Кацуки перестал чувствовать себя чужим и одиноким. Это происходило постепенно. Так что в один день, когда он проснулся без желания выпытать у опекунов все, что им было известно о его стае и об оборотнях в целом, мир не перевернулся. Он почти не изменился. Если только Кацуки не вспоминал старые ощущения, тогда разница была заметна даже при сильных попытках убедить себя в обратном. Кацуки было удобно думать, что все всегда шло хорошо, тогда пропадала тревожность и навязчивые мысли. О срывах он предпочитал вообще не говорить. Он же мог спрятать свои чувства, так почему он не мог поступить подобным образом с воспоминаниями? Шото и Даби не спешили обсуждать с Кацуки его плохое или просто отвратительное состояние. Вероятно, им это невыгодно, что ж, Кацуки тоже. Поэтому они дружно делали вид, что все замечательно: у Кацуки не учащались панические атаки, не возвращались кошмары, полнолуния не были чересчур нестабильными, а голова не болела неделями. Этого не было, также, как и врачей для оборотней, только таблетки и всякие ведьмовские отвары. Иногда Кацуки думал о том, чтобы все-таки достать правду из черепных коробок опекунов, но ему уже было не четырнадцать, он понимал, что эта мерзкая правда могла разрушить его вполне комфортную жизнь, а боли в ней и так хватало. Кацуки абсолютно не знал, что делать дальше. И если с семи до шестнадцати он был уверен в своих целях, идеалах и будущем, то сейчас остались одни амбиции и трудолюбие с упертостью. Кацуки встал с лавки, взял сумку и ушел. Не было настроения праздновать победу, продолжать тренировки. Хотелось вернуться домой, в лес. Тем более там его ждал Каминари с вечерним сюрпризом, а, учитывая его изобретательность, к получению этого тихого ужаса следовало подготовиться заранее. Он ступил на небольшое кладбище. Деку хорошо за ним приглядывал, защищая от воров и забулдыг. — Вот и Каччан. Как твоя двойная жизнь? — Деку откровенно завидовал, что у Кацуки была возможность быть рядом с людьми. Одиночество ожесточало его, и от полнейшего краха спасал только Каминари. Тот вообще был солнцем, и освещал не только будни Деку. — Пока что меня не изнасиловали и не расчленили, так что лучше, чем была твоя. — Как грубо. — Каминари сидел на краю кладбища. Он встал и обнял Кацуки в качестве приветствия. Уже и не вспомнить, когда их встречи и прощания приобрели такой тесный характер, но Кацуки стабильно не отвечал на объятия, позволяя Каминари прикасаться к себе. — Игра хорошо прошла? — Как она могла пройти плохо, если я оборотень? — Каминари пожал плечами. — Мало ли еще оборотней появилось? Тем более сюда перебралась одна стая, она достаточно далеко, чтобы не заходить за границы вампиров, но теперь ты не единственный оборотень в округе. — Кацуки не знал, как на это реагировать. Он ни разу не общался с кем-то похожим на себя, но также знал о ненависти между вампирами и оборотнями и понимал, что их сожительство могло обернуться проблемами. — Вы должны познакомиться, Эйджиро очень классный. — Ты же не пиздел с ним о моем происхождении? — Не хотелось начинать знакомство с рычания и драки, а, когда дело касалось раздела территории, могло произойти все, что угодно. — Конечно нет. — Каминари нахмурился. — Я не настолько идиот, а окончательно теряю мозги только, когда использую слишком много сил. — Его часто перемыкало при их магических ритуалах. — Он должен был стать сюрпризом, но лучше тебе сразу знать, потому что теперь сюрприз — это ты. — Тебе обязательно надо сохранить хоть какую-то интригу, да, Денки Каминари? — серьезно спросил Деку. — У вас, друидов, скрытность в крови? — Каминари отвел взгляд, он не любил, когда цеплялась за его происхождение и стереотипы, но это не мешало буквально бессердечному Деку над ним подшучивать. — Ты такой злой. Скажи ему, Кацуки, — нарочно капризно протянул Каминари и уместил свою голову на коленях Кацуки. Сердце пропустило удар, а когда блондинистое недоразумение зашевелилось, разыгрывая целую трагедию на сцене-коленях, перед глазами высветился красный код: "Опасность!" Кровь прилила к члену, Каминари пару раз задел чужой стояк, но ничего не сказал и никак не показал какой-либо неприязни. Кацуки выдохнул. Кажется, его "особенному" другу было все равно. — Деку, ты настоящий убийца. Ты убиваешь меня своей вредностью. — Каминари закрыл лоб тыльной стороной ладони и делано тяжело вздохнул. — Я буквально убийца. Я в прошлом месяце убил пять человек. — Черт, Деку, это не то, что можно включить в твое портфолио. Завали хлебало и не будь таким токсичным гавнюком. Твой яд тебя не воскресит. — Кацуки спихнул тело со своих ног, напоследок, как бы случайно, зарываясь в мягкие волосы. — Что, правда? Каччан, как бы я жил без этой информации, я бы продолжил вести себя, как дерьмо. Ты такой умный. — В голосе сарказм не то что сквозил, он медом стекал по каждой букве и звучал крайне вычурно. — Иди на хуй, Деку. Будешь продолжать свои игры, мы не придем. — Кацуки повернулся к Каминари. — Когда мы встречаемся с этим клыкастым и мохнатым парнем? — В шесть. — Сейчас шесть десять. Они с полминуты смотрели друг на друга и одновременно резко встали. Каминари без слов схватил Кацуки за руку и потащил в сторону леса. — Все опять забыли про одинокого и незаметного призрака-Деку, — донесся жалобный голос с кладбища, но возвращаться и тешить чужое самолюбие было поздно. Каминари увел их достаточно далеко для друида, не обладающего супер скоростью. Его знание тайных порталов, ходов и коротких дорог играло на руку. — Лучше не говори откуда ты и с кем ты живешь. — Предупредил он. Кацуки кивнул. Предвкушение смешивалось со страхом и нервозностью. Он чувствовал, что их встреча обернется крахом, но не мог и предположить, что именно пойдет не так. — О, вон он. Эйджиро! — крикнул Каминари и помахал рукой. К нему повернулся парень с дерьмовыми красными волосами и такими же, как у самого Кацуки, красными глазами. Видимо, этот цвет преобладал у всех оборотней. — О, Камибро и...— Эйджиро сконфуженно протянул руку Кацуки. — Кацуки. — Он пожал ее. — Тоже оборотень. — Эйджиро пах странно. Не так, как кто-либо из окружающих. Достаточно сильно и терпко, но при этом его запах не раздражал рецепторы. В нем было что-то родное и знакомое. — Круто. А я думал, что после трагедии наша стая будет здесь единственной. Вы, кстати, где живете? — Кацуки нахмурился. Какая к черту трагедия? — Подожди, о чем ты говоришь? — Эйджиро уставился своими огромными глазами на Кацуки, словно тот сейчас сказал, что не умеет контролировать свой хвост. — Ты не знаешь? Десять лет назад вампиры убили целую стаю оборотней. Это, конечно, открылось не сразу, но слухи расходятся быстро.— Кацуки почувствовал, как разбивается его сердце. Пазл сложился, но в полную картину не хотелось верить. Было ощущение, что какая-то часть внутри умерла, и это невозможно будет исправить. Кацуки зажмурился так сильно, что на обратной стороне век разлились чернила, яркие, мерзкие. Слезы с трудом удавалось сдерживать, дыхание участилось, необходимо срочно уйти из этого поганого места. Кацуки сжал кулаки и выдохнул. Мысли разъедали мозг и не давали сыграть очередную роль. Каминари сжал его руку, и впервые это казалось так неправильно, что Кацуки дернулся. Он не мог думать о Даби или Шото, ни о ком конкретном. Все восприятие сосредоточилось на боли и обиде. Теперь стало понятно, почему внутренний волк так отчаянно его терзал. Кацуки на его месте поступил бы также. — Все нормально, Кацубро? — осведомился Эйджиро. — Да-да, я тут вспомнил, что мне надо идти. Очень срочно. — Кацуки? — беспомощно протянул Каминари, но его чувства не имели значения. Кацуки только что потерял семью. Во второй раз.