Солнце на вершине холма

Сердце билось настолько быстро, что рука невольно потянулась к футболке, сжимая ее в районе солнечного сплетения. Кацуки не различал дороги, добираясь до некогда дома на чистых инстинктах. Там было тепло и пахло кровью — все, что сейчас он мог сказать об этом проклятом месте. Он бежал так быстро, что ноги невольно путались в корнях и траве, они и без того подгибались от отчаяния. И когда Кацуки упал, это не стало неожиданностью. Он ударил кулаками по земле, протяжно рыча. А потом склонил голову, борясь с желанием кричать. Кричать громко и надрывно, так, чтобы вся боль и ненависть вышли наружу уродливым духом, так, чтобы звук долетел до Шото и Даби. Но пространство вокруг него и так сотрясалось, даже слабого подобия на вой хватило, чтобы птицы черными бесформенными пятнами разлетелись. Кацуки остался совсем один. Тихие рыдания вырывались против его воли, слезы текли и текли, не прекращая. Кацуки приложил руки к глазам и встал с колен. Надо было успокоиться, что он разревелся, как маленький ребенок, потерявший мамку? В следующий момент лицо скривилось от презрения к самому себе. Кацуки пошел вперед. До дома оставалось совсем немного, четыре шага и он увидит огромный особняк. Место, где он ощущал себя частью чего-то целого. Но стоило выглянуть из-за дерева, как перед Кацуки предстала пропасть, состоящая из лжи и кровавых разводов, криков его семьи и бесчеловечности. Когти впились в ладони. Кацуки сделал шаг вперед. Один. Он не знал, правдивы ли слова Эйджиро. Два. Ему нужно прежде всего поговорить с Даби и Шото. Три. Кацуки сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Четыре. Он почти успокоился, оставалось надеяться, что все не обернется крахом, когда он увидит знакомые лица. Пять. Перед ним возникла железная дверь. Пальцы медленно прошлись по гладкой поверхности, у Кацуки не хватало духу опустить руку ниже и войти. Секунды казались вечностью, пока он открывал проход в личный рай и ад. Знакомые стены обрушились на Кацуки кусками воспоминаний, чувств и одной заевшей на подкорке фразой: «Они убили мою семью, они убили меня». Голос в голове металлическим клинком прошелся по нервам, Кацуки задрожал от гнева и обиды. Он не мог заткнуть чертову тварь, сидящую внутри. Она продолжала изводить его, просить исполнить свой долг. Кацуки знал, чего хотело отражение, поэтому отчаянно не смотрел в зеркало и не давал ему произнести эту мысль вслух. Все как тогда, десять лет назад на озере. Только Кацуки стал старше и умнее, он так старался быть нормальным, что в один момент сам поверил в успех. Ему оставалось только играть роль. Шото и Даби сидели в гостиной и пили коньяк. Кацуки стало еще хуже от вида спокойных, умиротворенных лиц людей, которые разрушили его жизнь и личность. — Кацуки, что-то случилось? У тебя колени в крови, — непринужденно заметил Шото. Кацуки не шевелился, ему требовалось время, чтобы взять контроль над волком, подавить его агрессию. Он надавил четырьмя пальцами на большой, раздался хруст, по кисти разлилась боль, но это не отрезвило. Кацуки зарычал. — Ты сломал палец, — немного обескураженно произнес Шото. — Так, мелкий, выкладывай, что не так. — Даби отложил свой стакан, видимо, его не на шутку взволновало чужое поведение. — Вы убили мою стаю? — Вот так в лоб с разгону, Кацуки разбился, прыгая в пучину с высоты собственных переживаний. Он смотрел пристально, не мог отвести взгляда. Вампиры хорошо держали лицо, ни один мускул на их лицах не дрогнул. Кацуки, как никогда явно ощутил, насколько они чужие друг для друга. — Отвечайте, мать вашу! — Он не смог сдержать крика, но в груди все еще теплилась надежда. Шото и Даби, они могли это сделать, но Кацуки чертовски не хотелось верить. И только тяжелое звенящее молчание толкало его вперед, давало голосу волю и силу. Когти пронзили ладони насквозь. Теплая красная кровь потекла по ним на пол. Капля за каплей оскверняя девственно чистый пол. — Нет. Просто скажите, что это все пиздеж, или я убью вас нахрен. — Он больше не мог бороться со зверем, он перестал терзать себя и дал хлесткую пощечину Шото. Его щека превратилась в месиво из крови и плоти с корочками от шрама и тошнотворным огнем в голубом глазу. Рык стал еще громче, он оглушил и самого Кацуки, окончательно заблудшего в городе из зеркал. В следующий момент Даби отбросил его к стене. Позвоночник пронзила острая боль, Кацуки поднялся на четвереньки, его ноги и руки были в стойке нападения. Клыки оголились, по ним потекла вязкая слюна; на полу осталось пять глубоких порезов. — Я не собираюсь играть в догонялки, я разорву вас на мелкие части и сожру гнилое мясо, оставляя только порошок из костей. — Хриплый, безумно низкий голос, больше похожий на звук хищного животного, совершенно не пугал. Кацуки был уверен в своем выборе. Пока он стоял на одном месте, но в любой момент был готов броситься на добычу. — Вы убили мою семью? — Боги, неужели ты еще не понял, что это так. Да, мы убили твоих родителей и всех остальных. Кацуки кинулся вперед. Его когти разорвали грудь Даби, ломая его ребра. Фонтаном брызнула кровь. Она попала на лицо и словно ослепила. Кацуки окружал запах металла, на его губах была красная жидкость. Он облизнулся и повернул голову к Шото. Тот не менялся в лице, стоял, будто ждал гребаный автобус, а не смотрел, как ребенок, которого он приютил, убивает его брата. И вскоре Кацуки понял, почему. Он не мог убить Даби, его клыки остановились в миллиметре от шеи, не касаясь кожи, даже когда желание разодрать ее зубами доходило апогея. Он отбросил пострадавшее тело Даби, как надувную куклу, и двинулся к Шото. — Приятно тебе смотреть, как домашняя собачка сорвалась с цепи? — Кацуки показательно оттянул ошейник и разорвал его. Плотная кожа издала неприятный лопающийся звук, а потом остатки упали на пол, неестественно громко ударяясь о дерево. — Или ты думал, что я вечно буду ходить с долбанным магическим чипом? — Я никак не ограничивал твою свободу, только заботился о тебе. — Кацуки запрокинул голову и надрывно рассмеялся. Его сдерживали, подавляли десять лет. Его сущность была представлена монстром, и что бы Шото не говорил о глупых существах, боящихся силы оборотней, ничего не менялось. Вампиры были такими же, как они, если не хуже. Их манипуляции и иллюзии не позволяли разглядеть прутья решетки. Кацуки ощущал отчужденность, но не мог понять, что заставляло его волка так отчаянно проситься наружу, когда перед ним был весь мир. И после всего этого Шото смел говорить что-то про свободу. Ярость окрасила мир в красный, Кацуки сжал чужую шею, вонзая длинные когти в хрупкую кожу. Холодно, не было пульса, никаких признаков жизни. Он ждал человечности от трупов, считал себя похожим на них, когда его сердце так сильно билось, когда грудь разрывало от эмоций. Он действительно жил и мог умереть, по его венам текла кровь, но именно он всю жизнь был чужаком, монстром. — Ты чувствуешь свободу, а? — Когти вошли глубже, еще чуть-чуть, и Шото лишится головы. — Прямо дохуища свободы. Что ж ты не радуешься? Благо Шото не мог говорить, иначе бы Кацуки окончательно сломался от его безразличного голоса. Он прислонился лбом к чужой коленке и убрал когти. — Я так чертовски сильно хочу тебя убить, — прошептал Кацуки и приблизился зубами к лодыжке, скрытой тканью штанов. Его клыки уже коснулись ниток, как в его собственную шею впился Даби. Кацуки зарычал и попытался сбросить того, но яд притуплял его рефлексы, слабость овладевала телом. Ему пришлось выйти из человеческого сознания, чтобы отбиться. Истерзанное тело Даби полетело в журнальный столик, разбивая его. Кацуки не мог сейчас нормально бороться, его тело почти не слушалось, поэтому он сбежал, вышибая дверь. Он появиться здесь, когда сил будет достаточно, чтобы убить, отомстить, как велел стальной голос в голове и глади озера.

***

— Эй, ты живой? — Шото аккуратно положил голову Даби к себе на колени и дотронулся до ран. Тот зашипел. — Я тебе не твой волчонок, чтобы меня тискать. Черт, не думал, что будет так больно. — Даби прикрыл глаза. Шото отвернулся, он ненавидел смотреть, как страдают его близкие, ему было противно от мысли, что он создал монстра. Что его милый хороший и заслуживающий всего мира мальчик превратился в одночасье в чудовище из-за его же жестокости. Кацуки. Ему пришлось так много пережить и в итоге он все равно остался один на один с мыслями и страхом, обидой и отчаянием. Он так переживал, когда убил девушку, а сейчас готов был разорвать самого Шото на куски. И его вины в этом не было. Они с Даби виноваты, и только они. Ребенок, потерявший семью, волк, потерявший стаю. Шото сделал недостаточно, он должен был принять всего Кацуки, дать ему свободу. Но как, если он не видел другого варианта? Нет. Это должно было рано или поздно случиться, просто сейчас Шото был обязан исправить ситуацию, подарить заблудшему ребенку немного комфорта. — Хватит летать в облаках. — Даби уже был на ногах. Он сел на остатки дивана, запачканные кровью, и тяжело выдохнул. — Кацуки на улице. Он в неадекватном состоянии, и это кончится дерьмово. Так что теперь твоя обязанность, как опекуна, что-то с этим сделать. — Что? Притащить его домой, чтобы он реально сожрал нас? В глазах Кацуки появилась сталь, их заполнила ненависть. Шото не узнавал его. Это был не его волчонок, а кто-то другой, жаждущий мести и крови. И он не испугается замарать руки еще сильнее. — Какой же ты тугодум, братец. Достань-ка бумажку и запиши, а то я тебе не доверяю. Нам надо найти ведьм, которые смогут его обезвредить. Есть у меня на примете парочка, они все сделают ради благополучия человечества. Приведем его сюда, заключим в цепи и нормально поговорим. — Опять цепи? И мы даже не обсудим то, что сейчас произошло? — Шото знал, что это будет слишком, что если они применят еще больше насилия, то потеряют Кацуки навсегда. — Почему тебя вечно тянет на болтовню, когда надо действовать? Это Кацуки, и он будет сожалеть до конца жизни о том, что сделает сегодня, но не о нашей смерти. Ты думаешь мне на него плевать? — Даби выглядел не просто злым, он был в ярости. Его и без того покалеченное тело в совокупности с новыми ранами и этим безумным выражением лица пугало. Шото поджал губы, он эгоистично полагал, что только ему есть дело до Кацуки, хотя в реальности до этого момента он думал больше о себе, чем о сломленном ребенке внутри настоящего дьявола. — Конечно, ты так думаешь. Но если мы сейчас не закуем его в очередные цепи, то нечего уже будет исправлять. Так что хватит пиздеть, заводи машину. Шото кивнул. Они были не в состоянии передвигаться с помощью супер скорости, они ничтожно слабы и разбиты, но у них было преимущество — четкое сознание и ведьмы. Даби сел за руль и нажал на педаль газа. — У тебя есть пять минут на покаяние, дальше ты несколько суток будешь разгребать дерьмо, которое мы натворили десять лет назад. — Он цыкнул. — Надо было сразу убить мальца, а не мучать. — Он жил нормально. — Шото вцепился в обрывки ошейника, казалось, в последнее, что осталось от Кацуки. — Это гребанное существование с перерывами на варку в адском котле. Твое чертово внушение искалечило его психику, ты убил его, сохранив оболочку. А сейчас он возрождается, и я очень надеюсь, что он не сгорит снова. Шото зажмурился. Все происходящее напоминало кошмар, но у него не было права на слабость или жалость к себе. Нужно сохранять хладнокровие. — Я сниму внушение. — И тогда он в лучшем случае сойдет с ума. Ладно. Главное его поймать. — Даби резко затормозил. — Выходи. Перед ними стоял небольшой, но симпатичный дом с обилием растительности и кошек. Шото нечаянно наступил одной из них на хвост, пока пробирался к двери. Стук. Тягучие секунды в ожидании, и на пороге появилась молодая ведьма с наивно круглым лицом и огромными карими глазами, выражающими настороженность. — Эй, Урарака, вопрос жизни и смерти десятка людей. — С порога заявил Даби и бесцеремонно зашел в дом, не дождавшись и слова от хозяйки. — Опять ты со своими проблемами, я же сказала, что не буду помогать. — Она по-детски сжала кулачки и рухнула в кресло. — Уже сто двадцать первый десяток, а ты все такая же очаровашка. Хватит строить из себя неопытного подростка, я же говорю, могут погибнуть люди. Оборотень в городе, и он опасен, не побрезгует разодрать пару-тройку человечишек. — Лицо Урараки изменилось, оно потеряло капризность и стало серьезным. Она будто повзрослела на пару десятков лет. — Дай мне его вещь. — Шото протянул ошейник. — Смотри, Даби, если ты меня обманул, то я тоже не побрезгую лишить тебя твоей тупой башки. — Ее голос стал гораздо ниже, а в глазах проявилась жестокость. — Он пока никого не убил, но это вопрос времени. У вас же есть цепи? — В подвале. — Я ослаблю его, перемещу в эти цепи, заколдую их. А там убить будет легко. — В ее руках образовался маленький светящийся зеленый шарик. — Без убийств, — твердо ответил Даби и нервно застучал пальцами по обивке дивана. — Хорошо. Но он на вашей совести. А теперь самое главное, мне нужны на это силы. Дайте свои руки. Она грубо стиснула ладонь, Шото зашипел, и у следующее мгновение почувствовал, что теряет сознание. Последнее, что он увидел — темнота. *** Кацуки не чувствовал ног и рук, все его тело было подвластно неведомой силе. Он закрыл глаза. Так было легче переживать распад. Холодная темная улица заставляла чувствовать себя неуютно. Как и мрачный подвал. Кацуки опустил взгляд. Цепи. Почему их так много? Неужели он заслужил это? Нет. Его опять поймали и связали, чтобы управлять. Кацуки тихо зарычал. Послышалось эхо. Он один. Снова. Как и всегда. У него не было права на дом и семью. Он лесное чудовище, и пора уже принять это. Но почему от одной мысли о голой земле, запорошенной снегом хотелось выть. Холодно. Как же чертовски холодно. Кацуки выдохнул, теплый воздух не попал на тело. Блядство. Тишина заставляла почувствовать себя еще хуже, из-за нее вспышки боли стали отчетливее. — Эй, — прокричал он, — отпустите меня, ублюдки. — Молчание. — Или принесите хотя бы воды. На его зов никто не отвечал, а он продолжал орать еще громче и дергать цепи. Зрачки сузились от страха. А если его оставили тут висеть навсегда? Тюрьма, в которой от него останется лишь гнилая оболочка. — Эй, кто-нибудь. — Голос охрип и звучал слишком жалко, но Кацуки не мог остановиться, он нуждался в хоть самом мелком доказательстве, что не останется здесь до полного иссушения. — Да идем мы, идем, мелочь. Хватит орать. Нам тоже пришлось попотеть, чтобы затащить тебя сюда. — Даби, судя по голосу, ослабевший. Беспомощность и страх сменились гневом. Кацуки с новой силой потянул цепи. Шото и Даби вошли в комнату. Измотанные и еле передвигающие ноги. — Ну привет, Кацуки, — произнес Шото. — Вы, ублюдки, я перегрызу ваши глотки. — Даби подошел к нему вплотную и усмехнулся. — Успокойся и перестань показывать клыки. Или ты не хочешь услышать правду. Ты так долго за нее боролся. — Да на хрен мне не сдалась ваша правда, я уже знаю, что вы убили мою семью, долбанные мясники. — Кацуки не успел среагировать, последнее, что он ощутил — невыносимое жжение во рту и горле. В следующий момент он увидел капли крови на полу и собственный язык в руке Даби. Попытки что-либо сказать заканчивались неудачей, Кацуки даже не обращал внимания на боль, он слишком много ее уже испытал, чтобы остановиться из-за такой мелочи. — Что ты сделал? — Ужас в глазах Шото сводил с ума. Кацуки испытывал эйфорию от страданий Шото, от того, что тот испытывал что-то схожее ним. — Даби, что ты, мать твою, сделал? — Он звучал спокойно, но это не обмануло Кацуки. — Выдохни, сейчас мы можем поговорить без его бешеных криков. Так что вместо осуждения мог бы поблагодарить. — Спасибо, что добиваешь его и без того поломанную психику. — Малыш-Шо, ты же не забыл, что сам виноват во всем этом? Сейчас нет смысла беречь то, что уже не восстановишь, нам остается только попытаться договориться с ним. — Шото кивнул. — Итак, как ты знаешь, Кацуки, мы убили всех оборотней на близлежащий территории. Но ты не знаешь всей истории. Это была сложная ситуация, наши границы размылись, у нас было несколько минут, чтобы принять решение, потому что в противном случае убили бы нас. Агрессия шла не от вампиров, а от оборотней, мы защищались. И знаешь, мы действительно пожалели о содеянном. Меня преследовали их крики, я ощущал безумную вину перед тобой. Я видел огонь и горящие тела. Мое лицо столкнулось с адским пламенем, Даби чуть не сгорел в нем. — Кацуки не был глупым, он понимал, что вражда была обоюдной, но умри вампиры, он бы ничего не почувствовал. Потому что тогда стая была на первом месте, а Даби и Шото были долбанными кровососами, заслуживающими смерти. — У нас не было выбора. — И, к собственному отвращению, Кацуки тронули слова Шото. Его привязанность была слишком сильна — слабость оборотней, но ненависть никуда не исчезла. — Я правда старался сделать, как лучше, попытался отгородить тебя от того, что произошло. Но это было ошибкой, я должен был предоставить тебе выбор. Но остался ли бы ты с нами? Конечно, нет. Я готов вернуть твои воспоминания, но это причинит тебе еще больше страданий. Ты хочешь этого? — Кацуки кивнул. Он не мог поверить, что с ним так поступали, скрывали всю жизнь что-то настолько важное. — Я люблю тебя, Кацуки, солнце. Тот кто любит, никогда бы не сделал того, что совершил Шото. Кацуки не верил ему. — Сейчас я снимаю все внушение, и ты вспоминаешь каждый стертый момент. Кацуки представлял, что это будет неприятно, но не думал, что настолько. Перед глазами пролетала жизнь, которой у него никогда не было. Мама, папа, друзья. Черт, они были такими живыми и теплыми, хотелось к ним прикоснуться. А потом огонь. Всепоглощающее пламя. Мама, почему она кричала, почему папа в пламени? Они же могли регенерировать, так какого хрена они сгорали до тла, превращались в пепел, груду костей или изуродованную сожженную плоть. Мозг разрывался на части, Кацуки пытался кричать, его руки ломались под давлением цепей, как и ребра, ноги. Он окончательно превращался в чертового живого трупа. — Хва-хва. — Язык регенерировал слишком быстро даже для оборотня, но Кацуки все еще не мог нормально говорить, и тогда он завыл, а потом закричал, потому что его внутренности превращались в кровавое месиво. — Какой ужас, — тихо протянул Шото. — Мы можем как-то ему помочь? — Даби зажмурился и покачал головой. — Хватит! — Когти ломались о цепи, с шеи стекала кровь, Кацуки конвульсивно дергался. Тело не слушалось. — Его мозг может регенерировать? — Шото взволнованно погладил грязные жесткие блондинистые волосы. — Да. Но это не значит, что он не может потерять рассудок. Голоса Шото и Даби долетали отрывками, собственное я тоже кричало, оно прорывалось сквозь образы и красочные картинки. Папа готовил индейку на Рождество, а мама прятала от него имбирное печенье. На улице друзья катались на коньках, а Кацуки лежал с простудой. Так глупо заболеть, будучи оборотнем. Конечно, вылечился он за пару часов, но его больше не отпускали на улицу до следующего дня. Кацуки зажмурился. Его тело перестали сжимать цепи, а на плечо легла холодная рука. Сбросить. Единственная мысль. Кацуки откинул Шото от себя и, ничего не видя, рванул к выходу. Дверь разлетелась в щепки, а вторая была открыта. У него был шанс выбраться, спастись. Даби и Шото не могли его догнать, они больше не захватят его. Какая же глупость — пожалеть монстра. В голове было только одно желание — убивать, выместить гнев, обиду на слабых существах. Кацуки не заметил, как оказался в городе. Биение сердец случайных людей, кровь, бегущая по их венам — все так и просило впиться зубами. Этому невозможно было сопротивляться. Кацуки зарычал и дал жертве фору в три минуты, спустя это время, разрывая человека на куски. Второго, третьего. Они все так манили, что Кацуки перестал различать вкус, пол. Он видел перед собой только тепло. Тела, живые и трепещущие. И как бы не было мерзко от чужого мяса на зубах, Кацуки чувствовал странное удовлетворение. Он не ощущал вины, и это было так приятно. Он просто стал зверем, следующим лишь своим инстинктам. Исчезли Шото, Даби, их не существовало в этой реальности. Не было их лжи, всей той боли и желания окунуться в кипящую воду. Только жажда крови. Кацуки очнулся, услышав хруст чужой шеи. На ней висел медальон. Медальон, который он сам подарил этому человеку три года назад, он не помнил имени, но знакомая вещь вернула в сознание. Кацуки с ужасом посмотрел на остатки бывшего друга: разодранная грудь, оторванная рука, буквально сожранное сердце и пол легкого. Он не мог поднять взгляд к шее, это было выше его сил. — Черт, — тихо выругался он и поспешил сбежать. Все жертвы спишут на нападение животного, у Кацуки не будет проблем. Лишь долбанное чувство, что он поступил чертовски неправильно. Он не мог вернуться, у него не было дома, единственный вариант — кладбище Деку, потому что увидев столько крови, друиды либо убьют его, либо прогонят, и Каминари ничего не сможет с этим поделать. Кацуки сжег все мосты, но он не знал, что делать дальше. Впереди его ждала только расплата за убийства и бесполезные попытки прийти в себя.

***

— Он убил семь человек, семь человек, Даби. Я больше не смогу его поймать, у меня нет сил на второе использование этой магии. Зачем вы его отпустили? — В голове Шото раздался крик: «Какого черта, братец? Ты совсем ума лишился? Да он не отмоется от крови, которую прольет сегодня. Пожалел ты его, бедный несчастный малыш-Кацуки, превышающий нас в силе в четыре чертовых раза». Дальше Шото не слушал. Даби много сказал ему, даже слишком, и каждое слово было заслуженно. Но когда Шото увидел Кацуки, полуживого, страдающего от боли и непонимания… Это было выше его сил. — Да, Шо, зачем ты отпустил на свободу монстра. — Он не монстр, и он вернется. В его глазах была мольба и понимание. — Шото, семь человек, семь блядских трупов, — вот, что было в его глазах. А теперь слишком поздно, нам остается ждать восстановления сил и молиться, чтобы он не наделал еще больше глупостей.