Солнце на вершине холма

— Эй, Деку, — хрипло протянул Кацуки, ступая на знакомое кладбище. Отсутствие нормальной одежды, много крови и раны бросались в глаза. Деку на секунду замер, принюхался и жалобно протянул: — Каччан. Что произошло? Почему ты весь в крови-грязи, да еще и полуголый? — Кацуки цыкнул. Он не хотел обсуждать свои проблемы, он не мог произнести четыре простых слова: «Вампиры убили мою семью». В голове все еще был бардак, воспоминания проносились вихрем, но не причиняли боль. Сейчас Кацуки чувствовал только опустошение и усталость. — Где достать твою «темную, сильную и ужасающую магию», а? Если это был очередной пиздежь, то я позабочусь о том, чтобы твоя мерзкая душонка горела в аду. — Он вспомнил о матери и отце, их образах, захваченных пламенем. Видимо, что-то в его взгляде изменилось, поэтому Деку не стал паясничать, он сел рядом и положил неожиданно ощутимую руку на плечо Кацуки. — Я все силы использую, чтобы дотронуться до тебя и поддержать, — нервно усмехнулся он. — Тебе не нужно это, Каччан, ты потом не выберешься из омута, который представляет собой мир духов. Ты же хочешь кого-то призвать, верно? — Кацуки стиснул зубы. У него до сих пор не получалось осознать, что у него были родители, настоящие, живые. Шото и Даби просто заменяли тех, кого отобрали у маленького мальчика, но Кацуки им больше не был, он в состоянии справиться со своими эмоциями и начать жить самостоятельно. — Родителей, Деку. И ты меня не отговоришь, я через такое дерьмо недавно прошел, что если я их не увижу, то с ума сойду. Так что хорош морочить мне голову и говори, как это устроить. — Деку нахмурился. Его рука нечаянно прошла сквозь плечо Кацуки, это был другой холод, менее страшный, но все равно неприятный. — Прости. — Деку убрал ладонь и задумался. — Тебе точно нужны ведьмы, но тех, которые готовы согласиться на столь опасную магию совсем немного. Точнее всего одна компания, они живут лесу, там, где живое сталкивается с мертвым, а небо черно даже в светлый день. Кацуки пробрала дрожь. Он знал, о ком говорил Деку, видел собственными глазами их ненависть и силу. И готов был столкнуться с ними вновь. Все ради встречи, минутного разговора, с родителями. — Они же терпеть не могут оборотней, да? — осведомился Кацуки и бросил небольшой камень в одну из могил. Кусочек от нее откололся. — Они терпеть не могут всех, кроме себеподобных ведьм и духов. Так что будь ты друидом, ничего бы не изменилось. Кстати о друидах. — Деку мельком взглянул на часы, лежавшие на его любимой могиле. Их сюда притащил Каминари, чтобы тот мог отслеживать время. — Деку, прости, немного опоздал. Я пытался уломать бабулю найти Кацуки, но она уперлась и не захотела. Эх, жаль, что ее запасы полны, а то так бы я точно договорился. — Каминари. Кацуки испуганно огляделся по сторонам, ища места, чтобы спрятаться. Но Деку остановил его одним взглядом, выражающим довольно резкое «не будь трухлом». — Кацуки. — Глаза Каминари расширились, он выронил сумку с амулетами и бросился к нему, прижимая к себе так крепко и трепетно, что у Кацуки защипало глаза, а мерзкое желание разрыдаться чуть не победило его убеждения. — Боги, я так волновался. Ты сбежал вчера после слов Эйджиро. Это же может быть ложью, ведь так? Да и вампиры могут быть другими. Стой. — Он отпрянул и внимательно осмотрел покоцанного, побитого и окровавленного Кацуки с ног до головы. — Почему ты в крови? Чья это кровь? Чт-что произошло? Ты…— Кацуки грубо сжал чужое лицо, не позволяя продолжить ряд бессмысленных вопросов. — Заткнись, — грубо прорычал он. — Кацуки, поговори со мной, пожалуйста, — Каминари отчаянно цеплялся за Кацуки. — К черту твои разговоры, мне пора. — Он дернулся и, чуть ли не переходя на бег, бросился в лес. Кацуки навсегда запомнил то место, где осознал свою неполноценность во всей красе. На деле, оно было недалеко от кладбища, видимо, благодаря этому Деку вообще о нем знал. — Кацуки, куда тебе надо? Ты же знаешь, что я отлично разбираюсь во всяких ходах и тайниках. — Голос Каминари, словно ведром ледяной воды окатил. Кацуки замер. Что ж, тот не был совсем бесполезен и мог пригодиться. — К ведьмам. — Он моментально пожалел, что сказал это, потому что лицо Каминари исказилось гримасой страха и отвращения. — Тогда мы уже здесь. Тебе осталось их позвать, хотя ты уже это сделал. — Кацуки огляделся. В голове раздался нечеловеческий смех и противное шипение. Черные образы в лохмотьях закружили вокруг него. — И как ты, отр-р-родье, посмел с-ступить на с-священную землю? Каминари резко толкнул его, через место, где находилась голова Кацуки пролетела стрела. Теплые руки на собственном голом замерзшем теле ощущались слишком приятно. Уши дернулись. Каминари заметил это и провел ладонями по спине, загривку. Видимо, все же надеялся на откровения. Наивный милый Каминари. Он, казалось, не понял, что теперь любая угроза Кацуки будет реальностью, а разговоры будут заканчиваться на отвлеченных темах. Он еще не осознал, что его Кацуки больше нет. — Да еще это жалкое подобие колдуна притащил. Что тебе надо? — это говорила уже другая ведьма, в ее голосе не было насмешки, только презрение. — Мне нужно призвать духа, мать. — Женщина рассмеялась холодным пронизывающим смехом, от которого хотелось скрыться. — А малыш-то не дурак, вернулся за действительно стоящей услугой. Но что ты готов за нее отдать? Кацуки задумался, у него остались только обрывки штанов и душа и та вся в грязи. Он был настолько беден, что единственное, что мог предложить — свое тело. И ведьмы, и Каминари услышали его мысли. Он знал это, как минимум потому что тот закричал: — Не смей! — У Каминари на глазах выступили слезы. А ведьмы разочарованно зашептались. — Из тебя отвратительный торговец. Мне не нужно твое жалкое тело, мне нужна жертва, желательно две. — Кацуки кивнул, готовый слушать. — Ты не знаешь на что идешь, они же чистое зло. — Каминари беспомощно сжимал его руку. — Именно поэтому я пришел к ним. Твоя тупая башка так и не поняла, что все изменилось, что твоего друга больше нет, и никогда не будет. Каждое твое слово только раздражает меня. — Кацуки вырвал ладонь и подошел ближе к ведьмам. — Какого рода жертва? — Убей своего друга-человека — и увидишь мать. В противном случае ты ничего не получишь. Принеси мне его тело. — Хорошо. Я сделаю это. — Ведьма усмехнулась, и образы исчезли. Кацуки остался один на один с остатками человечности, с Каминари. Тот смотрел так, будто он переубивал всех его близких. Кацуки никогда не видел такого осуждения, смешанного с жалостью в бездонных глазах. — Что, черт возьми, тебя так поломало? Эйджиро сказал правду, да? Кацуки, это не конец света, ты. — Он грубо оборвал Каминари, и представления не имеющего о том, что он чувствовал. — Для тебя да, а у меня вся жизнь перевернулась. И хватит смотреть на меня так, бесит. — Кацуки отвернулся и нахмурился. Он не должен был сейчас терять время на глупую болтовню, но, тем не менее, делал это. — Смотреть на тебя, как человека, да? Ты не хочешь иметь ничего общего с добычей? Да не волнуйся, кроме меня на тебя больше никто так не посмотрит. Ты всю жизнь не хотел быть монстром, а сейчас сдаешься и становишься им. Очень круто, поздравляю, Кацуки. — Каминари искрился от гнева. Между его пальцами проходили разряды тока, а все его тело мягко подсвечивалось. Он напоминал рождественскую елку, почему-то это сравнение заставило улыбнуться. — Я никогда не вылезу из амплуа монстра, потому что я уже убил кучу людей, и их было бы больше, не закуй меня в цепи Даби. Как животное какое-то. — Кацуки выдохнул. Убийство — такая мелочь, но на остатках души все равно было как-то гадко. Он приготовился к ускоренному бегу, для безнаказанности нужна скорость. — Кацуки, ты не человек, но это не делает тебя плохим. Те же люди столько дерьма совершают. Просто, пожалуйста, поговори со мной, когда будешь готов, а сейчас подумай еще. Кацуки ничего не ответил. Он сорвался с места рывком, и уже через десять минут был на месте. Рядом с домом Серо. Тот должен был через полчаса пойти на тренировку. Вышел он значительно раньше. И Кацуки, почти не раздумывая зажал ему рот и затащил туда, где их не увидят. Руки тряслись, и он начал медленно осознавать, что не способен на мгновенное убийство. — Кацуки? — Серо очнулся, он смотрел с ужасом и недоверием. — Это какая-то шутка? — Кацуки усмехнулся и сжал руку на теплой шее: пульс зашкаливал, но Серо пытался делать вид, что ему смешно. Его выражение лица изменилось, когда когти Кацуки вскрыли кожу. — Нет. Ты был таким идиотом, что не видел монстра перед собственным носом, а теперь станешь жертвой. — Он пытался звучать грозно, безразлично, но голос предательски срывался и дрожал. — Но Кацуки не был монстром. Он всегда помогал мне и поддерживал, хотя и своеобразно. Так что какого хера тут происходит?! — крикнул Серо и начал дергаться, пытаясь выбраться. Его ноги и руки хаотично двигались, пока Кацуки не сломал по одной из них. Душераздирающий вопль пронзил насквозь. Кацуки замер. Это был его друг, с которым они делили одну бутылку воды, одно поле. Неужели все настолько потеряно, что он сейчас просто убьет его? Крики и мольбы Серо не долетали до слуха. Кацуки застрял в ловушке собственного сознания. Опять ему диктовали, что делать. Нет, это его решение, он был обязан увидеть родителей, поговорить с ними. Слезы катились по щекам. Он и не заметил, когда начал плакать. — Прости. Мне жаль. — Серо говорил много, пока Кацуки не распорол ему горло, и ни одного слова он не запомнил. Что же тот сказал последним? Что-то о ненависти к нему, Кацуки? Или снова молил о пощаде? Уже никогда не узнать. Черные глаза покрылись пеленой. Так жутко. Кацуки не смотрел покойникам в глаза с момента смерти родителей. А сколько он убил всего? Четыре? Пять? Надо будет спросить у ведьм. Кацуки сжал кулак у груди. Он ничего не ощущал. Вообще. Стал ли он тоже мертвым или это случилось уже в момент, когда он услышал правду? Но одно Кацуки знал точно, он уже не жив. Его тело двигал тлеющий огонек желания встретиться с родителями. Он заставил его дотащить безвольное тело друга до леса. Казалось бы, такая мелочь для оборотня, но Кацуки было тяжело, его тело словно в одночасье ослабло и превратилось в груду костей и мышц. Чертовски неприятно. Голоса раздражали, Кацуки не мог сосредоточиться. Он бросил тело на траву и выпрямился. — Теперь родители. — Его обдало холодом. Он был сильнее, чем обычно, у Кацуки аж ресницы покрылись тонкой корочкой льда, но через пару секунд все исчезло. — Дай свою руку. Размашистый надрез и кровь, наконец, его собственная. Это ощущалось правильнее, чем все, что он сделал до этого. У Кацуки было время подумать, пока ведьмы читали заклинание, но не было сил даже двинуть пальцем. Ведьма закончила и тихо произнесла: — Сейчас. Зеленая вспышка озарила пространство, где находился Кацуки, а потом его выкинуло за границы круга. Чертовски больно. Через пару минут появилась и ведьма. — Какого хера тут произошло? Где мои родители? Почему я не увидел их? — Кацуки не мог кричать, его голос был способен только на дерьмовый шепот. — Они не хотят тебя видеть, потому что ты предал семью, породнившись с вампирами. Даже после того, как ты узнал правду, ты все равно не убил их. Они считают тебя позором и не собираются называть семьей. — Кацуки уставился на свои босые ноги, все грязные и замерзшие. С чего бы ему вообще думать, что незнакомые существа захотят его принять, поймут? — Значит, все было зря? — Он поднял голову и усмехнулся. — Я просто так закрепил позицию убийцы? — Из горла рвался безудержный смех, и кем был Кацуки, чтобы сопротивляться? Он запрокинул голову и заливисто рассмеялся, хватаясь за живот. На седьмой минуте стало больно, он уже стоял на коленях, но все никак не мог прекратить, пока не упал на траву, чувствуя, что не сможет что-либо ощущать вообще еще долго. Ведьм не было, потому что они давно от него избавились. Кацуки и сам не знал, где находился. Он встал на четвереньки и зарычал, увидев зайца. Еда. Как будто он не ел вечность. А те люди чем были? Живот предательски заурчал, и Кацуки бросился вперед, какого-то хрена натыкаясь на Каминари. — Не трогай его. — Он достал что-то из сумки. — Вот. — Кусок мяса. Он что совсем одурел? Считал его гребанным животным, утверждая обратное. Лицемерия тварь, хоть бы нормальной еды принес. — Но у меня в поселении есть вяленая оленина, и куропатки, и говядина — и это все готовое. Пойдем со мной. — Он протянул руку, а Кацуки схватил кусок и сбежал. Последнее время он слишком часто так делал. Но выбора у него не было, как и жилья, смысла существовать и сил обдумать то, что произошло. Кацуки понял одно: он слишком разбрасывался словом семья, называя ей каждого, кто хоть как-то был с ним связан. Даже это говорило о безграничном одиночестве, так долго отрицаемом Кацуки. Что ж, пришло время его принять, потому что у него действительно больше ничего не было.