Солнце на вершине холма

Чужие руки проводили мочалкой по спине, шее, вплетались в непослушные светлые волосы и всячески пытались отмыть тело от воспоминаний. Кацуки моргнул. Картина перед глазами собралась воедино, он неуверенно повернул голову. До боли знакомый силуэт, от темных пятен его отличали только красно-белые волосы. Шото. Кацуки впился взглядом в кран. Он пытался схватиться хоть за одну никчемную знакомую вещь, пока его сознание снова медленно не оборвалось. Тогда придется вспоминать по новой. Что он здесь вообще делал? Последний образ перед глазами — лес и темнота. Он не узнавал ничего вокруг себя, словно параллельная вселенная. Кацуки даже не мог спросить, почему он здесь, как его поймали, потому что вопросы путались глупыми бабочками в паутине разума. Он выдохнул, чересчур громко и неуместно, но Шото даже не дернулся, он продолжал оттирать его бренное тело от крови. Кацуки знал, что ему никогда не отмыться. Касания, которые он иногда представлял перед сном, в душе, которые являлись ему в мокрых снах, сейчас не вызывали ничего. Было ли у него вообще что-то общее с тем Кацуки из позавчерашнего дня? Наверное, только волосы. Из отражения зеркала на него смотрели глаза незнакомца: пустые, безжизненные. Тот не был уверен, что в следующий миг не подорвется и не убьет Шото, но почему-то продолжал так тупо пялиться в одну точку. Он не знал, что делать дальше, как общаться с этими существами. Горло снова сжимало, но не страх, а безразличие. Словно Кацуки мог остаться лежать в этой ванной, пока не умрет. — Кацуки? — Пальцы мягко прошлись по его ушам. — Ты меня слышишь? — Он кивнул. Хотя из головы вылетела целая ночь, он все еще помнил, что сделали Шото и Даби, но сейчас было уже как-то все равно. Ему не за кого было бороться. Кацуки мог обвинить в холодном отношении родителей вампиров, но знал, что если он действительно был им важен, то они должны понимать, насколько ему важно встретиться с ними. Через что он прошел за и ради них. Он также мог быть обманут ведьмами. Да, так проще думать. Но зачем им разыгрывать весь этот спектакль? Чтобы ударить побольнее? — Эй, ты как? — Слишком банальный вопрос человеку, чью семью ты так хладнокровно убил. — Тебя ебет, Двумордый? Собачка вернулась на поводок, живи и радуйся. У него честно больше не было сил бороться, но он бы их нашел, будь в этом смысл. Все, что осталось у Кацуки — болезненная гноящаяся привязанность. — Кацуки, пожалуйста, хватит. Я понимаю, что виноват, и принимаю свою вину, но нам надо обсудить все, как взрослым людям. Возможно, я тороплюсь, потому что твой мозг недавно поджарился, но я больше не могу видеть в твоих глазах ненависть. Кацуки усмехнулся и обнял свои колени. О какой ненависти могла идти речь, когда он вообще ничего не ощущал. Только дерьмовое пощипывание глаз, даже после полнейшего опустошения слезы не переставали литься. — Мне плевать, Двумордый, только не трогай меня, окей? Я не досаждаю вам, вы ко мне не лезете. — Шото поджал губы. Когда на его лице появлялись эмоции, оно становилось чертовски похоже на Даби, у них были общие черты и одно огромное отличие в пропасть — у Шото был сожжен только глаз. — Мы нашли тебе ведьму с образованием психотерапевта, не хочешь к ней походить? — Кацуки пожал плечами. — Как скажешь. — Он был уверен, что лучше не станет, даже если он будет лечиться всю жизнь. — Как ты себя сейчас чувствуешь? — На тело полилась в меру горячая вода. Кацуки и забыл, что с ним обращались, как с беспомощным существом. — Если хочешь, я могу выйти, чтобы тебе было комфортнее. — А смысл, ты и так уже видел мой член, а судя по пене, ты не побрезгал намылить меня всего. — Он не был смущен, только подавлен. Кацуки устало повернул к нему голову. — Я чувствую, что это никогда не закончится, что я навсегда останусь эмоциональным калекой с дырой внутри, я даже винить вас с Даби в этом не могу. Я просто. — Он запнулся. — Черт, я стал такой тряпкой. Свали отсюда, полапал меня и хватит. Я сам могу позаботиться о себе. — Шото слабо улыбнулся и передал ему мочалку, как вожжи управления его, Кацуки, жизнью. И он их принял. Банально не мог поступить иначе. Он еще десять минут посидел в остывающей воде и вышел. Чистая одежда все еще лежала в небольшом шкафу, казалось, ничего, кроме Кацуки, не изменилось за эти пару дней. Он толкнул дверь и оказался в комнате Кацуки, имеющего родных людей, друзей, не потерянного загнанного зверя, а вполне довольного жизнью оборотня со своими целями и переживаниями. Он завидовал ему, но отчасти и жалел, потому что его маленький рай скоро развалится на части, и он будет чувствовать себя чертовски плохо. Что ж, нынешний Кацуки не чувствовал ничего. Взгляд проскользил по комиксам, приставке, фотографиям, баскетбольной форме. Серо. Он убил Серо. Осознание своей вины заставило схватиться за футболку в районе груди. Что ж так больно-то, если он лишился всего, включая нормальное функционирование мозга. Кацуки мотнул головой и ступил на лестницу. Еще немного и он встретится лицом к лицу со всем, что пережил. Кацуки подошел к вампирам и сел рядом. Неловко и немного страшно, он все еще не знал, как на них реагировать. Даби без лишних слов протянул ему стакан и плеснул туда коньяка. Кацуки отпил. — Напитки у друидов были куда крепче, — протянул он, стараясь оттянуть возвращение в состояние гнева, обиды и ненависти. — Тогда тебе следует как-нибудь принести их сюда, я с радостью оценю. — Думал, ты снова вырвешь мне язык за мое мнение. — Слова слетели против воли, Кацуки не успел подумать о том, что сказал. Но жалеть было поздно, к тому же, он говорил все, как есть, ведь Даби мог просто надеть на него намордник, а не причинять больше боли. — Пока ты меня слушаешь, заметь, слушаешь, а не слушаешься, я не вижу причин травмировать твой острый язычок. — Кацуки хмыкнул. Почти искренне — прогресс. — Я думаю, нам все-таки стоит поговорить, — медленно начал Шото, будто боялся провалиться в бездонную яму. — Смысла больше оправдываться нет, поэтому обсудим настоящее время и будущее. Кацуки, я понимаю, что мы причинили тебе очень много боли и не прошу прощения сейчас, но, надеюсь, что когда-нибудь мы его заслужим. А пока ты можешь жить здесь, мы можем сделать так, чтобы ты с нами не пересекался, ты уже согласился на психотерапевта, и мы будем оплачивать его, оплачивать все, что ты захочешь, только не подвергай себя больше опасности. — Краем глаза Кацуки заметил, как Даби жестом настойчиво призывал Шото что-то сделать, а тот почти незаметно мотал головой. Но, видимо, Даби был все же достаточно настойчив, потому что Шото измученно закатил глаза и прижал Кацуки к себе. Теплый свитер приятно касался щеки, от него пахло дорогущим ароматом, таким родным и знакомым, что Кацуки аж затошнило. Он всхлипнул и отчаянно вцепился в руки Шото. Только бы не разрыдаться, как сучка. Но когда Шото поцеловал его в макушку, эмоции вернулись и захлестнули голову все разом. Это было слишком, Кацуки не мог прекратить рыдания, он пытался оттолкнуть Шото, Даби, поглаживающего по спине, но у него не выходило. — Да отъебитесь уже от меня, долбанные ублюдки. Терпеть вас не могу, ненавижу то, во что вы меня превратили. Из-за вас родная мать не захотела меня видеть. Они не остановились, чтобы узнать подробности, и это было самое лучшее решение, потому что через десять минут Кацуки смог окончательно потерять себя. — Видимо, мозг уже восстановился, — сухо оповестил Даби. — Эй, мелочь, надеюсь это последняя попытка затопить наш дом. — Завались, а. Кацуки довольные грубо отпихнул Шото, упираясь ему ладонью в лицо и роняя его на диван, но тот сам заслужил. Не хватило мозгов, как Даби, отклеиться, когда Кацуки очнулся. — И я надеюсь, вы не подумали, что прощены или типа того. — Даби усмехнулся. — Уж поверь мне, мы отлично понимаем, что в этом аду надолго. Ладно, на сегодня хватит разговоров, сейчас включу какой-нибудь сериальчик и просто спокойно пожрем. Я уже двое суток не могу добраться до холодильника. — Как грустно, а я сожрал несколько людей и одного зайца. — Даби потрепал его по волосам. — Ну хоть померу без нас не пойдешь. Зря твой друг волновался. — Кацуки встрепенулся, заставка сверхъестественного была не столь интересна, сколько имя предателя. — Блондинистый такой, симпатичный. — Кажется, скоро мой рацион пополнится еще и одним конкретным друидом. Шото рассмеялся, и, о как же Кацуки скучал по звуку его смеха.