Солнце на вершине холма

Мозг восстанавливался подозрительно быстро. Уже после первого сеанса с ведьмой, имеющей свои особые методы лечения, Кацуки мог сказать, что ему лучше. Через два месяца интенсивной терапии с применением магии он чувствовал себя вполне обычным существом с незначительными проблемами. Осознание того, что не будь его психотерапевт ведьмой, на лечение ушла бы вся его жизнь с прогрессом и регрессом, срывами и неплохими периодами, заставляло с благодарностью смотреть на оказанную помощь. — Куда будешь поступать? — Бесшумность шагов Шото слегка настораживала, Кацуки вздрогнул, криво отрезая кусок огурца. Небольшая побочка от всего произошедшего, как и кошмары с редкими галлюцинациями и паническими атаками. Против этого даже магия не спасет. — Двумордый, какой из извилин ты додумался, что подходить ко мне с такими вопросами — хорошая идея? Вытаскивай ее и отправляй на пенсию, она не в адеквате. — Шото усмехнулся и подошел ближе, взяв вторую доску, нож и огурец. — О нет, я не доверю тебе такую важную и сложную работу, ты в прошлый раз морковку так нарезал, будто она прошла не через руки, а через твою тощую задницу. Кацуки чувствовал себя лучше, он уже мог говорить с Шото и Даби чуть больше десяти минут в день без желания убить. Поэтому он решил немного отвлечься готовкой, почувствовать, что хоть чем-то управляет. Но каждый раз, когда он выходил из комнаты рядом появлялся Шото. Шото с крутой толстовкой, пиццей, билетами на какой-то нереально желанный концерт, он пытался купить прощение и спокойно наблюдал за горящими в огне деньгами. В этот раз он появился с набором ножей и предложением помощи. Это была идеальная возможность отправить его на другой конец кухни и скоротать время, но Кацуки не учел один небольшой нюанс: Шото был полным ничтожеством в готовке. Странные колечки, бывшие раньше морковкой, оказались у Шото на голове, а дверь на кухню была в тот день закрыта навсегда. Видимо, упрямость Шото переборола его абсолютную бытовую инвалидность. Бедная Элишеба, она обслуживала беспомощных чудовищ. Ее затянутый отпуск объяснялся только нестабильностью Кацуки, но так было даже лучше, он был уверен, что не убьет человека, заменяющего ему мать. — Да ладно Кацуки, это всего лишь огурец. — Да ладно, Кацуки, это всего лишь очередная человеческая жизнь. Он уже пожалел, что решил поделиться смертью Серо с кем-то столь бесчеловечным и жестоким. Но Кацуки ожидал этих слов от Даби, не от Шото. Видимо, его представления о каждом из них устарели. — Как ты можешь так говорить, чертов ублюдок? — И он испортит весь вид. Ты хотя бы смотри, как я это делаю, а не бездумно кромсай все на своем пути. — Кацуки цыкнул. Его не слушали, продолжая издеваться над бедным овощем. — Так куда ты собираешься поступать? — В Оксфорд. — Нож Шото перестал насиловать разделочную доску. — А что ты ожидал? Что я пойду в какую-нибудь помойку, имея под рукой двух мастеров внушения? Надо же дать вам использовать ваши силы во благо, а не для испепеления моих мозгов. Душераздирающий крик Шото разлетался по всему подвалу. Кацуки с ужасом смотрел на свою руку. Она держала факел, который сейчас был инструментом сожжения чужой головы. Проломленный череп и пламя, касающееся не только волос и кожи. Как Шото еще оставался в сознании? Его тело по шею было погружено в бочку с водой, это должно помочь избежать смерти, но Кацуки начинал сомневаться в надежности плана. — Теперь ты понимаешь, что сделал с моей головой? Ответом послужил особенно громкий вопль. — Но, Кацуки, Оксфорд? Я не уверен, что это хорошая идея. — Улица? Кацуки, я не думаю, что это хорошая идея. Это была третья попытка за два месяца. — Ты считаешь, что я тупой для него? Спешу тебя расстроить, меня это не остановит. — Меня не остановит твое «не лучшая идея», — он передразнил чужой голос. Хотя это была ложь, Кацуки не собирался показывать, что прислушивается к мнению врага, что действительно уважает Шото и считает его достаточно опытным. — У тебя не было срывов уже две недели, но помнишь, что было в последний? Кацуки предпочел бы забыть свои пропитание ядом зубы в чужой плоти и осознание конца. — Знаю, тебя даже волчий аконит не удержит. — Черт, отойди. Боже. Ты выдрал у него кусок из живота, Кацуки. — Голос Шото был пугающе взволнованным. — Срочно разрежь рану еще сильнее, я принесу волчий аконит, он должен помочь. Если не он, то... Шото недоговорил, он оставил Кацуки один на один с полумертвым Даби, лицо которого ничего не выражало, даже боли. Руки тряслись, но Кацуки удалось удержать в них нож и воткнуть в зараженную плоть. Она чернела и вздувалась, краснела и источала неприятный запах. На секунду Кацуки решил, что смысла бороться нет. — О, да, Кацуки скорее нам его позапихивает в глотки. — Даби без лишних церемоний залез в холодильник для крови и достал ее оттуда. — Надо пополнить запасы, а то осталась только четвертая отрицательная, а ее любил старик, отвратительное напоминание. Так о чем вы тут болтаете? — О поступлении, — отозвался Шото. — Кацуки собирается в Оксфорд. — И правильно. Есть два вуза, в которых надо успеть поучиться за свою бесконечную жизнь: Оксфорд и Гарвард. Ну и Токийский для любителей испытаний. — Даби перевел взгляд на стол. — Кац, а не пойти ли тебе прогуляться, а то холодильная комната уже не выдерживает твоего энтузиазма. Вот это, что бы ты ни готовил, никуда не поместится. — Даби положил ему руку на плечо и слабо сжал. — На улицу? Прямо в лес? — Да. Не хочешь? — Даби усмехнулся. Нож полетел в раковину, а фартук на вешалку, Кацуки в мгновение ока оказался перед дверью. — Смелее. — Двумордый? — предпринял последнюю попытку Кацуки. — Иди уже. Кацуки хлопнул дверью и рванул вперед. Свобода — то, чего ему так отчаянно не хватало все это время. Он снова дома, в лесу. Сердце бешено билось от радости и облегчения, Кацуки ужасно скучал по запахам и звукам, окружающим его здесь. Тело неосознанно двигалось на кладбище, Кацуки много думал о Деку, Каминари и не мог найти слов, чтобы оправдать себя перед ними. Последний рывок, и ноги ступили на мертвую землю. Деку наверняка почувствовал это, но не спешил выходить из укрытия, значит, поблизости был Каминари. Руки дрожали, Кацуки сжал одну в кулак и пошел вперед. — Эй, — негромко бросил он, привлекая чужое внимание. На лице Каминари застыло удивление и недоверие, он пару секунд пялился на Кацуки, осознавая, что тот жив, и бросился к нему с объятиями. — Кацуки! — Теплые руки обвили его торс, а сбившееся дыхание щекотало кожу. Только сейчас Кацуки понял, как скучал. — Я даже не знаю с чего начать, у меня так много вопросов. — Рассказывай все, — произнес Деку и похлопал Кацуки по плечу, когда тот сел. Каминари не переставал его касаться, будто боялся, что это все галлюцинация, он улыбался слишком лучезарно для человека, которого оттолкнули. — Ты на меня не злишься? — все же спросил Кацуки, в ответ сжимая чужую руку. — Я злился неделю, а потом мне стало страшно. Так что сейчас я чувствую только облегчение, возможно, смешенную с легкой обидой, но это неважно. — Кацуки усмехнулся. — У меня крыша поехала знатно, даже когда начал лечиться, все равно чуть не убил одного опекуна, а второй отдал себя в жертву моей мести добровольно, я ему мозг чуть не сжег. Короче, весело было. — Из горла вырвался нервный смешок. Так обесценить весь ад, через который прошел? Кацуки был способен и не на такое. Каминари его рассказ не впечатлил, он хмуро смотрел на свои кроссовки и молчал. Непривычно. — У вас, ходячие катастрофы, что случилось за это время? Заполучил новую девчонку, Пикачу? — Кацуки чувствовал себя крайне глупо в напускном веселье, но не мог перестать вести себя так несвойственно, будто вышел из тела, укрылся от волны сожаления и мрачного траура. По кому только? Он же был здесь, живой и почти стабильный. Каминари все еще молчал. — Ладно. Идите к черту, если нет яиц, чтобы сказать то, о чем вы думаете. Хотите сыграть в гребанную молчанку? Мне не до этого дерьма. — Кацуки. — Голос Каминари звучал непривычно жестко. — Перестань. Хватит нести всякую чушь, окей? То, что произошло — нихера не весело. Я не буду говорить о других, потому что на тех людей мне плевать, но ты. Ты, черт возьми, сломался. А я даже не знал, что с тобой, потому что вампиры не позволили этого, потому что я мерзкий трус, который пытался найти тебя с помощью магии, который боялся увидеть реальность. В моих фантазиях ты быстро пришел в себя, получил нужную помощь и уехал в место, которое не напоминает тебе о том, что произошло. Но это не так, и я это понимаю. Я не имею права злиться на тебя, потому что сделал недостаточно. О каких девчонках ты вообще говоришь, когда я спать нормально не мог, все к тебе в сон пытался забраться. — Так вот, что это были за странные сцены посреди сна о чем-то отдаленном. — И сейчас ты приходишь и начинаешь делать вид, что ничего не случилось? Это ты иди на хуй, Кацуки. — Каминари сжал кулак и замахнулся им, но тот лишь слабо врезался в грудь Кацуки, не причинив никакого дискомфорта. За рукой последовал и сам Каминари, он прижался всем дрожащим телом к нему, а его сбитое дыхание потихоньку начало восстановиться. — Сначала посылает, потом сам же ластится, идиот, — тихо проворчал Кацуки. — Эй, Деку, а ты-то где потерялся? — У меня свои мотивы оставаться в стороне, детки. Обжимайтесь дальше. — Его дух тут же исчез. Понимал же засранец, что за такие намеки Кацуки самолично отправит его в преисподнюю. Потому что они были отчасти правдивы, а Каминари был натуралом. — Кацуки, как ты это все пережил? Он думал, что ничего плохого не случится, если он немного превысит дозу, которую выписала ведьма. Это обычные мелкие таблеточки, единственное, они фиолетовые, а так, что оборотню будет от них? От них было хорошо. Настолько, что ковер в комнате казался райским облаком, а потолок превратился в самый интересный сериал. Кацуки никогда не было так спокойно и весело, даже тьма в тот момент казалась спасением. А потом он очнулся. Из его вены торчал шприц, а все таблетки были у Даби в руках, он выглядел более недовольным, чем обычно, но в его глазах, в отличие от Шото, не было этого обжигающего разочарования. — Тебе повезло, что у нас был антидот. Так, на всякий случай, который никогда не должен был произойти. — С желчным презрением добавил Шото. — Теперь, солнце. — Сердце Кацуки сжалось на старое прозвище, в последнее время Шото использовал его, только когда был очень зол, — за всеми твоими приемами лекарств следим мы. — Кацуки знал, что он хотел добавить «раз ты не в состоянии позаботиться о себе сам, — или, — если ты такой безответственный». Но Шото сдержался, как обычно делал это. И, на самом деле, лучше бы он кричал или даже ударил, но не варился в собственном высокомерии и разочаровании. Не заставлял Кацуки ощущать себя последней тварью. — Разнообразно. Были хорошие дни, были плохие, иногда хотелось сдохнуть, иногда даже почти получалось. У меня был мозг поврежден из-за внушения, это значительно усложнило ситуацию. «Я потерял себя и все еще ищу. Поэтому сейчас мы так спокойно капаемся в моем дерьме, даже, учитывая, что ты мне нравишься, и я хочу быть сильнее в твоих глазах». — Он этого не сказал и не планировал когда-либо открыться настолько. Его уже трясло от откровений, произнесенных за вечер, от противной слабости. Но Кацуки усиленно работал над этим и не собирался проигрывать собственным чувствам. — Ты не против, что я тебя трогаю. Просто даже не верится, что это ты. В какой-то момент я подумал, что нашла встреча в лесу была последней. Кацуки кивнул. Он сам тогда был уверен, что больше не увидит Каминари, и сейчас не мог насытиться его присутствием. Кацуки уже давно не чувствовал такой жажды, не ощущал себя настолько живым.