Солнце на вершине холма

Ярко зеленый теннисный мячик глухо отбивался о стену, попадая в руку владельца. Кацуки прожег за этим занятием полчаса, все это время он наращивал броню из самой незначительной из проблем — Каминари. Кацуки мог абстрагироваться от образа Шото, который неизменно возникал рядом с мыслями о чувствах к Каминари, он даже был в состоянии забыть несколько месяцев свои жизни, потому что его хватка за последнюю крупицу мнимого спокойствия была железной. Последний удар мячика о стену показался особенно громким, Кацуки встал с кровати и потянулся. Сегодня приезжала Элишеба, а это значило, что с заказной пищей можно было попрощаться. Но пока внизу, в холодильнике, его ждало то, что он приготовил сам. — Ты что-то притих. Замышляешь коварное и изощренное убийство? — с порога осведомился Шото, а ведь Кацуки и до кухни-то не дошел. — Нет, просто думаю: как бы поэффективнее засунуть твой болтливый язык в задницу? — Шото усмехнулся, в хорошем настроении видимо, обычно он более скуп на эмоции. — И сейчас из-за угла выскочит Даби с вопросом в чью задницу и как я собираюсь засунуть туда твой язык? — Не угадал. Даби не до пустяков во-первых, а во-вторых он уже перерос столь похабные шутки. — Их невозможно перерасти, — уверенно ответил Кацуки и достал карри. — Справедливо. — Шото протянул ему таблетки. — Выучил твой биологический график приема пищи, не думай, что я здесь весь день болтаюсь. — Кацуки недоверчиво принял лекарство и проглотил его. — Кстати о похабщине, я гей. — Лучший момент для признания — это когда в твоем организме столько различных веществ, что уже на все плевать. Волнение выдавали только руки, нервно теребящие край футболки. Кацуки очень надеялся, что Шото не пожалеет о решении спасти его. — Ладно. Кацуки резко отложил карри, приближаясь к Шото. И как он должен был это воспринимать? — И все? — Ну хочешь торт радужный закажу. Кацуки, ты действительно считаешь, что за столько лет я не переспал или не закрутил роман ни с одним мужчиной? Их было даже больше, чем женщин. А ты, без обид, на оборотня с традиционной ориентацией не тянешь. Кацуки замер, в голове крутилось на повторе лишь одно слово «оборотень», он был в процессе принятия себя и уже неплохо ладил с внутренним зверем, но собственное предназначение из уст Шото звучало крайне неправильно. Особенно после всего, что… Кацуки не успел додумать, его ощутимо встряхнули, схватившись за плечи. — Триггер? — обеспокоенно спросил Шото. — Нет, все нормально. — Кацуки провел по лицу рукой. — И еще немного похабщины, я запал на натурала. «А может и нет». Ему было сложно понять, что он чувствовал к Шото после кровавой бойни, так он называл недавние события, но хуй на него стоял знатно. Кацуки списывал это на чужую привлекательность и на свой организм, который больше месяца провел в подвешенном состоянии, и сейчас потихоньку приходил в себя. У него были разные дни: заполненные до краев возбуждением и те, когда не хотелось ничего; эмоциональные и пустые, и хотя стабильность Кацуки возросла, он все еще приходил в норму, которой, как оказалось, в его жизни никогда не существовало. — Если он ни разу не был замечен с парнем, это не значит, что он не окажется бисексуалом или латентным. — Шото отпил из кружки кофе. — Он точно та еще бисексуальная катастрофа, — хмыкнул Кацуки и добавил: — в моих мечтах. А если я напрямую признаюсь ему, это будет совсем по-идиотски выглядеть? — Смотря какие у вас отношения. Кацуки был действительно благодарен Шото за то, что тот не призывал обратить внимание на более значимые вещи, не заставлял копаться в себе, просто был рядом. Это вызвало такое приятно-теплое ощущение в груди, что Кацуки не мог остановиться, хотя, только услышав теорию о бисексуальности, уже все решил. Каминари был рядом, он не боялся звериной стороны Кацуки, касался его слишком часто и по-особенному долго, он даже забыл о своих любовных похождениях, пытаясь связаться с ним. Но, казалось, что всего этого мало. Разве друзья не делали также? Кацуки не мог ответить. — И сможет ли ваша дружба пережить невзаимные чувства. Кацуки, а он тебе вообще нравится? — Голос Шото на протяжении всего разговора был привычно спокойным, но это не помогало Кацуки ощущать себя менее тревожно. — Это не попытка уйти из реальности, заполнить все время? Ты и так усилил тренировки, подготовку к поступлению, а сейчас хочешь загрузить остатки времени отношениями? — Кацуки закатил глаза. — Да, и что с того, Двумордый? Каждый справляется, как может, или тебе больше понравится вариант, где я каждый день отгрызаю у тебя или у Даби часть тела? — Шото пожал плечами. — Как знаешь. Главное, чтобы тебе стало лучше. — Думать о сложной влюбленности действительно лучше, чем он покойниках, крови, своих и чужих ошибках. — Кацуки нахмурился, воспоминания были слишком живыми, чтобы окончательно от них отгородиться. — Понимаю, но и такая влюбленность может причинить много боли, так что будь осторожнее. Кацуки кивнул. Он не хотел ранить Каминари, но, скорее всего, тот так и так станет эмоциональным калекой из-за Кацуки, так что смысла беречь его чувства не было. И если бы Каминари пугало то, во что могло обернуться их общение, то он бы давно перестал пытаться, потому что Кацуки не очень хороший друг и уж точно не человек, стоящий чьей-то жизни. Но он забрал девять. Какие гарантии, что Каминари не станет десятым? Кацуки вытащил из микроволновки карри и поспешил к себе в комнату. Он не хотел больше обсуждать с Шото отношения, это казалось крайне неправильно и возвращало Кацуки в начало, к двум кардинально разным образам. А он уже сделал свой выбор.

***

— Тебе не кажется странным, что Кацуки так добр к нам? — невзначай спросил Шото, изучая ответ оборотней на призыв Даби к миру. — Ты слишком мало знаешь об этих пушистых дьяволах. Их привязанность сильнее ненависти, к тому же, Кацуки достаточно долго хотел нас убить даже во время терапии. А так, ты не знаешь, что творится в его колючей голове и не можешь быть уверен, что его доброта искренняя. — Даби писал очередное письмо. Он решил отложить все насильственные меры и начать мирные переговоры, но те затрачивали слишком много бумаги. — Я одного понять не могу: почему они не используют соцсети или на крайний случай электронную почту, почему я должен писать до отмирания моих бедных пальцев? Они же уже и так фиолетовые. — Даби демонстративно вытянул руку вперед, показывая сожженную кожу. Шото тихо усмехнулся. — Кацуки начал обсуждать со мной парней. — Ооо, ревнуешь своего маленького мальчика к мерзким извращенцам? — Хлопок ладони о листы и стол был красноречиво громким, но Шото решил добавить. — Не смей даже шутить о том, что я могу хоть как-то не одобрить то, что принесет Кацуки радость. — Тоже клыки появились? С запозданием, конечно, но то, что они теперь есть — уже неплохо. — Рука Даби не дрогнула, он продолжал выводить идеальные строчки. — Ты слишком одержим им. — Он под моей ответственностью, и сейчас переживает не самые лучшие времена. Предлагаешь пустить все на самотек? — Я этого не говорил. Кацуки отчаянно пытается забыть то, что произошло, а наше дело — помочь ему. Ну и исключить повторение трагедии. Знаешь, Шо, я уже давно подумываю об отпуске. — Даби потянулся и отложил ручку. — Шумный город, секс без обязательств и никаких проблемных подростков. Шото хмыкнул. Он тоже не был против расслабиться, да и Кацуки уже мог оставаться наедине с собой без ущерба. — Через месяц я сваливаю из этой дыры. — Подытожил Даби и громко поставил печать на письмо. — На хуй оборотней.

***

Кацуки старался думать о Каминари как можно больше, только так он мог спрятаться от навязчивых мыслей, заглушить и без того ослабевшие, но не исчезнувшие, голоса. Он сжал в руке мячик и резко бросил в чащу, на территорию друидов, по нему те должны почувствовать незваного гостя. Сущность оборотня была слишком яркой, чтобы не заметить. Хотя Кацуки не знал, что осталось от его волчьей стороны после всей мясорубки, через которую он прошел. Он услышал тихий щелчок и тут же обернулся на звук. Каминари всегда появлялся быстро, стоило его позвать. — Правильно, что не зашел в поселение в одиночку. Друиды насторожены натянутыми отношениями между оборотнями и вампирами, поэтому, при всем дружелюбии, не очень бы обрадовались, увидев тебя. — Каминари положил руку ему на плечо и повел вглубь леса. — Поговаривают о возобновлении конфликта. — Что? — Всё желание окунуться в отношения и забыться пропало, стоило Каминари начать говорить. — Ты не знаешь? — Рука сильнее сжала плечо. — Оборотни скептически воспринимают любые попытки вампиров договориться. Ладно, забыли. Ты зачем пришел? — Беспокойство на лице тут же сменилось беззаботностью. Кацуки пугала способность Каминари менять настроение по щелчку пальцев, его настораживала перспектива варки в очередном котле лжи, а при способностях Каминари он был почти уверен, что когда-нибудь узнает, что все было враньем. Начиная дружбой и заканчивая именем. — Поговорить. — Поток слов иссяк, Кацуки почувствовал себя последним идиотом, даже речь не потрудился приготовить. — Говори. — Каминари не помогал, только загонял ситуацию все глубже под землю. Кацуки потребовалась пара секунд, чтобы сделать глупый и отчаянный шаг. — Ты гетеро? — Чё? Если ты теперь для убийства ищешь причины, то я лучше промолчу. Кацуки поджал губы. Он не питал иллюзий по поводу восприятия его образа другими существами, но и не думал, что кто-то, а тем более Каминари Денки, посчитает, что он мог убить за ориентацию. — Эй, я же шучу. — Чужая рука скатилась к предплечью и погладила. Тепло. — Вообще, мне все равно, что представляет из себя мой возлюбленный, хоть призрак. Не Деку, абсолютно точно не Деку. — Кацуки усмехнулся. В его голове уже разыгралась пьеса с попытками Каминари и Деку построить нормальные отношения в главных ролях. — Но я не углублялся в названия. А зачем тебе. Кацуки выдохнул. У него хотя бы был шанс, которым он собирался воспользоваться прямо сейчас. — Ты мне нравишься. — Сердце оглушительно билось. По истине дерьмовое признание далось также сложно, как если бы на его месте была настоящая романтическая поэма. Тогда Кацуки, наверное, бы буквально со стыда сгорел, причем испанского, Каминари на эмоциях точно учинил бы какую-нибудь катастрофу, кончаемую ожогами. — Вау. — Каминари замер, сердце упало в пятки. — Неожиданно. Но следующий момент заставил Кацуки чуть ли не потерять сознание: Каминари притянул его к себе и поцеловал, погладив шею, плечи, за ушком. Он словно не мог оторваться от его тела, продолжая трогать, даже когда все, кроме губ и мягкого, мокрого языка стало неважно. — Черт, я так долго хотел этого. Каждого прикосновения было чертовски мало. Кацуки, ты тоже мне очень нравишься. Он получил то, что хотел, но в голове также ярко стоял образ крови, трупов, Шото и Даби. Кацуки не смог убежать от себя. «Заказывай торт, Двумордый, » — коротко написал он Шото и вышел из сети.