Солнце на вершине холма

Шото перечитывал письмо оборотней снова и снова, углубляясь в него, чтобы найти подтекст, о котором говорил Даби. Отпуск сорвался под треск веток под лапами полуволков. Их ответ, поддерживающий гуманный подход в решении вопроса, спустя анализ становился откровенной насмешкой. Шото опустил голову на сложенные руки и выдохнул. Он чертовски устал, его существование превратилось в одну серую полосу, прерываемую красными пятнами. Хотелось, как обычно сбежать от этого, замаскировать серость другими красками в каком-нибудь шумном и ярком городе. Где его личность сливалась бы с толпой, растворилась в шуме, где не существовало ни проблем, ни переживаний, только самое темное и неподдающееся объяснению — вампир. Шото был не особо специализированным, он не любил заводить новые знакомства, да и вообще общаться, но иногда неизведанное часть собственной личности призывала его к самым неожиданным действиям. Шото медленно перевел взгляд на часы: чуть за полночь, а Кацуки где-то шлялся. Голова ударилась о чертовски неинтересную книгу, которую Шото мучил уже два месяца — отличный досуг, ему хотелось бы последовать примеру Кацуки и пошататься по улицам, возможно, сожрать какую-нибудь милую девушку или привлекательного парня, провести время с другими вампирами, потрахаться с кем-то из них, наконец. Лишь бы не думать. Когда Шото решил окунуться в тихую, мирную лесную жизнь, он и представить не мог, что мысли станут врагом, а скучать он будет не априори, ведь и в мегаполисе его тоже одолевала скука, а по конкретным образам. Это выводило из себя. Шото взял письмо и кинул его в огонь. Черт с этими оборотнями, Кацуки, лесом, душащим домом, он имеет полное право отдохнуть и сепарироваться от всех забот. А то сросся с проблемами и ходил бездушным одиноким столбом. — Взбешен? Это хорошо, потому что нам понадобится вся твоя ярость. — Даби, как обычно, появился крайне невовремя. В те несколько часов, что Шото меланхолично потратил на рефлексию, не было и его тени, а сейчас, когда он с новыми силами, воодушевленный решил отвлечься, — предстал во всем своем уродстве. Смотря на ожоги, Шото до сих пор вспоминал ту резню, ничего не мог с собой поделать и, наверное, уже никогда не сможет. — Что опять случилось? — с легким оттенком скуки спросил он, подпирая голову кулаком. — Оборотни пригласили нас к себе. И по моим расчетам, братишка, вернуться мы можем в виде закуски со стола, но отказать не имеем права — сочтут за объявление войны. — Не лучший расклад, но выбора-то нет. А когда? — В этот момент Шото казалось, что лучше и правда умереть, а не ходить безвольной, связанной тенью по бренной земле. — Завтра. А где мелкий? Мне не нравится его отсутствие, он же не решил встать на сторону оборотней? — Не знаю. — Всмысле? Ты же тут у нас за папочку? — Даби сел рядом и достал сигарету. — Он уже достаточно взрослый, чтобы принимать решения самостоятельно. — На самом деле Шото боялся ограничивать Кацуки, потому что его свободолюбие могло привести к конфликту. И он не был уверен, что они переживут еще один разлад. Страх снова потерять Кацуки гильотиной обрубал ему руки. — Мы говорим об одном существе? — Шото в ответ фыркнул и развернул корпус в другую сторону. — Ладно. Только не думай, что ты должен потакать всем его требованиям. — Я не собираюсь этого делать. Просто пусть он пока побудет отдельно от меня. — Вымотался? Да, эти месяцы были не самыми удачными, но мы хотя бы их пережили, так что считаю это успехом. — Шото выдохнул и опустил голову. Ему надоело выживать, он уже давно должен был ввязаться в конфликт и лишиться головы, но Шото все еще пассивно плыл по течению. — Ты все еще планируешь отпуск? — Даби пожал плечами. Какой тут отдых, когда они не знали, чем закончится завтрашний день. — Я с тобой, и Элишебу отпущу. Как думаешь, за сколько наш дом превратится в руины? — Даби усмехнулся и сделал затяжку. — Скорее уж зарастает паутиной и пылью, нашей мелочи же не сидится на месте. — К черту Кацуки. Ты прав, я не могу быть зациклен на нем. Это жалко. — Шото скривился и, вырвав из пальцев Даби сигарету, закурил. — Да ты бунтарь, но я то почему должен страдать из-за твоих инфантильных порывов? — Шото склонил голову вбок и затянулся, выдыхая дым прямо в чужое лицо. Потому что Даби понимал его, как никто другой.

***

— А мы где? — В пизде. Каминари недовольно надул губы и тыкнул пальцем Кацуки в плечо. Он ждал вразумительного ответа, потому что короткой дорогой Кацуки они шли уже полчаса. — Блин, надо было моим путем пользоваться. Всего пятнадцать минут — и мы на месте. Ты уверен, что вообще правильно понял, куда мы идем? — Кацуки уверен не был, но признавать этого не собирался. — Черт, Пикачу, твоя болтовня только отвлекает, захлопнись. Кому нужна эта дерьмовая вечеринка в лесу? — Каминари недовольно хмыкнул. — Но ты же тоже хотел повеселиться. Нам обоим надо немного расслабиться. Ладно. Остановись, я сейчас посмотрю, как выйти. — Каминари схватил его за запястье и закрыл глаза. Он электризовался, когда использовал магию, из-за этого его кожа начинала мягко, почти незаметно светиться. — Из плюсов — мы идем в правильном направлении, из минусов — съели все классические принглс. Нам на север. — Каминари, воодушевленный близостью вечеринки, ускорил шаг. — Так вот как ты узнаешь о каждой тусе? — Не, про них мне рассказывают приятели, а так как в нашей местности веселятся почти каждый день, — сообщают мне всегда. — Кацуки нахмурился, он не понимал, почему здесь было так много вечеринок, но Каминари поспешил все разъяснить: — Не мысли с позиции человека, думай, как друид. — Кацуки недоверчиво выгнул бровь. — Это мне выкурить какую-то хитровыебанную травку и надеть розовые очки? — Каминари закатил глаза. — Как же надоело, что ты воспринимаешь так друидов. Мы прекрасно понимаем все, что происходит, всю жестокость этого мира, но не хотим вносить в него еще больше. А насчет травки: мы ее не курим, а пьем, как успокоительное, к тому же твои таблетки имеют эффект посильнее, и не все это делают. Да, кто-то курит, но это подростки, использующие доступ к знаниям в угоду себе. И эти «травки» не разрушают мозг, нервную систему, а наоборот поддерживают. Единственное, за что можно предъявить друидам — их фирменная настойка, но ты же сам понимаешь, что она достается только по праздникам. — Кацуки скучающе зевнул. — Не будь таким нудным, Пикачу, я же просто шучу. — Если бы мы не шли так долго, то я и не был бы таким нудным, так что расплачивайся за свой косяк. — Он невинно пожал плечами и прошел сквозь кусты. Перед ними предстал небольшой домишко. — Подожди, это территория оборотней? — Кацуки принюхался. Черт, да тут ужасно сильно воняло волками. Теперь пазл в голове сложился: подсознание намеренно уводило его из этого места. Несмотря на то, что Кацуки был оборотнем, он оставался на стороне вампиров, это не добавляло ему чести, представляя в глазах других оборотней предателем. — Расслабься. — Каминари положил руку ему на спину и погладил, особенно много внимания уделяя лопаткам, — тут все дружелюбные, плюс ты оборотень, в их голова произойдет короткое замыкание, если они узнают, что ты на стороне вампиров. За это время мы успеем сбежать. — Он подмигнул и напоследок ощутимо ударил Кацуки по хребту. — Но они не узнают, так что все пройдет хорошо. — Лучезарная улыбка Каминари осветила темное, наполненное сомнениями, пространство. — Пойдем, это наш день, наша ночь и наша жизнь. Они вошли на участок. Друиды, оборотни, ведьмаки и ведьмы, даже парочка призраков — существ было много, и все они весело двигались под человеческую музыку, откровенно наслаждаясь моментом. — Напомни, зачем мы сюда приперлись? — наклонившись к уху Каминари, спросил Кацуки. — Я хочу объявить о наших отношениях. — Каминари начинал вливаться в общую обстановку, его тело плавно покачивалось в такт ритму, он уже успел поговорить с двумя друидами, а в его руках находились два стакана. Один он незамедлительно протянул Кацуки. — То есть ты хочешь сказать, что всех тут знаешь? Кацуки зашуганно вцепился когтями в запястье второй руки. Перед глазами стояли цепи, подвал, ведьмы, кровь, огонь, а уши раздирал собственный крик, голос матери, болезненные стоны Шото, Даби. Кацуки казалось, что все смотрели на него, каждый здесь знал, о его преступлении, ничтожности. Каждый имел право ненавидеть его и разорвать на куски. Шумная музыка смешивалась с мыслями и голосами, а яркие огни заставляли воспаленный мозг воспринимать реальность болезненно и враждебно. Гирлянды душили, неон драл глаза. Все органы чувств были обострены. — Угу. Ты же знаешь, не первый раз вместе на тусе. — Каминари сжал предплечье Кацуки. — Ты в норме? — спросил он, обеспокоенно вглядываясь в его лицо. — Тут слишком шумно. Надо выпить, пошли в дом. — Каминари улыбнулся и кивнул. Его пальцы скользнули к ладони Кацуки и сжали ее. Теплая, мягкая кожа дарила ощущение безопасности. В доме было еще уже: небольшие компании играли в дерьмовые, посредственные игры, а музыка была даже громче, но Кацуки знал, что делать. Он взял самые острые доритос, сунул несколько штук в рот и запил стаканом друидовского пойла. Физиология оборотня помогала не пьянеть, но от этого напитка вело сразу. Каминари заботливо принес еще один стаканчик. — Ты хочешь напоить меня и воспользоваться? — наигранно возмущенно спросил Кацуки и склонил голову вбок, очаровательный прием, украденный у самого привлекательного мужчины в мире — Шото. Каминари усмехнулся и убрал пару блондинистых непослушных прядок Кацуки ему за ухо. — Только если ты этого хочешь. Их флирт был прерван появлением Киришимы. Тот с широкой улыбкой направился в их сторону. — Черт, опять этот кретин, — недовольно прорычал Кацуки. — Камибро, Кацубро. — Киришима дал каждому кулачок. — Не ожидал вас здесь увидеть. — Поверь, это взаимно, — пробурчал Кацуки. — Ты не ожидал увидеть меня в моем же доме? — Смешок. — Ладно, у всех свои взгляды на мир. Хотите присоединиться? — Киришима указал на компанию ребят, передающих друг другу карту губами. — Если карта падает, то вы целуетесь. — Каминари кивнул и сжал запястье Кацуки, тот максимально недовольно закатил глаза, но согласился. Дернул черт его играть с Каминари, ненасытным и бесстыдным, он проигрывал подозрительно часто и только на Кацуки, измываясь над его ртом, так, что между ног все полыхало от неудовлетворенности и возбуждения. А Каминари лишь невинно лапал его, доводя до желания застонать, и искренне улыбался другим игрокам. — А почему ты убираешь уши и хвост? — спросила какая-то странная девушка с абсолютно черными глазами, Кацуки не мог сказать, кем она была, да и не хотел даже думать об этом. Вообще, здесь было много незнакомых существ, и это напрягало. — Привык, слишком часто взаимодействовал с людишками в детстве, — хрипло ответил Кацуки и тихо рыкнул, услышав, до чего довел его Каминари, довольно стоящий рядом. — Ты не местный? Так вот почему я тебя никогда здесь не видел. В городе живешь? — Киришима принялся за старое. Его вопросы выводили из себя. Кацуки тоже мог спросить, какого хрена он живет в доме с привидениями, но у него же была пара капель такта, так почему же у остальных был сильнейший дефицит? — Ага. Но не хочу об этом говорить. — А как ты сдаешь анализы? — Пачка принглс в руке лопнула. — Жопой об косяк, епта. Подделываю конечно. — Он изобразил заинтересованность, вытаскивая телефон и быстро перевел тему. Здесь больше нельзя было оставаться, спящий волк начинал подавать признаки жизни и советовал уйти, пока его не выгнали вилами с объявлением о войне в заднице. — Черт, мне пора. — Кацуки многозначительно посмотрел на Каминари. Тот сообразил не сразу, пребывая в какой-то слишком счастливой прострации, но пять когтей, впивающихся в одну руку и не таких в себя приводили. Каминари вздрогнул и затараторил: — Я тебя провожу, а то еще заблудишься и в мерзкие вампирские лапы попадешь и… — Кацуки вымученно выдохнул, сдерживая порыв разодрать эту симпатичную шею, и поцеловал Каминари, проходясь пальцами по острой линии челюсти. — Прости. Они слишком быстро двинулись к выходу. — Про вампиров лишнее было. — Прости. — Каминари послушно шел за Кацуки. — Может я поведу? Кацуки остановился. Тихо и темно, звуки леса давно стали частью его самого, а вот кровь Каминари… Весь вечер Кацуки на подсознательном уровне сходил с ума, он не понимал, почему так трудно общаться с живыми, теплыми существами, но сейчас осознание резко накрыло его, окунуло под воду. Кацуки чувствовал зов крови. Такой вкусной и сытной, плоти, сладких органов. Он оперся о дерево и зажмурился, желудок скрутило, в следующую секунду изо рта вытек обед. Мерзкий привкус на языке не перебивал желание. — Кацуки? — Каминари неуверенно дотронулся до его плеча. Кацуки оттолкнул от себя чужую руку. — Вообще-то я хотел сыграть больше, чем в одну игру, напиться, раздеться, потанцевать, а потом хорошенько потрахаться. — Я очень рад за тебя, ты настолько самостоятельный, что решения принимаешь даже за меня. Но я не хочу раздеваться, танцевать и трахаться, не сейчас. — Каминари погладил его по щеке и улыбнулся так, как никому и никогда не улыбался, со всей нежностью, на которую был способен. — А чего ты хочешь? — Чтобы ты не растирал по моему лицу мою же блювоту. — Кацуки показательно скривился и дернул головой. — Кацукиииии. — На зло Кацуки, Каминари сжал его щеки обеими руками. — Ты же знаешь, что мне на это плевать. Просто скажи, чего ты действительно хочешь Кацуки искренне желал быть нормальным, не слышать, как льется кровь, не чувствовать жажду, не сталкиваться ежедневно с триггерами, не скрываться. Представляя все это, он начал замечать, что почти не хотел Каминари. Кацуки убьет его, если приблизится к мягкой шелковистой коже, поэтому он не имел права даже думать о сексе с ним. — Дай мне просто немного времени. — Каминари кивнул и, наконец, отпустил его. — Тебя провожать дальше или ты сам с помощью своей супер-скорости доковыляешь? Кацуки не хотел продолжения разговора, Каминари давал ему шанс сбежать. Глупо было бы им не воспользоваться. — Сам. — Он двинулся в сторону дома. — Эй, ты совсем совесть потерял? — Каминари возмущенно дернул его за край футболки. — А прощальный поцелуй? Кацуки ухмыльнулся и притянул податливое тело к себе в объятия, он мягко укусил Каминари за губу и сразу же зализал. Тот не успел ничего сказать, как Кацуки уже скрылся за деревьями. Он действительно быстро добрался до дома. Как странно было вновь называть поместье вампиров так. Руки дрожали от волнения, но Кацуки почти не обращал на это внимание, потому что сосредоточился на Шото. Из его комнаты раздавались звуки игры на фортепиано. Кацуки разочарованно зарычал. Значит, Шото нельзя будет беспокоить еще, как минимум час, пока он будет насиловать инструмент и справляться с переживаниями. — Эй, мелочь, закончи уже этот отвратительный концерт и скажи ему, пусть в следующий раз берет скрипку или кисти, с ними он хотя бы научился работать за сотню лет. — Даби устало запрокинул голову и достал из холодильника пакет с кровью и кубок для пафосного ужина. — Он же меня сожрет. — Даби хмыкнул и покачал головой. — Кто еще кого сожрет, исчадие ада. Кстати, я чую от тебя друидовскую настойку, почему не принес? Забыл про вампира, заменившего тебе отца, мать, адекватность и однажды кость на обед? — Кацуки в который раз за вечер закатил глаза. — В следующий раз. Лучше спроси, почему от меня ей пахнет. — Оскал Даби стал шире. — Ты потерял девственность с милым друидом? Ого, так быстро, утром ты же даже не знал, би он или гетеро. — Кацуки нахмурился и цыкнул. — Двумордый уже разболтал? — У тебя от меня секреты? Вообще-то, это он плохой коп, а не я, к тому же, у меня больше опыта, я не тратил годы на рефлексию. — Даби несильно ударил его ладонью по спине. — Ну все, иди уже, а то он скоро до Баха дойдет, и тогда, я не думаю, что мое бессмертие поможет мне пережить эту пытку. Кацуки хмыкнул, быстро сжал его предплечье и за пару секунд поднялся к Шото, врываясь без стука. Выражение его лица не изменилось, но пальцы скользнули по клавишам, вырывая из фортепиано уродливый громкий звук. — Что-то случилось? — спокойно спросил он. — Я хотел поговорить, — уверенно произнес Кацуки и встал рядом, касаясь пальцами лакированной поверхности. — Я слушаю. Кацуки в мыслях возмущенно передразнил сухое и отрешенное «я слушаю» и довольный собой начал. — Почему ты никогда не пил мою кровь? Шото отреагировал неожиданно бурно: вздрогнул и зажмурился, сжимая пальцы, только что закрывшие клавиши, над крышкой. — Ты же знаешь, что один раз, когда ты был маленьким это случилось. Я не хочу вредить тебе. Кацуки медленно подошел еще ближе, прислоняясь рукой к чужому предплечью. Он стоял, поэтому возвышался над сидящим Шото, ощущая свое преимущество даже физически. — Но разве ты никогда не слышал ее зова? Как она бежит по венам и просит быть выпитой? — Кацуки провел пальцами по своей шее, чуть наклонив голову. — Я чувствую зов каждый раз, когда общаюсь с живыми существами с того самого полнолуния, когда я впервые убил человека. — Шото тяжело вздохнул. — Теперь это будет преследовать тебя всю жизнь. — Ты же чувствуешь запах моей, так почему ни разу не попросил ее выпить? Я же уже не ребенок, ты не навредишь мне. — Он неглубоко порезал кожу на бледной шее. Густая бордовая капля, как в замедленной съемке, потекла вниз. Поблескивая, она привлекала слишком много внимания. — Разве ты не хочешь сейчас впиться в мою шею, прокусить насквозь и выжать все без остатка? — Разум Кацуки помутился от собственных манипуляций, контролировать столь опасную ситуацию, владеть сознанием опасного зверя, который мог убить в любой момент, было непростительно приятно. Это ли чувствовал Шото по отношению к нему? Потому что Кацуки власть опьяняла и возбуждала. — Перестань, — твердо ответил Шото и поморщился. Неужели ему не нравился запах? — Чего ты добиваешься? — Хочу посмотреть на твоего внутреннего монстра, а то моего ты уже видел. Как ты его сдерживал два месяца? Ни одного превращения в полнолуния, удивительно. — Шото судорожно втянул в себя воздух. На его лице на секунду выступила уродливая сущность, истинный облик Шото, но он тут же подавил ее и задержал дыхание. Тогда Кацуки глубже впился когтями, откровенно раздирая шею. — Таблетки регулируют и сдерживают волка, но совсем недолго. Обычно, пропускается одно полнолуние, а ты был настолько истощен, что получилось два. — Из-под мягких губ показались клыки, а в крышку фортепиано впились когти, гораздо меньше, чем у оборотней, но они все еще были чертовски острыми. Кацуки улыбнулся. — В это полнолуние ты можешь переубивать нас, а можешь быть хорошим, послушным песиком. Так что, пожалуйста, начни играть роль хорошего мальчика и уйди отсюда. — Наверное, по блеску в глазах Кацуки Шото понимал, что его слова не найдут никакого отклика, но продолжал просить. Как жалко. Кацуки обмакнул пальцы в крови и медленно слизал ее. Он привык к боли, но совершенно не был готов ко взгляду, с которым смотрел Шото. Пожирающему, жадному и какому-то звериному. — Давай же, предлагаю в последний раз. Кацуки не успел шевельнуться, как Шото поменял их местами, усаживая Кацуки на свое место. Его клыки впились в распоротое место, одна ладонь лежала на щеке, плавно перетекая на другую сторону шеи, а вторая сжимала плечо. Кацуки глухо простонал и закусил губу. Возбуждение захлестнуло с новой силой, доводя до постыдно быстрого оргазма за полминуты. Кацуки сжал промежность и откинул голову на чужое плечо. Шото не мог остановиться, впиваясь своими клыками в его шею и заставляя сходить с ума от яда. Он резко дернулся и переместился на другой конец комнаты, зажимая окровавленный рот. — Уйди, — сипло приказал он. — Иначе я не побрезгаю использовать внушение. Кацуки, шатаясь, встал со стула и двинулся к двери. Ему нужно было подумать. О многом, как минимум о мотивах безрассудных действий и последствиях.