Солнце на вершине холма

Кацуки уткнулся носом в колени, его будильник звонил уже двадцать минут, но он все никак не мог заставить себя выйти из комнаты. Воспоминания о ночи отдавались жгучим стыдом и непременно заканчивались вопросом «как до этого дошло?» Кацуки и сам не знал, точнее не хотел признаваться себе в причинах. Ему становилось мерзко от одной неполноценной проскользнувшей мысли, не то что от четкого сформулированного ответа. Будильник опять зазвенел, на этот раз оповещая о том, что пора спускаться к преподавателю. Кацуки было все равно на плешивого старикашку, но встреча с Шото заставляла его руки дрожать, хотя это и так часто происходило и без видимой на то причины. Очередной побочкой была и тахикардия, поэтому когда после занятия Кацуки наткнулся взглядом на объект номер один в списке «избегать», он, не долго думая, пошел в противоположную сторону. Предплечье неожиданно сжали. Он дернул руку, но хватка была крепкой. — Стоять, — всегда бархатистый и глубокий, голос Даби звучал, словно звон тюремных цепей и наводил непонятное ощущение тревоги. — Мы сейчас сделаем, как ты и хотел, — избежим Шото.— Кацуки нахмурился и снова попытался вырвать руку, на этот раз с бóльшим усердием. — Хочешь походить с обрубком несколько часов? Тогда продолжай в том же духе, хоть все конечности переломаешь, тебе ж не впервой, но мы поговорим. Дошло или еще раз повторить? — Кацуки нехотя кивнул. И когда голова приняла изначальное ровное положение, он и Даби уже стояли в кабинете. — С чего бы в тебе открыться желанию коммуницировать? — усмехнулся Кацуки и сел на диван, откидывая голову на спинку. Его руки заняли все пространство, как и широко раздвинутые ноги. Даби предусмотрительно не приближался, и Кацуки мог почувствовать себя почти в безопасности. — С того, что твой мозг окончательно расплавился. Какого хрена вчера произошло? — Даби уловил настроение Кацуки и держался на равных. Без глупого подбора слов и излишней официальности. — Даже не думай оправдаться полнолунием. — Полнолуние? Так вот, что произошло. Все из-за таблеток и сбитых из-за них гормонов, и это обострилось сейчас, когда оборотни особенно нестабильны. — Кацуки прикрыл глаза. Он устал брать вину за все на себя, ему правда был нужен короткий перерыв в бесконечном течении ненависти. — Мне тоже бояться, что ты припрешься ко мне и будешь резать шею. — Даби все же подошел ближе и грубо очертил горелыми пальцами не до конца зажившую рану на шее. Даби умел говорить так, что у Кацуки от гнева дрожали пальцы, но сейчас он ощущал только вину и отвращение. — Не загоняйся сильно, лучше потрахайся со своим парнем. — И ты считаешь, что это поможет? Да ты дерьмовый психолог, Штопанный. — Даби хмыкнул и развернулся, направляясь к шкафу. Звякнуло стекло — он достал бутылку бурбона и два стакана, протянул один Кацуки и плеснул туда жидкость. — В твоем случае должно. — Кацуки нахмурился, он даже не хотел думать о том, что это значило. Он резко наклонил корпус вперед, услышав шаги. Это точно был Шото, только он ходил так, будто скользил по льду. Дыхание сбилось, Кацуки вцепился в обивку. Снаружи он выглядел раздраженным, но внутри все чувства смешались в огромное торнадо, сметающее последние остатки разума и уверенности хоть в чем-то. — Решили без меня обсудить конфликт со мной же? Вам не кажется это слегка нелогичным и немного тупым? — Шото пафосно оперся о косяк и чуть склонил голову. Кацуки мог думать только о незаконности этого жеста, потому что он выбрасывал человека в состояние очарованного желе. И Кацуки было плевать, что такого понятия не существовало, ведь если он мог себя так чувствовать, то это уже говорило о многом. — Впервые вижу, чтобы ты кого-то избегал, Кацуки. Все настолько плохо? Как шея? — Шото сделал то же самое, что и Даби: дотронулся до напоминания о вчерашней глупости, но его прикосновения были более аккуратными, а пальцы подрагивали. Наверное, он не верил, что сотворил это. — Ты так и будешь молчать? Хорошо, я начну. Извини за то, что потерял контроль и использовал тебя, как мешок с кровью. — Даби залпом опустошил рюмку. — Но разве это не то, чего ты хотел? — Бледная рука закрылась в пшеничные пряди. — Почему ты так долго скрываешь свои уши и хвост? — Она погладила по месту, где должны были быть пшеничные волчьи уши. Кацуки не знал, он просто слишком привык не быть тем, кем являлся на самом деле. Ему ничего не стоило сменить облик, через полторы секунды пальцы Шото врезались в мягкий мех. Он слабо улыбнулся и погладил пушистые трепетно прижатые к голове ушки. Кацуки тихо зарычал, долгое отрицание лишило его контроля. Теперь он как открытая книга для вампиров. — Хороший мальчик. Кацуки сжал хвост, черта с два он будет выдавать радость от банальной похвалы. — Я не хочу обсуждать это дерьмо, и хватит меня трогать. — Кацуки резко оттолкнул руку Шото. Тот хмыкнул и отошел на пару шагов, не хотел давить. Кацуки очень бесило это бережное отношение, он же не какая-то хрустальная ваза или мелкий чихухуа. Он, мать их, полуволк, а еще он не заслужил ни капли этой ласки. — Кацуки, я не хочу ссориться. Но, чтобы избежать недопонимания, нам надо поговорить. — Ты меня совсем за идиота держишь? Я, думаешь, этого не осознаю? И вообще, хватит разговаривать со мной, как с неразумным ребенком. — Хорошо, буду разговаривать, как с разумным. — Иди тогда на хуй. — Кацуки встал с дивана и пошел вперед. Даби с неуместным весельем наблюдал за ними со стороны, уже отбросив в сторону стакан и выпивая прямо из горла. — И ты еще хочешь после этого к себе серьезного отношения? — Шото скорчил удивленную гримасу. — «Это» последствие моих попыток соответствовать твоим ожиданиям, папочка. — Даби подавился и выплеснул часть бурбона в сторону, смех смешался с попытками сказать хоть что-то. — Ты же эту роль решил на себя примерить в своем стремлении показать, насколько ты лучше меня? — Вначале я только пытался помириться с тобой, и сейчас пытаюсь это сделать. Я не хочу тебя принизить. — Кацуки фыркнул. — Тогда я скажу, что этого больше не повторится и извинюсь за провокации. Хватит для совместного проживания? — Шото кивнул. — Отлично, тогда я пошел, у меня через восемь минут занятие. Учеба — лучший предлог, чтобы смыться, потому что Кацуки не вынес бы и минуты рядом со слишком идеальным для этого чертового мира Шото. Внутри все сжималось, когда Кацуки вспоминал вчерашний вечер, такой неправильный и грязный. Он сам себя ощущал покрытым слоем пыли и какой-то мерзости, ненормальным. На занятиях в таком состоянии было крайне сложно сосредоточиться, но Кацуки мог и не такое, он был богом упрямства и амбиций, а божествам под силу все, даже взять под контроль ненавистные эмоции. Кацуки выпил таблетки, выключил ноутбук и рухнул на диван напротив камина. Это было самое теплое и удобное место в доме. Он прикрыл глаза. — Мелочь. — К нему в ноги сел Даби, Шото, судя по звукам, ошивался где-то наверху, — мне следует спросить, как ты воспринимаешь Шото и что ты к нему чувствуешь? Кацуки усмехнулся, он до последнего не ожидал, что Даби ввяжется в эту драму, и так непосредственно начнет неприятно-откровенный разговор. — Ну можешь попробовать. И тогда я скажу, что хочу его трахнуть, а ты… — Кацуки задумался. — Кстати, а как ты отреагируешь? — Дам презик. — Тогда я хочу его трахнуть, — с усмешкой ответил Кацуки. — Ты мог просто попросить, если сам такая ленивая задница и не можешь купить. — Даби бросил ему пачку. — Чтобы наверняка, а то хуй поймешь, на какие венерические у оборотней иммунитет. — Кацуки ловко поймал ее и положил рядом. — Но теперь давай без шуток. Малыш-Шо же сразу сдохнет, если услышит хоть одну из них. — Что ты хочешь от меня услышать? Шото — это Шото, у меня нет никого ближе него. — По телу прошлась дрожь. Кацуки издал нервный смешок, он смог сказать это так легко, что хотелось расплакаться от гордости. Черт, столько работы над собой, и вот он, результат. Даби тоже вздрогнул и удивленно уставился на Кацуки. — Без обид, — как ни в чем не бывало продолжил он. — Даби поднял руки вверх, мол, на лавры не претендует, и тихо хмыкнул. Довольный, засранец. — Ты только ему этого не говори, а то зазнается и возомнит себя моим родителем. — Кацуки закусил губу, в голове было слишком много мыслей. — Это же нормально, что я не воспринимаю вас, как родителей или родственников, при том, что считаю семьей? Я вообще могу называть вас семьей? — Он скорее задавал эти вопросы себе, просто Даби не вовремя оказался рядом, а еще он умел подобрать нужные слова, почти в любой ситуации. Наверное, Кацуки доверял ему, хотя и не хотел этого признавать. — Мелочь, ты же знаешь, что это только твоя позиция, и мы не можем ее тебе навязать. Но ты, и только ты, можешь называть нас по-любому, хоть братьями Сальваторе , при условии, что я Деймон, Стефан слишком много ноет. — Я не смотрел эту дерьмовую хуйню. — Кацуки был скорее ценителем романтической манги, чем попсовых сериалов, но своеобразное проявление заботы от Даби казалось милым. — Ты хотел сказать по-глупости упустил из виду шедевр современного кино? — Плечи Даби задрожали, он прикрыл нижнюю часть лица рукой. — Признаться, я тоже посмотрел парочку серий и бросил, бред какой-то, но там хоть вампиры на солнце не светятся, и на том спасибо. А еще вампиры в реальности не педофилы, так что, если у тебя действительно есть влечение к Шото, то придется подрасти. А сейчас я резко переведу тему, потому что я пришел совсем за другим. У нас с Шо вечером прием у оборотней, ну как прием, квест на выживание, и если послезавтра мы не появимся дома, то нас съели. Кацуки считал, что это будет честно: вампиры сожгли целую стаю оборотней, а оборотни убьют двух надоедливых кровососов. Но тогда Кацуки останется совсем один, и ему точно придется отсюда уехать. Он не сможет смириться с убийцами своей семьи во второй раз, к тому же, неизвестно, как вообще оборотни отреагируют на его существование. — Думаешь, как бы ускорить процесс? — К удивлению, я не хочу вашей смерти. Особенно, если убиваю вас не я. — Кацуки несильно пнул Даби в бедро. — Так что уж постарайтесь вернуться. — Тот недовольно отпихнул его ногу. — Обязательно. — Раздался голос Шото. Кацуки и Даби синхронно повернули на него головы. — Ты так просто не избавишься от нас, Кацуки.