Солнце на вершине холма

За окном было особенно сумрачно, это можно воспринять за дурной знак, но быть мертвым тоже не самое удачное начало новой жизни. Шото выпил стакан крови, поправил галстук и подошел к Даби. Они собирались на праздник смерти и торжество дискриминации вампиров, на территорию оборотней. Те даже не подумали о том, чтобы устроить встречу на нейтральной территории, и поставили вампиров в максимально невыгодное положение: любое действие, которое не понравится оборотням, будет считаться объявлением войны. — Готов? — тихо осведомился Даби и, получив кивок, тут же использовал супер скорость. — Попытайся не сдохнуть, если начнут убивать. — Сказал он перед вратами в другой мир. Шото хмыкнул и ступил ногой за черту. Он даже не подготовился к встрече, свалив все на волю случая. Не в его стиле, но чертовски разгружает и позволяет не нервничать хотя бы до выхода. Шото прочитал пару книжек отца об оборотнях, надеясь найти что-то новое и освежить память, ведь с момента, когда он изучал литературу, чтобы наладить контакт с Кацуки, прошло немало времени. Однако эта идея провалилась: в одной из книг было написано, что оборотни, как волки, имеют семь пар сосков, она действительно сама заставила Шото себя сжечь. Вторая книга была получше и советовала взять с собой аконит и омелу, эдакую путевку в рай без пробок в виде переговоров. Ее Шото просто спрятал за другими шедеврами литературы. Все оставшееся время он пил вино и депрессивно жег свечи, настраиваясь на похороны. Оборотней, Даби или себя — он предпочитал об этом не думать. Вообще, Шото воспринимал эту встречу спокойнее, чем Даби, у которого поселения оборотней ассоциировались лишь с болью, несравнимой с легким жжением на лице Шото. Он не боялся умереть, он был в ужасе от перспективы снова страдать так, как в ту злополучную ночь. После пересечения границ ничего не случилось: все тот же лес, шум ветра и относительная тишина. В них не полетело серебро и дубовые колья — это уже неплохо. Шото прислушался: в кустах что-то закопошилось. Даби настороженно сжал руки в кулаки, его клыки удлинились. — Ну-ну, зачем же накалять обстановку, когда дружелюбия и так дефицит? — Послышался женский голос, а через пару секунд из леса появилась и его обладательница. Шото не мог сказать, сколько ей лет из-за генов оборотня, но выглядела она величественно в свей норковой шубе и с темно каштановыми локонами, спадающими на плечи. Ее низкий голос располагал к дальнейшей беседе, но не два амбала за ее спиной. Они казались устрашающими из-за горы мышц, но, принюхавшись, Шото понял, что бояться стоило именно волчицу, от нее разило силой и властью. — Прошу простить мою невежливость и дать шанс изменить ваше впечатление о нас. — Даби поклонился. — Хорошо, что вы не протянули мне руку, в противном случае, я бы тут же выгнала вас. — Она усмехнулась. — Что ж, теперь моя очередь проявлять уважение. — Женщина выставила далеко не аккуратную ладонь вперед. — Оками. — Даби сжал ее достаточно сильно, чтобы выразить уважение и показать, что считает ее равной. Оками с улыбкой кивнула. — Даби. — Не думаю, что есть смысл лицемерно говорить об удовольствии познакомиться, потому что такие обстоятельства омрачат любую встречу. — Она повернула голову к Шото. — А вы.? — Шото. — Он с безразличием наблюдал над этой комичной сценой: два кровных врага пытаются вести себя, как деловые партнеры. Жалкое зрелище. Шото не питал иллюзий насчет улучшения отношений между вампирами и оборотнями, он лишь хотел мира хотя бы на пару десятков лет. — Пройдемте в дом, а то обсуждать вопросы выживания в лесу — не самая лучшая перспектива. Это поселение было лучше, чем то, где жил Кацуки. Большие двухэтажные и трехэтажные дома, дорогие (Шото некогда было вглядываться в марки, но он был уверен) автомобили, которые не всегда стояли в гаражах, значит, были не первыми у владельцев; аккуратно подстриженные кусты, деревья. Шото был впечатлен. — Сюда, проходите. — Один из оборотней открыл массивную дверь, пропуская сначала Оками, а потом Шото и Даби. Они попали в просторный зал с высокими потолками, посередине которого стоял длинный стол из ясеня, а на нем три канделябра, свечи в них и освещали все пространство. Шото стало не по себе от полумрака, обычно при нем происходят жертвоприношения или Даби рефлексирует, что не менее страшно. Оками села во главе стола и изящным жестом указала на места рядом с собой. Оборотни-охранники не дошли до этого зала, Оками хотела создать видимость безопасности. Что ж, у нее не получилось, Шото занервничал еще сильнее, готовясь к подлой ловушке. Зачем еще втираться в доверие? — Присядьте, а я расскажу вам, как за последнюю неделю поменялось положение дел. — Шото повиновался, Даби тоже, но по его движениям было заметно, насколько он напряжен. — А оно поменялось очень сильно. И вам очень повезло, что это случилось, потому что будь во главе стаи мой отец — уже завтра началось бы противостояние оборотней и вампиров. Но буквально неделю назад в ходе экстренного голосования власть поменялась. Очевидно, что выиграла я. А все благодаря тому, что многие оборотни придерживаются прогрессивных взглядов и выступают против бессмысленной тысячелетней войны, ну и я просто оказалась сильнее. Перед тем, как вы начнете говорить глупости, скажу, что инстинкта убивать вампиров, врожденной ненависти у оборотней к ним нет. Это все было навязано обществом. Но то, что вы сожгли поселение оборотней десять лет назад, усложняет ситуацию. Потому что я не могу быть уверена, что то же самое не произойдет с нами, если мы ослабим хватку. Я дам вам объясниться, и от того, насколько убедительным получится ваш рассказ, зависит продолжение разговора. — Оками тихо выдохнула, закончив речь и мягко улыбнулась. Шото кинул взгляд на Даби, тот смотрел прямо на него, в голубых глазах горело пламя холодного расчета, он кивнул и повернул голову к Оками, отвечая на ее улыбку кривым оскалом. — Это была ужаснейшая трагедия, виновником которой стал наш покойный отец. — Его голос звучал чуть насмешливо, в меру, чтобы располагать к себе, Даби в прошлом долго работал над интонацией, и сейчас годы практики работали на него. Шото мог только мысленно улыбнуться своему гениальному брату. — К сожалению, под его деспотизмом и давлением со стороны оборотней мы с Шото не смогли найти наилучшее решение, потому что мы узнали о том, что оборотни готовят нападение слишком поздно, чтобы пытаться наладить контакт, и тут речь уже шла о выживании. Опоздай мы, наше поместье превратилось бы в руины. А отец выдвинул план и рамки, тогда у нас не было достаточной силы, чтобы противостоять ему, сейчас, конечно, все по-другому, мы взяли полную ответственность за свои действия и мы властны над своими решениями, но тогда, ежедневно сталкиваясь с абьюзом, мы видели решение только в действиях отца, о чем сейчас сожалеем. — Даби придал голосу легкой дрожи, и будто незаметно провел по горлу рукой, словно пытался вернуть себе контроль над голосом, и продолжил: — Видите шрамы? — Он вытянул руку вперед. — Это последствия той страшной ошибки, отец погиб, а Шото чуть не лишился глаза, это не сравнится с потерями оборотней, но дает четкое представление о том, что насилие губительно для каждой из сторон. — Даби сложил руки на столе. Оками усмехнулась. — Не думала, что вам настолько нужен мир. Так отчаялись или еще прошлую победу не пережили? Но в принципе ваша версия звучит неплохо, перебор с трагизмом, а так я даже смогу поверить. Даби начинал раздражаться. Шото отчетливо это видел по его мимике. Ему и самому уже наскучили танцы Оками, она слишком растягивала этот неприятный разговор. — Вы думаете, что пережив адское пламя я не буду жалеть о том, что мы вообще ввязались в эту заварушку? Вы думаете, что я захочу повторения истории? — с нажимом осведомился Даби. Шото чувствовал себя лишним на этом празднике дружбы, он скучающе перевел взгляд на пламя. Специально ли Оками расставила эти свечи или просто посчитала их подходящими под амплуа вампиров? Знала только она. — Я думаю, что вы выворачиваете историю так, как вам надо, потому что получается, что вы лишь жертва. Моя стая либо не поверит, либо посчитает вас достаточно слабыми, чтобы убить, а я не хочу брать на себя роль сказочницы. Тем более вы с ней лучше справляетесь. — Оками говорила с рыком, ее тоже нервировала вся эта неопределенность, и Шото прекрасно ее понимал. Женщина еще не привыкла к роли «главной» даже при всей своей силе. — Отец нас не заставлял, точнее не заставлял меня, Шото был с самого начала против, а я хотел жить. Как уже было сказано, оборотни многое принимают за слабость, потому что понимают, насколько сами сильны. Но в итоге у нас все равно не было выбора. — Оками кивнула и задула свечи. В комнате темнее не стало, видимо, заклинание ведьмы поддерживало свет. — Я не хочу враждовать с вампирами. И хотя я сказала, что многие со мной согласны — я немного неверно выразилась, я не оставила им выбора тогда, но сейчас я буду учитывать мнение стаи, и все зависит от него. Возможно, мне следует еще раз обозначить свою позицию и сделать это более четко: я против кровопролития. Я все сделала, чтобы это предотвратить. Решение будет принято в течение недели, я отправлю вам письмо. — Теперь поговорим про границы и обсудим план на случай, если конфликту все же перерасти во что-то более масштабное. Оками хлопнула два раза в ладоши, и на столе появились бокалы с напитками. Даби сразу же взял один и отпил. — Я предлагаю, — начала Оками, — в случае отрицательного исхода голосования вам куда-нибудь уехать на время, переждать волну ненависти, потому что если она появится, то даже я ее не остановлю. Шото выпал из реальности на повторном рассказе Даби о трагедии оборотней и вернулся на словах об отъезде. Это была не самая плохая идея, учитывая что стены родного дома заставляли кричать от безысходности, они были тюрьмой. Он бы и рад выбраться в мир, где его дыхание ничего не перекрывает, но ему все еще нужен повод и немного одобрения. — С границами все сложнее. Если мой народ будет благосклонен, то мы можем отдать небольшую часть территории под нейтральную зону, если вы готовы сделать то же самое. — Мы согласны. — ответил Даби и посмотрел на Шото так, словно его голос что-то изменит. Тот кивнул и скучающе уставился на бокал перед собой. — Более детально все обсудим после вашего собрания? — Оками кивнула, махнула рукой, и со стола исчез алкоголь. — Вас проводить или показать доверие, позволив уйти в одиночку? — Она улыбнулась и открыла дверь на выход. — Мы сами доберемся, тут трудно заблудиться. На дорогах не было оборотней, был введен комендантский час, Шото оценил заботу Оками о своей стаи и гостях. Никаких драк и шрамов после ужина, это даже слегка удивляло. Шото расслабленно выдохнул, вновь оказываясь на территории вампиров. — Знаешь, братец, я думал Кацуки и Элишебе будут каждый день приходить посылки с частями наших тел, и последними будут сердца, — с усмешкой произнес Даби. — Но эта дамочка оказалась не такой плохой, как я ее представлял, или же она задумала нечто очень недоброе и так отвлекает наше внимание. Дойдет ли она до постели в попытке сбить нас с толку? — Шото закатил глаза. — Надейся. Там ее и сожрешь, а я пошел медитировать. Восемь часов меня не беспокоить, и передай это Кацуки, если тот вообще соизволит появиться дома. — Даби кивнул и проводил Шото хлопком по спине. Он переносил стратегически важные ужины гораздо лучше и не чувствовал себя зажаренной летучей мышью. Конечно, это Даби, ему всегда одинаково нормально, когда дело не касается его убеждений и не противоречит им. А Шото просто труп без шанса на восстание из мертвых, по крайней мере, ближайшие восемь часов.

***

Кацуки было хорошо с Каминари, он мог забыться и абсолютно ни о чем не думать рядом с ним. Но когда Каминари переставал гореть, потухал и Кацуки, его снова начинали сжирать мысли, а чужое общество казалось ненужным бременем. Кацуки сжал руку Каминари. Тот не ответил. — Эй, Пикачу, где ты потерял шило? Разжимай булки пореже, без него ты…— Каминари резко повернулся к нему лицом и перебил. — Что? Больше не такой удобный? — Одинокая ухоженная тропинка, по которой они любили гулять за пару секунд превратилась в чистый холодный бетон. — Я тебе вообще нравлюсь? Или просто помогаю забыть о ком-то другом? Кацуки ошарашено смотрел на своего парня и не узнавал его. Как вообще в голову Каминари могла забраться такая противная сколопендра? Он же чертовски нравился Кацуки, и никаких поводов для обратных мыслей не было. Кацуки целовал его с тем же жаром, обнимал с нежностью, на которую даже не думал, что был способен, говорил по-особенному, как ему казалось. Но Каминари все равно считал его чувства обманом. Они вновь возвращались к эмоциям Кацуки, будто это самое главное в их отношениях. Почему они ни разу не говорили о Каминари? Потому что Кацуки было все равно. Он зациклен на себе, а Каминари на нем, неправильная, уродливая идиллия. — Пикачу, тебе нечем заняться или совсем крыша поехала? Стал бы я с тобой встречаться, если бы ты мне не нравился. — Каминари грустно улыбнулся и покачал головой. — Кацуки, ты же знаешь, что многие друиды обладают эмпатией, и я в том числе. Я понимаю, что ты чувствуешь, и от этого не спрятаться, как от чтения мыслей. Кацуки и сам не до конца понимал, что ощущал. Как они вообще могли говорить о каких-то чувствах, когда он не хотел принимать их все, когда он совершенно запутался в них, словно паутине, и никак не мог вырваться из этой липкой мерзости. — Так объясни мне, что я чувствую, а. — Кацуки склонил голову и переплел свои пальцы с пальцами Каминари. — Почему ты такой невозможный? — На его лице отразилась мука. — Иди сюда. — Он сжал Кацуки в своих руках, чуть подрагивая от напряжения. — Ты действительно мне очень дорог, и, знаешь, я готов быть с тобой, пока тебе это нужно. Просто не бросай меня, ладно? Останься моим другом. — Кацуки уткнулся ему в плечо и обнял в ответ. Сердце защемило от боли, но и правда был плохим партнером, совершенно не мог дать Каминари то, в чем он нуждался. Хотя несколько дней назад ему казалось, что будет гораздо лучше, когда они начнут встречаться. Кацуки был уверен, что это хорошее решение всех проблем, но он ошибся, в который раз поставив не на тот способ преодоления. — Ками, я влюблен в тебя, и тебе не надо унижаться, говоря все это. Ты вообще не должен так говорить, потому что это выглядит нездорóвo. — Каминари фыркнул в объятие. — Кто бы говорил о том, что выглядит здорóвo, а что нет. И вообще, я имею право нести чушь и унижаться, если хочу этого. Кацуки закатил глаза. И кто из них был «невозможным»? Да Каминари своими словами заставлял думать, что Кацуки в отношениях делал неправильно абсолютно все. Чертова эмпатия, повезло же именно его друиду родиться с ней. — Если тебе захочется что-то обсудить или даже кого-то, то я всегда готов это сделать. И тебе совсем не обязательно раздражаться. — Каминари целомудренно поцеловал Кацуки в щеку и отстранился. Его золотистые глаза снова сверкали подобно золоту, но в них также отражалось смятение и легкое беспокойство. — Главное не молчи… солнце? — Обращение вышло полувопросительным и кривым, но Кацуки ощущал его неправильность не из-за этого. Не тот голос его произнес, это прозвище принадлежало другому человеку, и только духи знали, почему Каминари набрел на него и решился использовать, но Кацуки не мог приказать ему прекратить. Да это и не нужно было, потому что Каминари почувствует. Удивительно, что раньше такой связи не было, хотя, кто знает, как на друидов влияла влюбленность. Кацуки почти ничего не знал о них. — А я буду слушать. Всегда.