Солнце на вершине холма

Кацуки отмывался от крови, целуя Каминари. С каждым сладким прикосновением губ он чувствовал, как с шеи и рук спадают тяжелые ржавые цепи. И пусть его крылья были порваны навсегда, красной краски становилось меньше, когда ее закрашивали желтым. Кацуки не хотел думать об этом маленьком самообмане и продолжал делать вид, будто ничего не произошло. По сути, для него сейчас это так и представлялось, за несколько месяцев из тела высосали всю душу, его самого банально не осталось, а сочувствие давалось слишком тяжело. И Кацуки на него способен не был. Его максимум — приласкать Каминари, который бережно водил кисточкой по бордовым разводам. Пальцы коснулись напряженного пресса, Каминари задрожал, он никогда не был настолько близко к Кацуки. Не надо быть эмпатом, чтобы понять его эмоции. Кацуки того же не ощущал, не было трепета и желания слиться воедино, только легкое возбуждение. — Кацуки. — Каминари осторожно отстранился, — пойдем ко мне. Для их отношений это был большой шаг, даже слишком, и это немного пугало, потому что Кацуки не думал, что заслужил подобной откровенности. — Поебаться? — с усмешкой спросил он. Каминари нервно улыбнулся в ответ. — Да, давно уже хочу тебя оседлать. — Волнение переросло во флирт: Каминари провел кончиками пальцев по груди Кацуки и подмигнул. — Хочешь? — Да, — с придыханием произнес Кацуки на розоватое ушко и прикусил мочку. Он был готов отыграть эту роль ради Каминари, потому что нездоровая зависимость стала обоюдной, когда Кацуки впервые поцеловал его, нежно касаясь рукой щеки. Он собственноручно вылепливал из чувств и травм стены их личного замка, потерянного в мире грез. А Каминари был главным элементом, сердцем бездушного свода, упадет он — обрушатся стены. Ведь Кацуки уже давно свалился в кроличью нору, в которой поверхность была лишь иллюзией, сумасшедшей шуткой больного сознания. — Тогда чего мы ждем? — Каминари схватил Кацуки за руку, роняя и себя, и его в мир друидов. Он был специфическим: запутанный, комфортным и иногда пугающим, но там Кацуки не чувствовал себя дома. Дом был там, где были Шото и Даби. А Каминари просто воображаемый мир, скрытый от волнений и боли. Кацуки не был уверен, что банально не придумал его, спасаясь от реальности. Хотя, он всегда считал себя достаточно приземленным, чтобы не создавать другие реальности. Да он и не делал этого, пока настоящее не обрушилось на него тяжелыми плитами. И даже после этого он какое-то время был абсолютно вовлечен в этот мир, но именно Каминари выдергивал Кацуки оттуда. И, возможно, делал он это специально. Они переступили границу поселения друидов, сердце забилось в предвкушении или Кацуки просто был на взводе из-за предстоящего полнолуния, в любом случае, ему хотелось увидеть руку Каминари в перчатке без пальцев на своем члене. Его болезненно тонкое запястье выглядело бы идеально, изгибаясь так, чтобы Кацуки было особенно приятно. — Мне придется утром сбежать. — Уютная тишина осколками стекла полетела на дорогу. Он жалел, что начал говорить. — Таблетки и все такое. — Носи их с собой, мне не нравится, когда меня бросают. — Каминари капризно притянул Кацуки ближе к себе, словно тот уже уходил. — Мама дома, но она работает у себя в комнате, так что можешь не волноваться. Он толкнул дверь и зашел первым. Дом Каминари был светлым, настолько, что после вампирского готического поместья становилось дурно. По стенам струился вьюнок, все подоконники, углы, столы были заставлены растениями. Мебель белого, коричневого и зеленого цветов привлекала внимание. По мнению Кацуки, слишком клишировано для друидов, Каминари был с ним согласен. Как только они оказались в его комнате, более комфортном месте, все тормоза вышли из строя. Кацуки впечатал Каминари в стену, целуя до боли, тот сжимал воротник его футболки и волосы на затылке, отвечая с не меньшей страстью. Кацуки часто ощущал в себе что-то звериное, волк в его сущности имел много власти, но сейчас он будто слился с ним воедино. Кацуки перестал быть человеком или оборотнем, стал собой. — Давай на кровать, — предложил Каминари и простонал, когда заостренные зубы Кацуки впились в его шею. Повторять дважды не пришлось, уже через полторы секунды они создавали беспорядок на постели. Каминари неловко замялся, положив руку на ширинку Кацуки. — Эм, ты не против? — непривычно тихо и даже чуть зашуганно спросил он. Кацуки мысленно отрубил чертовому смущению голову и кивнул. Щеки горели, как и все тело. Он ощущал сильное, ни с чем не сравнимое возбуждение, прижимаясь всем телом к своему парню, который сейчас собирался подрочить ему. Боги, да это звучало уже так горячо, что Кацуки потряхивало. — Можно? — во второй раз спросил Каминари. Какой же очаровательный, неужели он думал, что Кацуки, стонущий от легких поцелуев в шею и грудь, мог сказать нет? Он все же собрал последние крупицы рассудка и кивнул. Члена коснулись пальцы, Кацуки всхлипнул и потянулся к штанам Каминари. Чужой член ощущался в руке странно, но приятно, еще больше удовольствия приносили стоны Каминари. Казалось, тот даже не пытался их глушить, в отличие от Кацуки, закусывающего ладонь (свою или не свою, он уже не знал, да и не хотел). Каминари двигал рукой совсем не так, как обычно делал это Кацуки, медленнее, уделяя больше внимания головке. И от этого Кацуки сходил с ума, его голос срывался, а тело, будто перестало существовать. Он не был уверен, что тут обошлось без побочных эффектов от таблеток, но если каждый раз будет ощущаться так, то он готов пить их вечно. Кацуки еще ни разу не удовлетворял себя сам после трагедии, лишь сбивал возбуждение холодным душем, если тело вообще просыпалось, или ждал, когда оно само пройдет, но сейчас была мотивация попробовать, и ушел страх, что образ перед глазами будет неправильный. Кацуки будет представлять только Каминари. Вскрик из реальности немного отрезвил, на кожу брызнули капли чужой спермы, а мягкие золотистые волосы приятно щекотали шею. Каминари уткнулся Кацуки в плечо, приходя в себя после оргазма, но его пальцы продолжали двигаться на члене, только чуть более хаотично. Это было еще более возбуждающе, Кацуки впился зубами в шею Каминари и со стоном кончил. Они еще минут десять сидели все грязные, потные, просто обнимаясь и поглаживая друг друга. Рука в волосах заставляла жмуриться от удовольствия, Кацуки определенно нравилось, а Каминари млел от узоров на спине. Такой хороший и мягкий, что его хотелось сжать еще сильнее и никогда не отпускать. — Надо в душ сходить, — хрипло произнес Кацуки. То, что обычная дрочка доводила до такого состояния, немного напрягало. Все-таки таблетки и пониженное либидо в течение месяца, чуть больше, имели сильное влияние. — Эй, все в порядке? — Каминари погладил его щеку. — Тебе понравилось? — Судя по моей реакции, мне могло не понравиться? — Каминари усмехнулся и снова прижался к нему, будто боясь потерять этот несуществующий миг. — Я просто хочу, чтобы ты чувствовал себя комфортно и доверял мне, потому что я слишком быстро перехожу от чувства привязанности к любви. Возможно, как партнер, ты мне пока просто нравишься, но как личность ты для меня важнее любого другого существа, я люблю тебя. И мне чертовски страшно из-за этого. — Кацуки взял его за руку. Он понимал Каминари и хотел поддержать, но также знал, что необходимой безопасности не будет никогда. Каминари в любой момент мог лишиться Кацуки, и тут разговор шел не о физической близости. — Хочешь есть или... — Голос стал чуть выше, нервознее, — уйти? — Когда ты решил, что у нас все так плохо? Чертовски неприятно было осознавать, что Каминари за такой жалкий промежуток времени стал обращаться с ним, как с другим человеком. Перестал чувствовать невидимую связь или хотя бы считать другом. Что бы он не говорил, но Кацуки тоже слепцом не был. — Когда ты пошел к ведьмам, может, чуть раньше, но я всегда знал, что мы обречены. — Каминари опустил голову и чуть отодвинулся от Кацуки, но руку вырывать не стал. — Я гадал. Конечно, это под немым запретом, но мне стало интересно. — И что ты там увидел? Кацуки не боялся, что Каминари открылась другая его личность, потому что это не имело смысла, друиды слишком чувствительны, чтобы скрывать от них истину. Скорее ему было интересно, как выглядел конец. — Ты не должен знать. Кацуки предпринял еще одну попытку взять хоть часть жизни под контроль. — И сколько нам осталось? — Чужая рука, холодная и худая, дернулась. — Даже думать об этом не хочу, как и расставаться сейчас. — Каминари нахмурился, ему чертовски не шло быть потерянным и скорбящим, особенно из-за Кацуки. — Пошли прогуляемся. Может, получится отвлечься. — По поселению друидов или на какую-нибудь вечеринку? — У нас вечеринка круглый год, есть же ничейный дом, где все собираются. Мы с тобой там кучу раз были. — Кацуки сморщился, в воспоминаниях воскресал образ не самого приятного места. — А, этот. Еще после которого нам Деку постоянно говорит, что от нас воняет какими-то травами или же травкой? — Каминари кивнул, его глаза заблестели, а это значило, что Кацуки не избежать мучений. — Надо бы наведаться к Деку, совсем там исчез, наверное, без общества. — Мне сейчас лучше в толпе, но Деку тоже заслуживает внимания. Кстати, как твои человеческие друзья? — Каминари спрыгнул с кровати и полез в шкаф. — Я их игнорирую. — Кацуки было тяжело вспоминать о них, о Серо, поэтому он всячески избегал общения с ними. Он не вернется туда. Никогда. — Вместе сходим в душ? — Перевод темы удался, Каминари заинтересованно повернулся к нему лицом, его губы растянулись в довольной улыбке. — Даже не надейся на иной исход.— Каминари кинул одежду на пол. — Ванная дальше по коридору, можешь не волноваться, матери плевать. Кацуки хотел бы обрадоваться, но ему стало не по себе от равнодушия, сквозившего в последних словах Каминари. Устрой они побег до ванны через весь дом у него, Даби бы засыпал их горой колкостей, а Шото дал бы полотенца и парочку советов, как не подхватить венерические. От одной этой мысли неприятный холод, ползущий вьюнком по ногам, сгорел. Кацуки тихо хмыкнул, в груди загорелась маленькая теплая лампочка. Он еще несколько секунд потратил на раздумье: надеть все-таки футболку или не портить ее, и остался нагим. Каминари приобнял его за плечи, поцеловал в шею и повел вперед по коридору. Кацуки был не против прикосновений, но сейчас ему казалось, что их слишком много. Каминари будто утопал в других людях и делал это специально. Теплые капли на теле обжигали, несмотря на то, что пальцы и губы Каминари были еще горячее. Кацуки эгоистично не хотел продолжать, ему хватило того, что они сделали в комнате, но глупо было ожидать, что совместный поход в душ закончится по-другому. В следующую секунду Каминари убедил его, что говорить за другого человека, считать, что полностью его знаешь, еще глупее. Он обнял Кацуки, опуская тяжелую голову ему на плечо. — Я устал, — тихо протянул он и медленно провел носом по бледному плечу, — очень сильно. Можно мы так постоим? — Кацуки выдохнул, мягко поглаживая своего парня по золотистым волосам. Как же Каминари нуждался в нем, его поддержке и прикосновениях. Это льстило и позволяло чувствовать себя особенным, но Кацуки совершенно не соответствовал отведенной роли. Не то чтобы он был плохим актером, нет, он просто даже не задумывался о том, чтобы отыграть эту трагедию. Каминари подозрительно притих, Кацуки прижал его к себе еще сильнее, наверное, легких поглаживаний было недостаточно, когда человек видел в тебе символ спасения. Сухие губы коснулись виска, Каминари закусил ладонь. Он мог сколько угодно стонать от удовольствия, но не смел проронить ни звука боли. — Спасибо, — сиплый слабый голос, совсем не принадлежащий Каминари. — Так, надо собраться. — Его звучание резко стало делано веселым. Он оторвался от Кацуки, хлопнул себя по щекам и вылил гель для душа на тело. Каминари вернулся. Они закончили без прелюдий, прикосновений и ленивой дрочки, горьких объятий хватило, наверное, на всю жизнь. — Наденешь мою одежду? — игриво спросил Каминари. — Твою бы в стирку, а я недостаточно громко объявил о наших отношениях. — Он ластился, как кошак, щекой потираясь о мили тонкой кожи, словно, порвав ее, мог достать до самого желаемого — чужого полузастывшего сердца. — Да, хорошо. Футболка, толстовка, штаны — все пахло Каминари и билось током. Кацуки забавляло, что тот часто электризовался, как и его одежда, слабые разряды всегда вызывали улыбку, но сейчас Кацуки не чувствовал себя способным на это. — Каминари, — хрипло протянул он, — какого хрена? — Что? — Ты у меня спрашиваешь? Это я хотел бы узнать, что с моими эмоциями. И только попробуй сказать, что не знаешь, тогда я уйду отсюда сейчас же. — Каминари вздохнул, поднял обреченный взгляд на Кацуки и сжал кулаки. Знал, что не получится торговаться. — Возможно, я неосознанно работаю успокоительным, довольно сильным. Но тебе же не хуже? — Кацуки нахмурился. — Меня пугает твоя эмпатия. Это типа компенсация за слабые магические способности? — Он так долго учился жить со своими чувствами, принимать их, а сейчас его страдания лишались смысла. Кацуки ощутил изменения не так давно, он даже свыкся с ними, но принимать жалкие подачки не собирался. — Меня, знаешь ли, тоже может много что в тебе пугать, — тихо, но крайне обиженно, даже капризно, произнес Каминари. — Я просто хотел помочь. — Кому? Я просил об этой чертовой помощи? — рыкнул Кацуки. — Ладно. — У него не было сил устраивать настоящий скандал. Каминари не оставил ему ничего. — Не делай такую херню больше. Я слишком много приложил усилий, чтобы совладать со своими эмоциями, я сижу на гребанных таблетках, а ты делаешь так, что все это перестает иметь значение. Ты перекраиваешь меня. — Я только хотел убрать твою боль, агрессию, чтобы тебе было со мной комфортно, — монотонно ответил Каминари. — Ты не можешь так делать. Мои эмоции — часть меня, ты не имеешь права к ним прикасаться. И плевать: чувствую я себя с тобой комфортно или нет, к слову, сейчас определенно нет. Ты...— Слова не слетели с губ. Кацуки мог контролировать себя, он мог быть хорошим парнем для Каминари. Так у него оставалась хоть крупица контроля. — Давай обсудим это потом, а сейчас надо развеяться. Рука легла на поникшее плечо, Кацуки сжал его и слегка встряхнул Каминари. — Давай, детка, покажи свои эмоции и забудь про мои, потому что в них нет ничего хорошего. Ничего не произошло, все тот же пустой взгляд и тряпочное уставшее тело. Каминари, казалось, потерял свой заводной ключ. — Кацуки, ты же не вел бы себя так мило и дружелюбно, не поработай я над твоими чувствами. — Он поднял бесстыдные золотистые глаза. Для Кацуки его слова были пощечиной. Хлесткой такой и сносящей голову с плеч. Ему не нужна была помощь, особенно такая. Он был достаточно сильным, чтобы не стать заложником трюков и уловок, необходимых, чтобы казаться нормальным. Но Каминари так не считал, и это почему-то ранило. — Ты делаешь только хуже. Эй, ты можешь перестать считывать эмоции, а то начинаешь вести себя, как я. Тебе не идет. — Побочный эффект. Я угробил свою магию ради эмпатии, ради такого уровня владения ее, и я не собираюсь отказываться от нее. Если ты не хочешь моей помощи, то я найду тех, кому она нужна. — Каминари тяжело вздохнул. — Пошли уже в дом, а. — Тебе вообще нужно мое присутствие там? — Кацуки сел рядом и сжал край толстовки. Мягкая и теплая, так похожая на Каминари. — Да. И, наверное, мне стоит извиниться. — Он накрыл ладонь Кацуки своей и погладил большим пальцем. — Но я ничего не делал с положительными эмоциями, даже если я полностью откажусь от магии, это не даст мне такой силы, чтобы касаться чего-то хорошего. Да и я бы не стал, потому что ты мне дорог, и я желаю тебе только счастья. Прости. Пошли уже отсюда, я не хочу здесь быть. — Он потянул Кацуки за руку, тот только успел захватить куртку и последовать за ним. Если Каминари хотел сбежать, он сбегал. Дом был большим, деревянным и прокуренным. Кацуки запах не нравился, не очень нравилась ему и атмосфера, но оживленность Каминари перекрывала все недостатки. За десять минут он успел поддержать пять с половиной диалогов, где-то раздобыть бутылку текилы и засосать Кацуки на глазах у всех, кто смотрел (каждый раз их было немного, поэтому приходилось повторять) пять раз. А к социальной активности Каминари добавлялась отстраненность Кацуки, вместе они смотрелись странно, но было плевать. Еще через семь минут Кацуки отобрал бутылку и залпом выпил половину. Даби вроде как это помогало оставаться в здравом уме, крепкой памяти и не переубивать их с Шото к чертовой матери. — О, чувак, ты возобновил социальную жизнь? Знакомый голос. Кацуки закатил глаза и крепче сжал горлышко бутылки. Не помогло. Киришима оказывал эффект, который был сильнее всего этого. Даже если Кацуки выпьет литр бензина и заест включенной зажигалкой, тот все равно его настигнет и выведет из себя. "В этот раз без побега," — произнес в его голове Каминари и обнял Киришиму в реальности. — Ага. А ты все также ее не ограничил. Киришима усмехнулся и перевел взгляд на Кацуки. — Хэй, расслабься, я не собираюсь уводить твоего мужика и тебя донимать расспросами тоже. Мне просто стало интересно кто ты и откуда, потому что здесь из оборотней только наша стая. Но я с добрыми намерениями и не собираюсь делить территорию. — Он протянул руку. Кацуки пожал ее, избегая угрозы выдать себя отстраненным или агрессивным поведением. — Отлично. Хочешь выпить? — Он протянул остатки текилы Киришиме. — Нет, спасибо, я не пью, пытаюсь вести здоровый образ жизни. — С каких пор? — спросил Каминари и перехватил бутылку, допивая содержимое. — В таком месте? — Кацуки огляделся. Слабая музыка позволяла тем, кто хотел двигаться танцевать, она была фоном для курения травки, обычных сигарет, для распивания всякой бурды и для сосущихся парочек. — Ооо, Кирибро, тогда нам не по пути, потому что у меня четкий план напиться и станцевать на столе. — Каминари сжал ладонь Кацуки и выдохнул ему на ухо тихое: "Пойдем". — Какой же ты засранец. — Киришима похлопал его по плечу и исчез из виду. Началась охота за настойкой друидов. — А знаешь, Пикачу, он прав. Ты та еще зараза. Мне то что делать, пока ты будешь отжигать? — Каминари удивленно приподнял брови, словно этот глупый вопрос с очевидным ответом его шокировал. — Напиться и танцевать со мной, что же еще? Ты как будто первый раз на таком культурном мероприятии. — Послышался звук блевания. — Ладно, может, не совсем культурном. Но мы же парочка, и мы пиздец горячие, так что дайте мне бутылку. — На призыв Каминари и правда отозвались, через пару секунд в его руке была настойка друидов. — Спасибо. И мы возбудим тут всех! Знаю, что оборотни не пьянеют от алкоголя, но настойка друидов должна даже тебя довести до самого хуевого состояния опьянения. Поэтому давай, начинай. После сегодняшнего разговора, мы в этом нуждаемся. Кацуки пожал плечами и сделал глоток. А потом еще четыре. Настойка работала. Это было даже лучше эффекта Каминари, все ощущения сузились до нервного, всепоглощающего веселья. Музыка начинала казаться громче, а Каминари привлекательнее. Кацуки опять был во власти забвения. Он сжал лодыжку Каминари, заползающего на стол и потянул на себя, тот недовольно фыркнул, обхватывая его шею руками. — Ну же, Кацуки, присоединяйся к веселью, а не прерывай его. — Каминари пальцами мягко погладил пушистое ухо, хвост дернулся. После настойки пропало желание контролировать тело, оно могло двигаться, как хотело. — Пошли. — Рука спустилась и обхватила ладонь, затаскивая на вершину. Славы или позора, Кацуки еще не определился. Но когда Каминари начал говорить, стало понятно, что щеки будут пылать от испанского стыда или от поднявшейся температуры. — Прошу внимания и прожектор! — громко объявил Каминари. — Какой к черту прожектор? Совсем ебнулся? К удивлению Кацуки, на них действительно направили свет, но источника видно не было. — И так, все тут знают меня, а если не знают, то советую узнать. — На Каминари обращали внимание, ему кричали и показывали разные знаки: от сердечек до оголенных задниц. Кацуки перевел взгляд на своего парня. Каминари был доволен, даже более чем, он откровенно наслаждался взглядами из толпы. — И это мой парень Кацуки. — Судорожный вздох, поцелуй и горький привкус на губах заставляли забыть обо всем, что здесь происходило. — К нему лучше не подходить, потому что не только оборотни умеют кусаться. — Ревнуешь, детка? — Кацуки заправил чуть ли не светящуюся прядь за ухо Каминари. — Ревную и не скрываю. — Он прикоснулся губами к мягкой щеке. — Я правда боюсь тебя потерять. — Кацуки слабо улыбнулся и опустошил бутылку. Огни завораживали и манили. — А теперь давайте отпразднуем это! — Крикнул Каминари и его пластилиновое тело поддалось музыке. Кацуки бы сказал, что план на сегодняшнюю ночь был выполнен, ему лишь оставалось усмехнуться и раздобыть бутылочку настойки для Даби. Он спрыгнул со стола и поплелся в сторону бутылок. — А ты симпатичный, — протянул женский голос. — Жаль, что уже занят. А Ками-то повезло. Я даже видела тебя раньше, ты здесь часто бывал, а потом пропал и утащил за собой нашего милого мальчика, да? — Кацуки не останавливался, но его схватили за запястье. — Какой-то ты недружелюбный. — Поможешь найти друидскую настойку — я буду паинькой и даже послушаю твой пиздежь. — Он повернул голову к девушке. Она выглядела знакомо: абсолютно черные глаза, розоватая кожа и очаровательные рожки. Черт, да это же та девка, которая докопалась до его ушей и хвоста на тусе Киришимы. — Без проблем. Напомню: я Мина Ашидо. — Окей, Енотиха, погнали, веди меня к этому священному напитку. Ашидо прыснула со смеху. — Прости, ты слишком забавный. — Почему ты не подкатывала ко мне на вечеринке Киришимы? — Ашидо задумчиво посмотрела в сторону. — Не знаю. Наверное, все дело в твоих очаровательных ушках. — Она приложила пальцы к голове на манер ушей и хохотнула. Они быстро и стремительно продвигались к подвалу. Дверь туда была выбита с ноги, Ашидо подожгла факел, протянула его Кацуки и сделала то же самое со своим. — А в зале бутылки не было? — Кацуки сморщился, когда мерзкая паутина попала ему на лицо. — Тут они крепче, к тому же, так интереснее. Там гробы лежат, говорят, что в них заперты вампиры. В ее голосе чувствовалось воодушевление, мелкая дурашка хотела найти приключений на свою очаровательную задницу, что ж, Кацуки мог ей с этим помочь. Они спустились по винтовой лестнице вниз и очутились в темном погребе, больше напоминающем склеп. Грязные, пыльные черные стены не внушали доверия, но Кацуки был слишком пьян, чтобы думать о последствиях. Он прошел вперед. В помещении стояли деревянные резные стеллажи, покрытые лаком, на них удобно расположились бутылки, а посреди комнаты действительно были гробы. Большие такие, красивые, из того же материала и с теми же узорами, что и стеллажи. Ашидо быстрыми шажками добежала до Кацуки и схватила его за руку, утягивая прямо к источникам зла в виде повышенного энтузиазма. — Это они, слухи не врали! — восторженно вскрикнула Ашидо и всем телом набросилась на один из гробов. — Настойка должна быть слева, — менее заинтересованно кинула она и вернулась к своим сокровищам. Кацуки заглянул на полку, и правда слева. Он взял две бутылки и двинулся к Ашидо. Его слегка шатало, но уверенности в походке от этой маленькой неприятности не убавилось. — Ты собираешься их открыть? — спросил Кацуки? — Да. Давай одновременно? Сейчас только вспомню заклинание. Кацуки поставил настойку на пол и поудобнее пристроился к книжке. Ашидо начала говорить на латыни. Тогда он подумал, что девочка совсем с ума сошла, но все равно вместе с ней взялся за крышку. Та поддалась. И это было последнее, что помнил Кацуки. В голове тысяча мыслей и пустота, слишком много, чтобы слышать или на чем-то сконцентрироваться, в теле лишь слабость и легкая дрожь. Ни больше, ни меньше. Кацуки не хотелось шевелиться, думать или существовать, он хотел исчезнуть, как это сделало его тело. А потом он ощутил обжигающую боль в щеке. Пришлось открыть глаза. Над ним стояла испуганная Ашидо с вырванным клоком шеи. Кацуки неосознанно потянулся к своей и наткнулся на чертовски плохую рану. — В гробах кто-то был, — еле выговорила Ашидо и села рядом. — Ты как? — Жив. — Голос хрипел, но Кацуки повезло, что вампиры кусают в боковую сторону шеи, а у оборотней отличная регенерация. — Ты как это вообще пережила? — Я, на минуточку, полудемон, правда слабый, но посильнее милых щеночков. — Она щелкнула ему по носу. — Я еще ждала пока ты очухаешься и начнешь регенерировать. Предлагаю оставить все, как есть и свалить бухать, потому что на полутрезвую голову это не пережить. — Она тихо рассмеялась. Кацуки против не был. Он открыл третью бутылку, выпил часть и протянул Ашидо. В любом случае, они не могли исправить то, что натворили, а значит и думать об этом не стоило. Внутри дома, на первом из двух этажей (не считая подвала), атмосфера значительно изменилась. Уставший Каминари пытался двигаться на столе, остальные обитатели этого места уже разлеглись по диванчикам или разошлись по комнатам. Кацуки стянул своего очаровательного друида с небес на землю и закинул себе на плечо. Каминари задергался, но позволил утащить себя. — Оу, с Ками хватит, — протянула Ашидо. — Позаботишься о нем? — Ага, устрою ему знакомство с родителями. — Ашидо хмыкнула и хлопнула его по плечу. Это можно было принять за прощание. Кацуки так и сделал. Он всучил одну бутылку со священным напитком Каминари, покрепче схватил его и на свой страх и риск использовал усиленную скорость оборотня. Сначала она впечатала его в дерево, потом в пруд, и лишь с четвертой попытки Кацуки, весь мокрый, с парнем на плече и алкоголем в руке, добрался до порога вампирского поместья. Стучать не пришлось. Все способности бесшумного передвижения смыло настойкой. На пороге стояли Шото и Даби. — У тебя новая кофта? — избегая неловкой тишины спросил Даби и почти незаметно вытащил из руки Кацуки бутылку. — И старый парень, — усмехнулся он. Каминари успел заснуть за время несчастной поездки на чужом плече. — Ладно, проходите. Это чудо мы снимаем. — Даби забрал себе полумертвое тело Каминари. — А то еще и тебя придется тащить. — Я в порядке, — упрямо протянул Кацуки, слегка шатаясь. Главное держать лицо. И тело, конечно. — Видим, солнце. — усмехнулся Шото. Он мягко приобнял Кацуки, помогая стоять прямо. Это было приятно, даже очень, вдыхать запах Шото, касаться его тела, получать поддержку. Кацуки бы умер в его объятиях, даже если бы это значило исчезнуть. — Пойдем наверх? Еще есть заначка? — Кацуки покачал головой. Надежные руки за пару мгновений растоптали его гордость и желание сопротивляться или вообще что-либо делать. Хотя друидская настойка сделала это еще раньше, просто в ней не было ни капли обаяния Шото Тодороки. — Нормально себя чувствуешь? — Да, все заебись, Половинчатый, можешь не волноваться и убрать свои грабли от меня. В этот раз смех раздался со стороны Даби. Он не открыл настойку, но чересчур увлеченно крутил ее в руках. Кацуки в ответ закатил глаза и показал средний палец. На голову легла рука и успокаивающе пошебуршала волосы. Да, здесь был дом, здесь были Шото и Даби.