Солнце на вершине холма

— Что у тебя с шеей? — спросил Шото и коснулся раны. Кацуки не мог собрать рой непослушных мыслей и направить их в одно конкретное направление, поэтому неопределенно покачал головой. Даби где-то на фоне усмехнулся и сбросил Каминари на диван. Сил не оставалось, даже чтобы упрекнуть его за недостаток гостеприимства, с каждой секундой в полуобъятиях Шото тело теряло стержень и становилось все более податливым и непослушным. — Хорошо, понял, спрошу завтра.— Он перевел взгляд на Даби. — Кинь друиду какой-нибудь плед, я это чудо доведу пока до комнаты. — Чудо — сокращенно от чудовища, Кацуки, так что и не думай выбраться из этого дома без серьезного разговора. Хотя куда ты такой полудохлый пойдешь. — Даби пожал плечами, видимо, уже ответив самому себе. Кацуки пропустил момент, когда оказался в кровати и провалился в сон. До него еще долетали обрывки слов, но они смешивались с кровью и звоном колоколов. Кацуки открыл глаза и уставился на свои руки: бордовые до локтей, до носа долетал запах железа и гнили. Он сжал серую футболку на груди в районе сердца, где располагалось самое крупное пятно, где было больнее всего. Кацуки не чувствовал холода от земли, или грубой ткани под пальцами, но что-то заставляло его дрожать и мешало поднять взгляд. Он дернул футболку, оголяя рану, и судорожно втянул воздух. Сердце билось у Кацуки на глазах, он мог бы его потрогать, минуя ловкими пальцами осколки ребер, но не осмелился. Он зажал рот рукой и отвернулся. Белые, черные могилы с резными крестами заставляли остатки сердца вываливаться на засохшую траву. Кацуки закрыл глаза и сглотнул. Опустошение смешивалось с отвращением и страхом, хотелось бежать из этого адского места, но бренное тело принадлежало одной из могил. Точнее той, на которой сидел Кацуки, — его собственной. Он повернул голову, вчитываясь в надписи. Ничего особенного, лишь имя. Кацуки потянулся к потертым буквам. В тот же момент раздалось надрывное карканье, оно проникало в мозг и сводило с ума. Кацуки потянулся к уху: кровь, опять. Надо было бежать отсюда, звериное чутье кричало об опасности, а оно никогда не подводило. Из-за каменных могил, из толстого, густого тумана показалась фигура. Когти вцепились в сухую землю, по рукам побежали мерзкие коричневые насекомые. Кацуки дернулся, но с места сдвинуться не мог, и чем больше он старался вырваться, тем громче звенел холодный издевательский смех в голове. Темный человек приближался, это был его голос и от него невозможно сбежать. Кацуки тихо беспомощно зарычал, осознание неминуемой беды делало его тело еще слабее. — Ну-ну, волчонок. — Аристократично-тонкие пальцы грубо зарылись в густые непослушные волосы. — Не рыпайся. Ты же не хочешь лишиться рассудка. Рык зазвучал громче, Кацуки не мелкая шавка, чтобы прогибаться под всякими ублюдками, он убивал и внушал страх, после подобного опыта становилось сложнее почувствовать себя жертвой. Последний раз заставить его сделать это получилось у Шото и Даби. — Характер у тебя такой же мерзкий, как и видовая принадлежность. — Мужчина с выражением великого отвращения на лице потряс руку, словно хотел избавиться от остатков прикосновения. — Но это ненадолго. Он щелкнул пальцами, вороны взлетели, своими крыльями раскрашивая этот гнилой мир черным. Кацуки душила темнота, она заставляла его царапать когтями шею, чтобы вкусить хоть глоток воздуха. Он приложил руку к груди: рана затянулась, значит, Кацуки стал еще уязвимее, он не мог увидеть, когда сердце перестанет биться. Глубокий вдох послужил мостом в реальность. Кацуки, все еще выравнивая дыхание, открыл глаза. Дневной свет тысячей мечей пронзил его, он отдавался ужасной пульсацией в голове и резал глазные яблоки. Кацуки поморщился. Футболка была насквозь мокрой, но сил на то, чтобы двинуться с места, не хватало. Это было не чувство из кошмара, нечто менее пугающее, но все равно неприятное, — беспомощность, не представляющая опасности. Она владела его сознанием, телом и жизнью, отравляла ее и убивала зверя внутри, но и тот не собирался сдаваться без боя, когтями разрывая ее на куски. Его геройство прервал скрип двери и громкий девичий голос: — Кацуки, ты не представляешь, какую глупость мы совершили. Кацуки потребовалось полминуты, чтобы сфокусировать зрение и разобрать человека в розовом пятне. Ашидо. После осознания последовал вопрос, что она тут делала, но лица Даби и Шото, выступающих сопровождающими, говорили о том, что они тоже не были в курсе причины столь неудачного вторжения. Но, видимо, Ашидо смогла их заинтересовать, потому что чужаков вампиры на территорию без особой причины не пускали. — В гробу действительно был вампир, но с ним лежал и колдун. И знаешь, их не просто так заперли. — Ее голос стал тихим и блеклым, будто она рассказывала страшную тайну. У Кацуки раскалывалась голова, и ошибки вчерашнего дня волновали его в последнюю очередь. Он зажмурился и принял сидячее положение. Перед лицом появились стакан воды и таблетка, так заботливо предложенные Шото. — Кацуки, мне кажется, существ в нашем доме уже чересчур, — мягким тихим голосом произнес он. — Нет, серьезно, кто следующий: Сатана, Франкенштейн? Уэнздей Аддамс? — Поддержал Даби. Кацуки проглотил таблетку и закатил глаза. — Нас всех ожидает конец света, а вы думаете о каких-то мелких садистках, — чуть отрешенно произнесла Мина и резко подняла руки в жесте покорности. — Сдаюсь. Забираю Каминари и ухожу к тем, кого волнует будущее, потому что мрачные вампиры-суицидники и оборотень с похмельем — не самая лучшая команда по спасению нашего общества. — Друид еще не очнулся и ближайшие пять часов признаков жизни подавать не будет, но можешь попробовать волоком дотащить его до дома. Диван для текилы наконец-то освободится. — Даби указал рукой на дверь. — Я полудемон, и с пораженным настойкой друидом справлюсь спокойно. А еще я вернусь, когда вы будете готовы к разговору. — Мина задумчиво постучала пальцем по щеке, — ммм, примерно когда оборотни объявят вам войну. — Она вышла, хлопнув дверью. — Наконец-то, я думал придется применять внушение, — протянул Даби и сел на кровать к Кацуки. — Нам же все равно придется это обсудить, они и для нас угроза. — Шото использовал этот тон, только когда дело принимало серьезный оборот, а адекватность Даби ставилась под сомнение, все же легкое безумие было у Тодороки в крови. — Конечно, братец. Но сейчас у нас в приоритете пережить полнолуние. Кацуки скривился, ему казалось, что этот день никогда не наступит, воспоминания отрастили клыки и когти, продирая защиту, они захватывали уставшую голову. Кацуки не мог сосредоточиться на более важных проблемах, к примеру на двух опасных существах, которых он по-глупости и пьяни помог вытащить. У него перед глазами представали сцены, сначала происходившие в этой комнате, а потом и за ее пределами, и с каждым судорожным вдохом они становились все ярче. — Полнолуние или опять кошмары? — спросил Шото, указывая на футболку. Кацуки не мог ничего ответить. Его собственное тело стало ловушкой, тюрьмой. Полнолуние убивало человека в нем, вновь нарушая гармонию. — Я не спрашиваю о Каминари, ведьмо-вампирском дуэте или о твоих чувствах. Только про кошмары. Это они? — Кацуки кивнул и прикрыл глаза. Он нуждался в жалкой минуте, чтобы вернуться в этот мир. — Хуже? — Как предвестник чего-то опасного, — ответил за Кацуки Даби, он смотрел в одну точку, судорожно выдыхая. — Животные инстинкты в полнолуние обостряются. Особенно после долгого подавления. — Он резко повернул голову к Кацуки. — Готовься запачкать сегодня руки, потому что гормональный фон у тебя не просто сбит, он перемешен в блендере, скорее всего, к вечеру ты будешь чертовски возбужден. — И обратился к Шото. — Лучше отсидись в течение этого времени в кабинете, в противном случае может произойти неловкая ситуация. Кацуки закусил губу, сгорая от стыда. Мало ему освежившейся памяти с вновь кровоточащей раной, так его тело еще может стать предателем. Отвратительно. — Не надо меня запугивать, я сам решу, как мне действовать, — ответил Шото. — Иди в душ и спускайся есть, Элишеба сейчас приготовит завтрак. — Он потянул Даби за рукав пиджака, выходя из комнаты. — А нам надо поговорить. — Несомненно братец. Кацуки остался один, и не в физическом плане, что было очевидно, он чувствовал себя заложником неосязаемого зла, тревоги, все нутро кричало об опасности. Мужчина из сна перевернул что-то в его голове, взбаламутил внутреннего зверя. Кацуки себя в этом не винил, не чувствовал он и неприязни к другой стороне своей личности, однако искренне ему сочувствовал, потому что зверю внутри пришлось хуже, чем человеку. Он провел ладонью по голове, нащупывая уши, по сравнению с жесткими волосами они были уязвимо мягкими, но убрать их не получилось. Кацуки усмехнулся. Как мило было со стороны Даби акцентировать внимание на возможных домогательствах до Шото, а не на том, что Кацуки ночью мог просто переубивать каждого в этом доме, включая и так сдохшие цветы. Он когтями разорвал футболку, скидывая ее на пол, и поплелся в душ.

***

Шото нервно ходил по кабинету, обдумывая не самое выгодное, он бы даже сказал отвратительное, расположение дел. Даби с бóльшим спокойствием строчил письма, параллельно читая исторические книги, однако его неудовлетворение выдавала размеренно стучащая по столу ручка. Тема требовала немедленного обсуждения, но Шото не хотел сразу окунаться в этот темный омут, а попытки начать издалека выглядели глупо и наигранно, поэтому он ждал первого шага от Даби. Тот тоже молчал, изредка бросая раздраженно-взволнованные взгляды. Конечно, на его же плечи падало разрешение конфликта. — Так. Все, мне надоело, нам надо это нормально обсудить. Хотя бы определимся, что делать с Кацуки. Даби оторвался от письма и посмотрел на Шото. — Хорошо. Что мы имеем из книг по истории этого дерьмового городишка: ничего, имеют только нас, причем делают это друиды, сжимающие анальные шарики в заднице так сильно, что даже говорить не могут. Поэтому известно только то, что гробы под их защитой. Были. Пока эта мелкая полудемоница и наш ужасно умный подопечный не разрушили все планы обдолбанных пацифистов. — Тон оставался насмешливо-спокойным, пока Даби буквально втаптывал в грязь каждого, кто был причастен к освобождению чудо-дуэта. — Все. Сейчас пишу Оками, чтобы на нас хотя бы не спустили пару-тройку сторожевых шавок, и не факт, что это пропитанное кровью, потом и ненавистью письмо хоть что-то изменит, так что нам лучше заблокировать все двери. Что делать с Кацуки? Для начала пережить полнолуние, а потом досрочно отправить его в Оксфорд. — Он запрокинул голову и устало прикрыл глаза. — Я договорюсь. Людишки хорошо переносят внушение. А ты отдохни. — Даби в ответ усмехнулся и вернул своему телу прежнее положение, только теперь в его глазах читалось еще и озорство. — Спасибо, братишка, ты такой милый. — Каждое слово стекало с сожженных губ на стол и разъедало его своим ядом. — Даби, я серьезно, ты не один. В этот раз, если ты будешь гореть, то я буду вместе с тобой. — Шото сморщился от того, насколько пафосно это звучало, но он правда хотел быть семьей для Даби хотя бы сейчас, когда мир рушился. Снова. — Говори это Кацуки, хотя нет, пока что вообще ни слова ему, пусть сначала с пушистой проблемой разберется. Шото кивнул. У него не было припрятано в подвале ни куска мяса, ни девственницы, все, что могло там оказаться — его собственное тело, а в каком виде зависело непосредственно от Кацуки и дружелюбности его пушистой формы. — Не надо было отдавать друида, — задумчиво протянул Даби и загнул палец. — Заложник для обмена на информацию. — Второй, — наживка и, наконец, эмпат. — Третий фиолетово-черный палец, кожа на котором держалась за счет скоб, коснулся ладони. — Ты маньяк. — Шото двинулся к шкафу и достал оттуда бутылку бурбона. — Никакой друидской настойки, но это для снятия стресса подойдет. — Он поставил ее прямо перед Даби, на письмо, а сам взял еще одну. — Примерный план действий у нас есть, так что будем решать проблемы по мере их поступления, а потом бухать. — Малыш-Шо вырос? — ехидно протянул Даби, открывая спиртное. — Папочку бы инфаркт хватил, услышь он это, но, к счастью, он уже мертв. Я бы не выдержал еще столько лет ждать, пока ты познаешь суровую реальность. — Но мы же не пьянеем, для нас это горькая вода, а настойку откроем только после полнолуния. — Ты только что назвал бурбон горькой водой? Шото, ты приемный. — Шото закатил глаза. — У меня были такие подозрения с трех лет, так что ничего нового ты мне не сказал. За тебя. — Он поднял бутылку и немного отпил.

***

Ко второй половине дня появилось то, о чем предупреждал Даби, — отвратительно-приятное желание выебать Шото. Большинство оборотней спокойно умирало, не пережив тех унизительных мучений, через которые Кацуки прошел дважды: убийство и возбуждение из-за смены фазы куска космического камня. В голове голос нервно спрашивал: «А какие фетиши у вас?» Спутник и мертвец — набор для нескучной жизни, особенно, когда ходячий труп, — что-то вроде твоего опекуна. Кацуки сунул кусок сырого мяса в рот, оно помогало чуть успокоиться, и тихо зарычал. Возбуждение становилось неприятным и не собиралось уходить даже после получасовой дрочки в душе, но это не так волновало, как то, что будет дальше. Ночь представлялась кровавой рекой, и у вампиров точно не хватит сил, чтобы ее закопать. Главное, не убить Шото и Даби, потому что во второй раз потерять семью для оборотня все равно, что обречь себя на вечные страдания в аду. Кацуки набросил на волосы и торчащие волчьи уши капюшон и вышел из комнаты, запасы мяса кончались, как и терпение, он физически больше не мог сидеть в заточении из-за чертовых инстинктов, которые сводили с ума. Лестницу удалось успешно преодолеть, коридор, кухня. Кацуки неплохо справлялся, учитывая тот факт, что он умирал от возбуждения. Тарелки даже не падали из рук, оставалось только вернуться в комнату. Все пошло не по плану в момент, когда Шото коснулся холодной рукой его плеча, задавая самый глупый вопрос в жизни Кацуки: — Ты как? До этого все было приемлемо, если смотреть через призму законченного оптимиста, но после слов, произнесенных низким бархатистым голосом стало даже слишком хорошо, настолько, что хотелось упасть, свернувшись блохастой шавкой или потереться хоть об одну часть тела Шото. Хотя бы о ногу. — В норме, — вернув контроль над голосом произнес Кацуки. А потом опустил взгляд вниз. На полу валялись осколки тарелки и остатки мяса, видимо, маленькая убогая ложь разбилась вместе с неудавшимся ужином. — Прости. — Шото быстро убрал беспорядок, пока Кацуки стоял и пялился в стену, переживая, наверное, пятый сердечный приступ и третий нервный срыв. — Если что-то понадобится — я в гостиной. — Он совершенно не по-джентельменски оставил полуживого волка на съедение людям, точнее одному конкретному человеку — самому Кацуки. Приятный запах не сходил с чувствительной кожи даже после минуты экзистенциального кризиса, он вел Кацуки к тому, кто привлекал его больше всех и будоражил кровь внутри. Поддаться зову было крайне опрометчиво, но он сделал шаг, после которого вернуться уже нельзя. Потому что зверь жаждал свою пару, и он готов был убивать и умирать тысячи раз, чтобы добраться до Шото. Изо рта вырвался странный нечеловеческий звук, что-то между скулежом и рычанием, когда голова упала на чужие колени в дорогих плотных брюках. Кацуки обнял ногу Шото, устраиваясь подле него. И это был уже не он, а животная сущность, нашедшая гармонию с человеческой стороной. Большая сильная рука зарылась в светлые пряди, массируя и позволяя чуть больше, чем до этого. Все внутри Кацуки ликовало: Шото не прогнал и не обругал, он действительно был, пожалуй, лучшим существом в его жизни. После Даби, конечно. — Эй, солнце, плохо? — Его пальцы коснулись горячего лба. — Черт, ты пылаешь, даже для оборотня слишком. Схожу за чем-нибудь, что сбивает температуру. — Останься. — Кацуки поднялся, присаживаясь к Шото на колени. Так просто, будто сесть на стул. Но ответные прикосновения и попытки дотронуться до губ, шеи, ключиц, спрятанных дьявольской рубашкой, встретили сопротивление. Шото буквально скинул обезумевшего оборотня с себя на пол. — Тебе надо освежиться, — произнес он нервно и ушел, оставив Кацуки лежать на полу. Тот даже не пошевелился, вглядываясь в потолок, в небольшие трещины и в картины из головы. Он потерял счет времени, ощущение пространства — вокруг него была лишь пустота и мерзкий клубок чувств. А потом стало холодно настолько, что Кацуки открыл глаза. Над ним возвышался Шото с ведром, содержимое которого, ледяная вода, было уже на полу и одежде. — Я так понимаю, тебя лучше не трогать. Ты как, получше? — Кацуки усмехнулся, смешок перешел в истерический гогот и закончился желанием провалиться сквозь землю. Шото поджал губы, ясно же, что ведро воды не вернет его в нормальное состояние. — Уже началось? — спросил спокойный голос Даби. Его еще тут не хватало. И, видимо, лицо Кацуки слишком явно выражало недовольство, потому что Даби как-то слишком понимающе хмыкнул. — Я тут поболтал с одной милой ведьмочкой, — продолжил он. — Ты опять шантажировал Урараку? — Нет, Шото, я просто сказал ей, что у нас дома оборотень, который может вырезать половину города, и, зная репутацию Кацуки, она приняла меры, чтобы этого избежать. — Даби вытащил из кармана деревянный флакончик и самый обычный шприц из аптеки. — Должно помочь, побочных эффектов, кроме вменяемости, нет, так что давай руку, большой злой волк. Кацуки двинул ею, подставляя под иглу. Жидкость вливалась тяжело, она жгла вену, казалось, в нее заливали расплавленный металл. — Вот так. Полежи, посмотри, как примется, если что-то пойдет не так, то я оторву Урараке голову, так что твоя смерть или твои страдания будут отомщены. — Совершенно не успокаивало, но голос Даби дарил ощущение безопасности. — А ты, — он обратился к Шото, — больше не трогай его. Всё поняли, детишки? — Кацуки кивнул, под действием вещества тело слабело. — Принести плед, подушку? — Они уже здесь. — Все же супер-скорость давала колоссальное преимущество. Шото накинул на него нечто мягкое, закрывая этим огромным полотном и тело, и лицо. — Класс, — язвительно протянул Кацуки. — От волнения совсем мозги отшибло? Снимите эту херню, мне дышать нечем. — Даби усмехнулся, а Шото спустил ткань до подбородка. — Надо было еще скотч принести, чтобы рот ему заклеить. — Я удивляюсь, как тебе его не зашили, Штопанный. — Кацуки пошевелил рукой, ногой. Двигалось и очень даже неплохо, он сел, встал, и осознал, что зелье действовало, как нельзя лучше, придавая сил и возвращая рассудок. — Забирайте. — Кацуки сунул в руки Шото «плед». — А я пошел в комнату. — Нет, красавчик, ты спускаешься в подвал и ждешь там час полнолуния. — Даби протянул руку, чтобы остановить, но так и не коснулся. — Цепи или самоконтроль? Могу надеть ошейник и потом прицепить цепь и выгулять тебя, если будешь хорошим мальчиком. — Иногда предложения Шото казались заманчивыми, временами странными и неприятными, но сейчас в не отошедшей от возбуждения голове возникал только один образ: БДСМ-сессия. — Кацуки, я вижу все твои грязные мыслишки, заканчивай так откровенно сдавать себя. Кацуки посмотрел на Даби, на свой хвост и сжал этот непослушный веник в руке. Пушистый предатель! — Так что ты выберешь? — спросил Шото, игнорируя немое противостояние. Он относился к провокациям Даби со скептицизмом, как и к реакции Кацуки на них, представляя собой нейтральную или даже осуждающую сторону. — Все что угодно, только убери этого засранца отсюда. — Шото хмыкнул. — Легче тебе уйти в подвал. Давай, топай, приду через пару минут. Кацуки закатил глаза и двинулся в сторону массивной двери. Ему не нравилось проводить время внизу, там было темно, пахло сыростью и звенели ненавистные цепи. Он особенно остро ощущал себя здесь монстром, пленником, проблемой, кем угодно, но не тем, кого принял. Самое страшное, что Кацуки в подвале не слышал ничего. До него не долетал даже голос собственного отражения, лишь пустота и тишина, они сводили с ума сильнее, чем демоны, разрывающие барабанные перепонки. Кацуки сел в углу, подальше от цепей, и обнял колени. Он никогда не говорил Шото или Даби о том, как ему здесь плохо, и не собирался этого делать, он сильнее каких-то чувств, но в голове возникали вспышки воспоминаний, боль, которую Кацуки тут испытал ранее била в голову. И это только его проблемы. К приходу Шото он принял менее уязвленную позу, вытянув ноги вперед. — Я принес ошейник. — В руке висело красное шипованное нечто, похожее на то, что он носил ранее на постоянной основе. — Ты же меня не удержишь, если я взбешусь, а если я буду вести себя хорошо, то зачем он нужен? — С тобой может произойти все, что угодно. Я хочу перестраховаться не потому, что ты опасен, а из-за твоих реакций. Мы говорим о невозможности выгула в большей степени потому, что ты можешь просто забиться в угол или начать все крушить, даже не желая причинить вред. Я не хочу, чтобы ты пострадал Кацуки. — Раньше надо было об этом думать, — раздраженно кинул он. — Я не виноват, что вы убили всю мою семью, а потом поджарили мозги. — Кацуки… — прозвучало обреченно, он перебил Шото. — Я не забыл и не забуду, так что не надо обращаться со мной, как с каким-то зверем, я этого не заслуживаю. На лице Шото отразилась мука, он сел рядом, его плечо касалось чужого плеча, и это место горело. — Я не считаю тебя зверем. И Даби тоже. Мы не хотим ограничивать твою свободу, но иногда приходится это делать, ответственность как-никак. Мы любим тебя. Знаешь, говорить об этом очень странно, потому что, когда мы еще жили в семье с отцом и матерью, не слышали и не видели этого совсем. Я не знаю, какие были у тебя отношения с родителями, но я правда старался сделать все, что в моих силах, чтобы ты рос в лучших условиях. Я понимаю, что не стал тебе родителем, как и ты мне сыном, но, мне казалось, мы стали семьей, стали близки все втроем. Мне жаль, если я ошибаюсь. Кацуки чертовски сильно захотелось обнять Шото, но что-то внутри останавливало, заставляло даже стыдиться этого желания. — Вы стали моей семьей, ты даже кем-то большим, и я понимаю, что на ответ даже рассчитывать глупо, но не думаю, что смогу дальше скрывать эту хрень, хотя бы от себя. — Тогда зачем ты морочишь голову Каминари? — Шото говорил без осуждения, но Кацуки резко стало противно от себя. Каминари не заслуживал быть заменой. — Не ебу. Шото, — тихо позвал он, — мы же сможем это пережить? Тебе не будет противно от меня? — Чужая рука зарылась в светлые волосы и несильно потрепала их. — Ничто не заставит меня отказаться от тебя, солнце. — Шото посмотрел на часы. — Скоро начнется. У Кацуки уже ломило кости, но он упорно игнорировал боль, прижимаясь к Шото, настолько близко, насколько это не казалось домогательством. Он был уверен, что сегодня сможет себя контролировать.

***

Шото смотрел на волка перед собой и не знал, чего ожидать. Тот не бежал, не рычал, не скалился, а только выжидающе глядел в ответ. — Кацуки? Хочешь погулять? — Волк подошел и толкнулся носом в руку. — Да? По-моему, ты готов даже без цепи гулять, но ошейник я оставлю, хорошо? — Шото погладил животное за ухом, по холке. — Пошли. — Выгуливаешь своего волчонка? — усмехнулся Даби, наблюдая за Кацуки, бегающим за белками. — Он мне признался. — Даби резко изменился в лице и повернул его к Шото. — Так что можешь заканчивать со своими намеками, хотя, зная тебя, ты только усилишь свои нападки. Только дай ему время разобраться в своих чувствах. — Я не сделаю Кацуки хуже. Он мне так же дорог, как и тебе, и не надо делать из меня злодея. Да и Кацуки не размазня какая-нибудь, чтобы обижаться, он сильнее, чем тебе кажется, и чувства к тебе его не сильно смущают. Он вырос, Шото, я понимаю, что недостаточно, чтобы ты позволил ему быть с собой, но это время тоже придет, и тебе лучше быть готовым к тому, что мелочь будет бороться за твое внимание. — Шото тяжело вздохнул. — Это подростковое, пройдет, как проходит у всех. — Давай, ври себе, вперед. Ты же тоже знаешь, что чувства оборотней сильнее, чем у людей, вампиров, и просто так не проходят. Бедный маленький друид, думаешь, он знает во что ввязался? Кацуки разодрал на две части несчастную белку и победно рыкнул, виляя хвостом. — Нет, конечно. Никто не согласится быть чьей-то заменой. Хотя, неизвестно. Даже спустя сотни лет не знаешь, что ожидать от людей. Сколько осталось до конца? — Час. Вы долго уже гуляете. Попрошу Элишебу приготовить что-то мясное. — Даби зашел в дом, оставив Шото и Кацуки вдвоем. Сыворотка вкупе с характером оборотня действовала, позволяя нормально провести это полнолуние. Шото тихо выдохнул. Кацуки подбежал к нему с дохлой белкой в зубах и бросил к его ногам. — Ты и правда хороший мальчик, — хмыкнул тот и потрепал волка по голове.

***

— Какой отвратительный запах, даже тут воняет псиной, — выплюнул вампир, вжимаясь в окровавленную шею человека. — И еда стала более мерзкой. — Кенджи, не будь такой плаксивой сучкой, ты же знаешь, что мы вернем этой помойке прежний вид. Осталось только отыскать наших подружек. А у меня. — В руке мужчины вспыхнул огонь, — все под контролем.