Солнце на вершине холма

Когда Кацуки проснулся, Шото не было рядом. Он не удивился, возможно, слегка разочаровался, потому что увидеть рядом с собой хоть кого-то было лучше, чем пустоту. Однако, полежав пару минут, он решил, что сейчас ему действительно лучше не встречаться Шото, он чувствовал себя слишком разбитым, чтобы показать это кому бы то ни было. Кошмары не проходили бесследно, еще сильнее надавливая на болезненно кровоточащие раны. Но Кацуки уже лучше владел своим сознанием и был почти готов встретиться лицом к лицу со старыми и новыми страхами, проблемами. — Доброе утро. В комнату вошел Шото с подносом и подставкой под него, на тарелке лежали свежие отбивные с овощным гарниром, а рядом стоял чай с успокаивающими травами. Кацуки недоверчиво уставился на него, вспоминая, когда в последний раз получал завтрак в постель, и это точно было не в самые лучшие моменты его жизни. — Я в порядке, — на всякий случай уточнил он. — Кацуки, я не понесу это обратно просто потому что ты решил, что все хорошо. Считай это за прощальный завтрак, завтра в пять утра ты улетаешь. — Так скоро? Кацуки знал, что не пробудет тут долго, однако не был готов бросить все и войти в реальный мир. Мир людей. — А как же полнолуния? — В квартире есть комната с цепями. Мне жаль, что тебе снова придется с ними столкнуться, но шумоизоляция, мягкие стены и цепи — оптимальный вариант. Она довольно большая, так что при желании можешь не заковывать себя. — Шото положил еду на кровать и сел рядом. — Но тебе действительно придется рассчитывать только на себя. — Типа взрослая жизнь? Не думаю, что это проблема. Кацуки откусил немного мяса. — Я знаю и доверяю тебе, но это не значит, что я не волнуюсь. — Так, Половинчатый, оставь это дерьмо при себе, я гребанный оборотень, у меня есть сила, скорость и обостренные органы чувств, со мной ничего не случится. Даже если меня найдут, я смогу что-нибудь придумать. Он будет тонуть в пустоте, чувствовать стекающую по рукам кровь и кричать-кричать-кричать, Кацуки знал, что иного исхода не было, потому что его разум принадлежал ему лишь наполовину, нестабильную, больную и проеденную червями. И это подталкивало его к обрыву, тысячи черных рук касались его спины, накладывались друг на друга и проходили сквозь тело. — Кацуки? — Шото смотрел настороженно и немного испугано. — Все в порядке? Ты жуешь этот кусок больше семи минут. Он опустил взгляд на руку с вилкой в слегка дрожащих пальцах и накрыл их другой ладонью. Кусочек мяса с зубцов упал в тарелку. — Не хочу есть. Он даже не лгал, пустыми глазами осматривая любимое блюдо, пытаясь найти в себе былой звериный голод. — Кацуки, — звучало тяжело, будто Шото готовился к серьезному разговору. — Я просто не хочу есть, и это сейчас совершенно неважно. Шото потянулся к пушистому, прижатому к голове уху, чтобы погладить, но стоило ему коснуться мягкой шерсти, как оно ударило его током. — Оу, вижу, ты не настроен на нежности. — Для них нет повода, я задушу тебя в объятьях перед отлетом, а пока рано утопать в розовых соплях. — Или сомнениях, потому что Даби и Шото все еще были рядом. И пока они тут, Кацуки мог чувствовать себя в безопасности. — И разве ты не должен быть самым безразличным? — А тебе бы этого хотелось? — Шото склонил голову и положил руку ему на плечо, чересчур заботливый, от этого становилось даже плохо. — Нет. Конечно, нет. — Он встал с кровати и взял поднос. — Но это сейчас лишнее. — Я не знаю, когда мы сможем встретиться. — И я понимаю это, так что не будь эгоистичным ублюдком и не заставляй меня скучать уже сейчас. — Кацуки похлопал Шото по плечу и двинулся к двери. — Я буду в гостиной. Он ушел, оставив Шото наедине с ощущением потери. Тот не был готов к прощанию с Кацуки, еще меньше он был готов сейчас говорить с Даби, но тот вошел спустя минуту молчаливых попыток принять тот факт, что Кацуки действительно будет лучше где-угодно, но не здесь. — Под дверью ждал? — тихо спросил он, Даби невесело усмехнулся и протянул ему письмо. — Да, решил дать тебе немного времени на прорыдаться. — Он сел на место Кацуки. — Письмо от Оками? — Шото недоверчиво вертел его в руках, не спеша вытаскивать из вскрытой упаковки. — Даже лучше. От нашего друга Кенджи — вампира из ведьмо-вампирского дуэта. Шото сжал лист в руках, вчитываясь в аккуратно написанные слова. — Они что? — Да, малыш-Шо, они угрожают нам. Он перечитывал письмо снова и снова, убеждаясь, что вычурные, наглые строки «…Если вы все же откажитесь от сотрудничества, то есть пойдете против своей природы, мы позаботимся о сладком сне вашего волчонка, куда бы он не сбежал…» были правдой. Гнев огнем разлился в груди, он не чувствовал такого с момента, когда они избавились от гнета отца, и вот, какие-то незнакомцы снова диктовали им условия и втягивали в межрасовую войну. — А еще у нас с ними встреча сегодня вечером, — непринужденно добавил Даби, будто говорил о посиделках с друзьями. Шото нахмурился. — И ты даже не посоветовался со мной? — Уж прости, но у нас нет времени на дискуссии, пока у них есть возможность убить Кацуки у нас на глазах. Что ты предлагаешь делать? Тянуть с ответом, а потом смотреть, как он умирает без возможности мало-мальски помочь? — Нет, Тоя. Я предлагаю быть семьей, и это значит делиться проблемами, а не ставить перед фактом. Конечно, я отсижу вечер с ними ради Кацуки, однако я бы сделал это и ради тебя. Даби тяжело вздохнул и склонил голову, утыкаясь лбом в ребра сложенных ладоней. Он выглядел уставшим, но все равно не давал возможности помочь, не подпускал Шото даже к общим проблемам. Видимо, пришло время самостоятельно рушить стены. — Не называй меня так, это имя, которое дал мне он, и оно мне не нравится. И я делюсь, правда делаю это, когда считаю нужным, и меня не волнует, что твоей капризной натуре это не нравится, потому что так лучше для всех. И, оу, мне нужно рассказать о том, о чем я не мог тебя оповестить из-за бессмысленных разборок: я отправил письмо Оками по электронной почте, не думаю, что наши трухлявые ожившие мертвецы знают, что это такое. Понятное дело, что не с нашими именами и не прямым текстом. Теперь жду ответа, и он что-то задерживается, хочешь поразмышлять почему? Шото фыркнул, он терпеть не мог, когда Даби обращался с ним, как с беспомощным ребенком, но тот делал это крайне часто. — Ей надоело возиться с этим дерьмом и получать информацию через раз. До сих пор не могу поверить, что ты сначала ответил, а потом уже рассказал мне об этом. Не удивлюсь, если ты знаешь все про этот дуэт и не говоришь. — Вообще-то, да, знаю, не все, конечно, но они вписали себя в историю. — Лицо Шото оставалось таким же спокойным, холодным, однако его глаза буквально испепеляли Даби. — Шучу. Я еще не встречался с друидами. — Я с ними встречусь. — Он положил руку на плечо брата и сжал его. — Точнее один из них придет к нам. — Тот идиот? Не думаю, что они посвящают его во все подробности, к тому же он может привлечь ненужное внимание. — Как будто не может быть такого, что в нашем доме уже уши и глаза. Если так подумать, то они не имели ни малейшего понятия о влиянии этого дуэта. Сколько у них единомышленников? Какой идеологии они придерживались? Чего в итоге добивались. И если в общих чертах все было кристально ясно: откровенный расизм и жажда тотального контроля, то бедные пятна ослепляли, оставляя слишком много вопросов. Шото не понимал их, не понимал вампиров в целом. С чего они решили, что лучше оборотней, почему свою жестокость сделали чем-то возвышенным, аристократическим, а насилие проявлением силы. Они были такими же, и видели самые ужасные черты, отдаляющие от нравственного идеала, от человеческого, поэтому направили гнев, презрение к себе на них. Потому что никому не нравилось умирать. А объект ненависти нужен был каждому. — Урарака наложила чары на особняк, она бы почувствовала, если бы кто-то попытался их снять. Давай сначала сходим на ужин с Нобуо и Кенджи, потом, когда Кацуки уедет, встретимся с Оками, а дальше решим. — Уже по именам их называешь? — усмехнулся Шото. Даби в ответ хмыкнул. — И подумываю переметнуться на их сторону, раз уж больше не будет нашего любимого оборотня, и как в старые добрые сжечь парочку поселений, а договор с Оками так, для отвода внимание. Таков уж мир, малыш-Шо. — Он запрокинул голову. — Не хочешь покурить или выпить немного крови? — Не отказался бы даже от свежей. Хотелось воткнуть клыки в пульсирующую артерию и ощутить небольшой взрыв, затрагивающий все рецепторы и сводящей с ума, как наркотик. — Она точно будет на ужине. А пока давай по пакету, как раз будет прощальный ужин для Кацуки. Они спустились вниз. Кацуки, как и сказал, ждал в гостиной, монотонно поедая какие-то орешки, кажется, его белки остались без обеда. — Сверхъестественное, дневники вампира или сразу врубим сумерки, чтобы отогнать всю нечистую силу в районе ста метров? — с усмешкой спросил Даби и сел на левой стороне дивана. — Плевать. — Главное, чтобы мы были рядом, да, Кацу? — Иди на хер, Штопанный, я знаю, что твоя черная скукоженная душонка не способна скучать. — Как грубо, мы не растили тебя таким засранцем. Скажи, Шо? Шото коснулся плечом Кацуки, тот всегда был ужасно горячим, таким живым и родным, что отпустить его было труднее, чем прыгнуть в обрыв со скалы, но ему приходилось это делать, так и сейчас он отпустит своего мальчика в мир, где тот, наконец, сможет начать нормальную жизнь, найти себя и принять каждую сторону своей личности. Шото искренне желал ему всего самого лучшего, даже если это означало никогда больше его не увидеть. — Мы будем чертовски сильно скучать, солнце. — Он не двигался с места, заглушая желание потянуться за объятиями. — Еще бы вы не скучали. Особенно… — Ты же не собираешься снова припоминать нам смерть родителей, скандал с внушением и последствия. — Даби посмотрел сначала на Кацуки, а потом на Шото. — Скажи ему, чтоб он этого не делал, это уже не смешно. — Именно об этом я хотел напомнить, — усмехнулся Кацуки. — Или вас все еще грызет чувство вины? Тогда советую избавиться от него как можно быстрее, потому что я настроен серьезно в обмусоливании этой темы. Кацуки кинул три орешка в рот и включил сериал. Он был спокоен: его сердце билось с обычным, нормальным ритмом, дыхание не сбивалось, ладони не потели. И, честно, Шото пропустил момент, когда тот перешагнул через травму, оставляя ее позади, но это не значило, что он не гордился, он, нет, он был ужасно горд за Кацуки, ведь тот действительно заслуживал похвалы, доверия. — Ты так нас поддерживаешь, чтобы мы в итоге отправили тебя в Оксфорд с облегченными и радостными криками? — Да, Штопанный, ты меня раскусил. Я еще тапки вам обоссать собирался, чтоб вообще ни единого сожаления. — Ты же в курсе, что мы не носим тапки? — Он сунул руку в блондинистые волосы и развернул чужую голову к себе. — Кстати, не хочешь попрощаться там с друзьями, знакомыми? — Кацуки медленно моргнул и нахмурился. — Я, думаю, мы с Каминари уже попрощались. А остальные обойдутся. Хотя никаких остальных после срыва не осталось. Он невесело усмехнулся и положил голову на плечо Шото. Рука Даби все еще лежала на его голове, и оставалось место только на пушистых ушах. Пальцы аккуратно, почти невесомо прошлись по короткой мягкой шерсти, Кацуки прикрыл глаза. Видимо, потерял смысл сопротивления, когда его прижали и заласкали. — У тебя ужасно жесткие волосы, — с претензией оповестил Даби. — Ну не трогай их тогда своими грязными крыльями барбекю. Серьезно, убери чертовы руки от моей головы. — Кацуки дернулся и пополз на Шото, спасая гордость и торчащие пряди от влияния Даби. — Ты правда обиделся из-за волос? Черт, а ты забавный щенок. — Двумордый, можно я его укушу? Неглубоко, просто пока его дряхлые кости не треснут под натиском моих клыков. — Такой щенок, ей богу. — Ты сам опроверг его существование. — Потому что ты чуть новую жизнь у нас не породил своими подношениями. Как будто бог жрет печенье с молоком. — Я был ребенком, ну перепутал одного мужика с другим. И что с того? Шото не хотелось портить момент, когда они действительно были близки, он желал остаться на этом диване с Кацуки и Даби навечно, однако оттягивать больше не было смысла, он прочистил горло, зная, что резкий звук привлечет внимание и, окончательно собравшись с мыслями, начал. — Кацуки, твой новый паспорт на столе, теперь ты Оливер Блэк. Твои родители — бизнесмены, они сделали неплохое пожертвование, из-за которого тебя согласились перевести из другого учреждения. — А что-то менее дерьмовое можно было придумать. — Кацуки нахмурился и, о да, Шото знал этот взгляд. Тот попросту не был уверен в успехе «операции», думал, что его раскроют, и это обернется настоящим хаосом. — Если ты сможешь влиться, то все будет хорошо. Это значило, что Кацуки перестанет существовать, место было лишь одно, и оно принадлежало Оливеру Блэку. При всей его фальшивости и непроработанности, тот просто обязан стать всеобщим любимчиком, чтобы ни у кого не возникло желания докопаться до истины. Или остаться в тени, однако ни Кацуки, ни Оливер не были способны потухнуть. — Я не смогу, но там до меня и дела никому не будет. Ладно, я разберусь. Даби резко подскочил, заставляя Кацуки вздрогнуть. — Расслабься, я вспомнил про кровь. Нервничать начинай через два часа, когда мы пойдем на ужин к ведьмо-вампирскому дуэту. Его глаза расширились, а рот изогнулся вопросительно, лишь в уголках затаилась неприязнь. Он смотрел на Шото пронизывающе, с укором, но не сказал ни слова, пока Даби не вернулся с тремя пакетами крови и не протянул их каждому, к удивлению, Кацуки принял, правда пить не спешил. Видимо, думал: в какой момент пить, чтобы предотвратить убийство. У Шото волоски на руках встали дыбом, он мог потрогать и учуять напряжение, потому что оно пахло, как сигареты и виски, которые лежали на столе, на всякий случай захваченные Даби. — Прежде, чем ты задашь хоть один вопрос, скажу, что в твоих документах стоит другое имя, а Нобуо все еще сидит у тебя в голове. А еще это ради твоего блага, так что молчи и не оставляй меня жалеть о том, что я позволил Шото усыновить тебя. А ты. — Он строго посмотрел на Шото, в последний раз такое было, когда им было пять и четырнадцать лет, тогда Тоя пострадал от настроя брата стать художником, — впредь тщательнее выбирай слова, иначе тоже придется тебя куда-нибудь отправить и, поверь, это будет далеко и надолго. — Нет, Двумордый, ты понимаешь, что мы живем с абьюзером? Он нас угнетает. Шото мягко улыбнулся и прикрыл глаза. Да, этот момент, он отпускать не хотел.

***

Костюм на теле ощущался привычно, но именно событие заставляло чувствовать трепет при прикосновении к ткани. Даби стоял за ним, его рука лежала на плече Шото, и тот не был уверен, для кого этот контакт был поддержкой. Кацуки смотрел на них с тревогой, но хранил напряженное молчание. — Вы хоть скажите, где эта пытка будет проходить, — хриплым голосом все же поинтересовался тот. — Ни за что. Ты сидишь тут и не высовываешься, а потом заказываешь такси и едешь в аэропорт, — чуть резче, чем обычно, скомандовал Даби и двинулся к двери. — Пошли. Заставлять их ждать — плохая идея. С супер-скоростью они доберутся до места за несколько минут, а в запасе у них было больше получаса, поэтому Шото не понимал логики Даби, но он достаточно долго его знал, чтобы осознавать, насколько сильно тот стрессовал. Он не произнес ни слова за время дороги, лишь смотрел куда-то вдаль, полностью игнорируя существование Шото, однако перед воротами старого, заброшенного особняка, он натянул на лицо непринужденно выражение и хитро улыбнулся Шото, будто они шли не к врагам, которые могли убивать Кацуки прямо в этот момент, а на вечеринку, чтобы неплохо провести время и переспать с какой-нибудь красоткой. Шото слабо улыбнулся в ответ и толкнул ржавую калитку. Сухие искореженные деревья были похожи на застывших кричащих мучеников; клочки желтой травы неприятно хрустели под ногами, как дряхлые, слабые кости недоношенного ребенка. Каменные ступени были изрезаны трещинами, и стоило ступить на первую, как массивная дубовая дверь открылась. Просторная зала была залита тусклым голубым светом. По мраморному полу паутиной тянулись сколы, они переходили на колоны и исписанный странными образами потолок. Рука Шото невесомо коснулась обгоревшего запястья Даби, и он сжал ее в кулак, готовый бороться и притворяться. Лестница вела к очередным дверям, и, заходя внутрь, Шото чувствовал, как свечи ослепляют, жар, казалось бы, привычный, ранит. Даби тихо вздохнул, смотря широко раскрытыми глазами на стол и существ, сидящих за ним. Шото прозрел спустя полминуты ослепительной темноты. Во главе прямоугольного стола сидел вампир, по правую руку от него, за боковой частью, ведьмак. На их губах играли идентичные надменные ухмылки в то время, как в глазах теплился огонек любопытства. — Что ж, присаживайтесь, — произнес вампир, и стулья с другого края отодвинулись. Даби сел напротив него, Шото повторил расположение ведьмака. — Я Кенджи, это Нобуо, если вы вдруг недостаточно внимательно читали письмо или у вас проблемы с памятью. Не будем тратить время на утомительные и бессмысленные рассуждения об убранстве особняка и перейдем сразу к делу. — На столах появились стаканы с кровью, десна зачесались, появилось отчаянное желание жадно впиться в шею живого человека, порвать клыками тонкую кожу и сосуды. — Мы бы хотели, чтобы вы, как представители высшего класса, вампиры, присоединились к нам. — Кенджи замолчал, ожидая реакции на слова, однако Даби не спешил нарушать тишину, медленно выпивая кровь. — Я так понимаю, вы хотите услышать, почему вам стоит присоединиться к нам? Хорошо, раз жизнь вашего волчонка не настолько ценна, то я попытаюсь убедить, нет, не так, вернуть вам истинно вампирскую гордость. Или, скорее, напомню вам, кем вы являетесь. Конечно, мир людей влияет и на вампиров, и на оборотней, а, учитывая, что сейчас в моду вошла толерантность… — Смотрите-ка, мумии открыли для себя твиттер, — едко произнес Даби, понимая, к чему это нудное вступление ведет. Нобуо метнул полный раздражения взгляд и хмыкнул. Шото впился пальцами в ткань брюк, потому что его происходящее выводило из себя не меньше, однако он не имел права показывать недовольство, в отличии от хозяев «бала». — Не вы ли сожгли деревню оборотней с их детенышами и женскими особями? Это говорит о том, что не все потеряно, к тому же, убийство себе подобных, вампиров сейчас не выгодно. Не слишком хорошо скажется на репутации, некоторые наши союзники ярые противники угнетения даже неправильных вампиров. Но вы же не одни из них? — В вопросе читалось достаточно ли вы умны, чтобы согласиться и просто плясать под нашу дудку. Пока Кацуки не был в безопасности, пока Нобуо и Кенджи были живы, они играли по их условиям. — Предлагаю погрузиться в историю. Как вы знаете, животные гены этих полукровок, оборотней, и немного магии сделали их сильными, несправедливо сильными, дали им преимущество над теми, кто был создан управлять другими существами, вампирами. Конечно, как это обычно бывает при столкновении сильных мира сего, началась борьба за территории, напомню, что вы сами убили целую стаю из-за раздела территорий, оборотни нападали, потому что чувствовали преимущество и потребность в земле, шавки плодятся слишком активно, вампиры не собирались отдавать то, что принадлежало им по праву. Я не буду вдаваться в подробности, у нас еще будет возможность поговорить, если вы этого захотите. В итоге борьба за землю переросла в борьбу за власть, потому что подавление расы означало безоговорочно владение всем: как территориями, так и другими ресурсами. Неприязнь была изначально, но, очевидно, со временем она превратилась в открытую вражду. — Почему лично вы так ненавидите оборотней? — спросил Даби таким тоном, будто не слушал Кенджи вообще. — Я не признаю их как вид. Помесь собаки с человеком не представляет из себя ничего хорошего, при всей их силе. К тому же, лично мне они принесли много страданий, забрали мой дом, и сейчас я хочу вернуть его. В его голосе было столько желчи и ненависти, что Шото пришлось приложить усилия, чтобы не сморщиться. Отношения вампиров и оборотней всегда были сложны, и это видно по представителям старших поколений, ведь за мир голосовали только молодые члены стаи Оками. Борьба за власть породила предрассудки, а те, в свою очередь, были возрощены в отвратительные клише и традиции, которым продолжали следовать. Шото был уверен, что это никогда не закончится, всегда найдется такой, как Энжи, Кенджи или мертвый вожак стаи Кацуки, и он будет считать, что выше других, будет ненавидеть того, кто сильнее или просто отличается, и он поведет за собой, а его встретят с яростью и отвращением те, кто не хотел войны, но был в нее втянут. Нобуо продолжал молчать, смотря на них оценивающим взглядом. — Мы готовы стать вашими союзниками, если это дарует неприкосновенность нам и нашему вампирскому чаду. Да, возможно, он чуть более пушистый, чем вампиры, но воспитан он хорошо. — Даби выглядел спокойным, говоря все это, даже его тело не выдавало его истинного состояния. Хотя, Шото не мог быть уверен, что тот действительно не чувствовал себя комфортно. Все эмоции Даби он придумал сам, опираясь на предыдущие реакции. Не было никакой гарантии, что он воспринял все адекватно. — Нет, ваш волчонок не слишком хорошо воспитан, но он не такой мерзкий, как другие псины. К тому же, раз у вас есть чувства к одному из них, то мы можем это стерпеть. Но только одного. — Лицо Нобуо скривилось. При том что вампиры были такими же зверьми, монстрами, как оборотни, однако признавать это те не собирались. Они боялись увидеть правду и не хотели ее принимать, потому что это сделало бы их равными. — Спасибо. Что вы хотите от нас? — В ближайшие пару дней ничего, — ответил Кенджи. — Но скоро мы все скажем. — Мы можем идти, если у вас больше нет тем для обсуждения и заданий? — Да. Шото ощутил свободу, когда покинул особняк. Мертвый воздух и бездушные растения привязывали его разум к тому месту. — Они не доверяют нам, Шо. Это было очевидно, они буквально незнакомцы, которых связывает лишь вид. Вид, дающий автоматическое преимущество перед другими существами. Культ расы спасал их от гнева Нобуо и Кенджи, и это ярая оппозиция делала их врагами для всех остальных. — А что ты ожидал? Они не тупые. — Они слишком лояльны к вампирам. — Разве нам это не на руку? — Я не знаю. Они не показали ни одного союзника. Намеренно встретили нас одни в заброшенном доме. Их лояльность не может происходить лишь из симпатии к вампирам и страха потерять союзников. — Даби, давай сначала проводим Кацуки, а потом будем думать. — Шото положил ему руку и плечо, пытаясь поддержать. Даби кивнул и натянул на лицо привычную ухмылку, когда вошел в дом. Кацуки сидел перед камином в окружении чемодана на колесиках и спортивной сумки. Рядом с ним, уставившись в одну точку, полулежала Мина. — А эта что тут делает? — Я пришла поговорить. Вы же знаете, что я открыла гробы неслучайно? То есть я бывала в этом доме, но никто не знал о них. А моя психика оказалась достаточно подвижной для того, чтобы закинуть мне в голову какую-либо идею и сделать ее приоритетной. На самом деле, я не совсем понимаю, за что он зацепился. Может, проблема в моей магии или в защите от воздействия, все-таки я получеловек. Но, черт, я не могу вспомнить то заклинание, которое я использовала, я не знала его, и это такой отстой. — Мина сжала кулаки, ее взгляд горел разочарованием и злостью, и Шото было даже жалко девочку, ведь она винила себя в том, в чем, по сути, виновата не была. Манипуляцию с мозгом сложно заметить, еще сложнее от нее отделаться. — Хорошо, учтем, — ответил Даби. — Если будет что-то еще, то приходи, а пока можешь быть свободна. — Выгоняешь? — Да, куколка, потому что тебе здесь рады только с информацией, как бы грубо это не звучало. А сейчас не время для совместного чая и бесед на отдаленные темы. Давай, проваливай. — Его голос звучал довольно мягко, несмотря на смысл слов. Мина понимающе кивнула и двинулась к выходу. — Поверить не могу, что ты не выгнал ее сразу, — обратился к Кацуки Даби. Тот не ответил, хмурясь и нервно теребя пальцами край футболки. — Эй, ты же не собрался скулить, как сучка, о том, что не хочешь покидать дом. Предупреждаю, если начнешь, то и мы будем скулить. — Иди к черту, я даже скучать по этому клоповнику не буду. — А по нам? — спросил Шото, зарываясь пальцами в жесткие блондинистые волосы. — Не дождетесь, ублюдки. Сколько до отлета? — Четыре часа. Полчаса на машине добираться до места, Элишеба ее уже выкатила из гаража. У нас есть немного времени. — Вы будете типа звонить или хотя бы писать? — Не знаю, солнце. Хотя, если они захотят так и так тебя найдут, но они отпустили тебя, так что да, по видео-связи, как можно чаще. Кацуки повернулся к ним, смотря своими кроваво-красными глазами так, будто никогда их больше не увидит. Он слишком отчетливо понимал масштаб происходящего. И Шото становилось больно от этого осознания, потому что он сам старался не думать, насколько они разлучались с Кацуки. — Можно… обнять вас? — спросил он, и Шото знал, как тяжело ему далась эта фраза. — Иди сюда, чудовище. — Даби призывно раскрыл руки, и Кацуки тут же сгреб их обоих в охапку, прижимая к себе. Его сердце билось так сильно, что, казалось, оно сломает ребра. — Просто будь в порядке. — Я всегда в порядке, разберусь со всем, а вы просто появитесь еще раз в моей жизни. — Мы сделаем все для этого, солнце. — И хватит меня уже называть этим дерьмовым прозвищем. — Но тебе же нравится. — Тебе показалось. — Шото приподнял бровь, смотря на виляющий хвост. — Предатель, — шепнул ему Кацуки и сел на спинку дивана. — У нас же где-то час? Да? Успеем заказать пиццу? Даби ухмыльнулся и потянулся за телефоном. — Конечно… — солнце, — дополнил Шото, получая несильный пинок от Кацуки.