Солнце на вершине холма

Кацуки уехал неделю назад. За это время Шото почти свыкся с мыслью, что тот далеко, но упорно продолжал звать его по мелочам, тут же осознавая, что Кацуки не услышит. Это было действительно тяжело. Не то чтобы за чересчур длинную жизнь вампира он не привык к потерям, скорее, он научился не привязываться, однако это не помогало, когда дело касалось кого-то уже настолько близкого. — Оками не ответила? — спросил он Даби, скучающе изучая книгу по вампирской истории. Ничего нового, полезного или правдивого — словом, как обычно — но это был единственный способ отвлечься и не сойти с ума, потому что странное, непривычное чувство одиночества и потерянности доводило похуже разговоров о туманном будущем. — Недавно написала, что ответит позже. У оборотней локальные проблемы назрели. Главное, чтобы не сменили ее на какого-нибудь старика, который будет рад геноциду вампиров даже больше, чем действенной мази от боли в суставах. Если это случится, то мы с тобой не сможем избежать войны. — Мы уже в нее втянуты. — У нас есть шанс аккуратно и безболезненно выйти из нее. Шото закатил глаза и отложил книгу, он перестал тешить себя ложными надеждами после второго письма от Кенджи, который пригласил их еще на один ужин. Пока что к ним только присматривались и не подпускали близко, но и так они получали не слишком полезную, но актуальную информацию. Он отложил книгу в стопку с другими украшенными золотом и камнями томами, однако ни одно стеклышко или алмаз не делали эти убогие желтые страницы правдивее, они лишь заключали буквы в клетку из безвкусной напыщенности. Шото встал с кресла и подошел к следующей полке, новые знания никогда не были лишними, особенно в ситуации, где с одной стороны их поглощала бездна, а с другой протыкали отравленные копья. Он сдул пыль с непримечательного собрания сочинений, спрятанного в свете и сиянии других книг, и вернулся на место, по дороге прихватывая стеклянный графин с янтарным виски. В стакане лежали подтаявшие кубики льда, но Шото даже не удосужился позвать Элишебу, чтобы та их обновила или хотя бы смела горы пыли с самого обитаемого, но в то же время заброшенного места в доме. — Кацуки не писал? — как бы невзначай спросил Даби, что-то яростно печатая на компьютере. — Нет, мы же сами в последнем звонке сказали ему поменьше с нами общаться. А теперь не знаем жив ли он вообще. Шото не позволял этой мысли сформироваться, он отчаянно боролся, ломал кости, сдирал пальцы в кровь, он держал себя в руках, контролировал каждый вздох, каждую эмоцию, но сейчас слова слетали с языка так легко и просто, что он ощущал постыдное, невольное облегчение. Даби поморщился — они думали об одном и том же — и слабо улыбнулся, поднимая свой стакан в воздух. — Скорее надо переживать за тех, кто его окружает. Наш волчонок все же с характером. Так что если нам в посылке придут части тела, то это точно не его, а от него. — Обнадеживает, наш подопечный не убитый, а убийца. Насколько же мы дерьмовые опекуны, раз у него всего два варианта и оба чертовски неприглядные? — Говори за себя, я научил его и жизни и выживанию, а ты научи себя работать молча, нам не помешает все-таки найти слабости вампиров, особенно древних. А еще спроси, какие мы дерьмовые вампиры, раз читаем книжки о своей же расе, чтобы узнать хоть что-то, кроме базы. Шото вцепился пальцами в кресло, раздирая толстую кожаную ткань когтями, это чуть лучше настоящей ссоры, но все еще недостаточно для адекватного решения проблемы. Нервозность воспаленной раной заражала все тело, не оставляя ни кусочка живой плоти, убивая Шото. Он не мог ничего, кроме бесполезных занятий игры на фортепьяно и бессильных животных рыков на стакан крови. Кенджи настоял на прекращении аптечной диеты и пригласил на охоту, но у них до сих пор не получилось выбраться. — Как думаешь, они за нами наблюдают? — спросил Шото, тяжелые колючие мысли задавили его, сделали параноиком, раскрошили уверенность в собственном доме, они, как беспощадная мясорубка, забрали все, что было ему дорого, все, что было частью него. — Везде, кроме моего кабинета, тут слишком много заклятий, Нобуо не сможет незаметно их снять. Но ты все равно аккуратнее играйся с вибратором, братишка. Даже здесь. Никогда не знаешь, в какой момент защита подведет. Шото сжал губы и отложил книгу. Он не мог сосредоточиться, буквы расплывались перед глазами, а руки потряхивало. Единственная причина, по которой Кацуки, они сами живы — потенциал, который заметил Кенджи. Убийство целой стаи спасло их собственное никчемное существование, как бы иронично это не звучало, и Шото предельно ясно понимал эти связи. Кенджи давал им покровительство, возвращал братьев, блудных сынов, домой, к истокам вампирской сущности, к началу войны и хотел наставить на истинный путь, с которого они сбились, заточая жажду крови в любви к лохматому отродью. О, да, Шото знал, что вампиры хуже любых стайных животных, они держались рядом, создавая свое общество из обломков старого строя, и некто, настолько консервативный, как Кенджи, вряд ли бы оставил традиции и тенденции своего времени, даже если они устарели и вышли из моды, потому что культ возвышения вампиров над остальными не потеряет влияние никогда. — Я слышу, как вертятся шестеренки в твоей голове. — Шото отложил бесполезные книги и вздохнул. — И не будь таким драматичным, мне и своей драмы хватает. — Тут ничего нет. — У меня тоже н-и-ч-е-г-о. Абсолютно. Да, братишка, мы в не самом удачном положении. — А Оками-то когда закончит со своими делами? — Ммм, — задумчиво протянул Даби. — Не раньше, чем через неделю. Ты же сам понимаешь, что недовольства могут вылиться в восстание, а сейчас — это верная смерть или автоматический выход из войны, но Кенджи не учтет этого и просто перебьет всех. Ей надо успокоить народ и подготовить его к тому, что последует. — Даби вдруг достал ручку и листок, постукивая пальцами по столу. — У нас есть время придумать, как и где встретиться. Пришла мне на ум тут одна идейка. — Он замолчал буквально на пару секунд, формулируя мысль, Шото смотрел на него с интересом и легким скептицизмом. — Мы должны защитить наши разумы и предотвратить обнаружение Нобуо вспышки магии. То есть. — Даби начал чертить план, черная ручка скользила по белому полотну, вырисовывая кривые линии. — Самая защищенная часть леса — мой кабинет. Друид должен зачаровать предмет, чтобы с его помощью мы получили информацию, которая в нужный момент появится в нашей голове, то есть мы не будем ничего знать до определенного часа. — Но как этот предмет попадет к нам в кабинет? — Элементарно, братишка. — Даби дорисовал рядом с кривым то ли овалом, то ли прямоугольником нечто похожее на человека. — Доставка крови, им остается подбросить зачарованный пакет с кровью к остальным, пометить его и добавить заклинание на четкость, то есть предмет подействует только на определенных существ. — Синие глаза горели, а рука подрагивала от воодушевления. Шото смотрел на это с хмурым выражением недоверия, ему казалось, что они упускали слишком много. — Осталось найти место. — И добраться до туда, — добавил Шото. Его взгляд упал на железный портсигар, лежащий рядом с янтарной бутылкой. Это был личный коктейль Даби, он даже наклеил на него собственную этикетку «Dead blood», символично указывающую на личность создателя этого пойла и на потребителя. — Подожди. Мертвый! Нам обязательно встречаться в мире живых? — Что ты имеешь в виду? Шо, милый, суицид — это не выход. — Даби откровенно насмехался, но это не поубавило энтузиазма Шото, впервые он додумался до чего-то действительно полезного и в теории, и на практике. — Нам нужно имитировать смерть, умереть на час, чтобы на границе поговорить. Если ведьмы Нобуо и Кенджи могут это сделать, то и друиды тоже. — Они же против вмешательства в мир мертвых. — А мы и не будем туда вмешиваться, мы поговорим буквально на границе. Остается надеяться, что ведьмы не будут там блуждать. — Шото уверенно добавил в план Даби элементы своей задумки и слабо улыбнулся ему. — Граница неизмеримо большая, так что мы их не встретим. Кстати, как думаешь, почему они с Нобуо? — Даби расслабленно потянулся, ожидая ответа. — Он очень сильный, думаю, их притягивает сила и власть, такое покровительство очень выгодно. Шото закусил губу, пытаясь представить, как выглядела граница. Ее живым воплощением были призраки, но это не проясняло ситуацию, потому что Шото был уверен, что он не в состоянии представить это, ведь ни разу не сталкивался. Это как изобрести несуществующий цвет, только опаснее и сложнее. Очевидно, что граница не была местом из миллиардов душ, застрявших между мирами, потому что они все здесь, на земле, в виде призраков. Однако Шото не знал, к какому разряду причислить вампиров. Зараженные? Мертвецы? Призраки, имеющие плоть? Он пристально вгляделся в вены. Их не было видно, по ним тек яд, по ним текла смерть и свобода, однако это не имело смысла, ведь Шото был жив. Его тело гнило, но функционировало, его мысли тоже разъедали черви. — А где грань? — спросил он у Даби, вскрывая вену, нечто бордовое потекло по руке, будто он действительно смертный. — Там, где умираешь. — Но я уже мертв. — Шо, ты не веришь в это, как и я, так что не надо строить из себя труп, мы оба знаем, что это не так. Нам нужно понять, как туда попасть, но для этого надо написать это все Оками. — С помощью отравленного артефакта, ты же знаешь, что не сложно умереть на полчаса, сложнее остаться там навсегда. — Шото на секунду замолчал и медленно посмотрел в глаза Даби с неподдельным ужасом в глубине зрачков. — Даби, если оборотни ослаблены из-за междоусобицы, то как они защищаются? — Они под защитой друидов и нескольких ведьм с их стороны, да и сами постоянно устраивают патрули, пока на них открыто не нападают, это опасно, Кенджи и Нобуо думают, им спешить некуда, но уже, говорят, один оборотень убит, поэтому стая и взбунтовалась, они не чувствуют себя в безопасности под предводительством Оками. Тупицы, не понимают, что только она сможет их вытащить из этого дерьма. Шото нахмурился, теперь стало понятно, из-за чего в стае такой ажиотаж. Если и до этого к Оками, как к вождю, относились скептически, то сейчас, учитывая, что она защищала вампиров и поддерживала идею мира с ними, ее могли разорвать на куски, требуя другого вождя. — Слушай, малыш-Шо, а ты не против устроить охоту сегодня, а? — Что? — с недоумением спросил Шото, не понимая, с чего Даби решил, что это хорошая идея. — Нам надо быть паиньками и подавать признаки возвращения в «семью», поэтому охота будет идеальным началом. Не дожидаясь ответа, Даби сел за стол, взял новый лист, кинул старый, с планом в камин, потому что оставлять его было рискованно, и начал писать письмо, очевидно, приглашая Кенджи и Нобуо на охоту. — Это не будет подозрительно? — Шото-Шото, какого же ты плохого мнения о моих способностях к мышлению, мозги у меня не сгорели. Мы будем питаться пакетной кровью еще, как минимум месяц, потому что нам нужно провести встречу, а единственный способ «умереть» — зачарованный артефакт, который должен попасть к нам наиболее безопасно, так что это будут редкие вылазки, которые будут медленно учащаться. У Шото замерзло сердце. Он почувствовал, как кусочки льда медленно покрывали его, раскалывая и раня. Они опять возвращались к жестокости, мерзкому облику окровавленных уродов, потерявших все человеческое. Ему стало противно от себя, Даби, Кенджи, Нобуо и других убийц, потому что жертвы были неоправданы, а цена слишком высока. Шото сморщился от отвращения. — Это нам убивать придется, — безэмоционально протянул он. — Как в старые добрые, главное действительно не вернуться к расистским идеям превосходства и желанию обрести власть и влияние на другие виды. — Уж постарайся. И напиши Оками о плане. Шото задумался: а если их действительно подслушивали, тогда они должны были умереть. Это не так уж и плохо, однако в зоне риска был в первую очередь Кацуки. Нобуо не трудно было найти его, подобраться ближе и отправить труп Даби и Шото, сначала сжигая их души, а потом и тела. — С Кацуки все будет хорошо, — будто читая мысли, резко произнес Даби. Или он сам думал о том же, о чем и Шото и успокаивал не его, а себя. — Мы сделаем для этого все, что в наших силах. — Мы не можем ему позвонить хотя бы завтра? Они же так и так его найдут. — Шото пристально вгляделся в лицо брата. — Или ты просто не хочешь еще сильнее скучать? Раз уж мы сегодня выясняли, что твой кабинет — чертов оазис, так почему бы нам им не воспользоваться? — Потому что я не уверен, что разум Кацуки не под наблюдением. Это маловероятно, но смотри, это же хорошая возможность следить за нами, учитывая, что наши головы защищены, и мы поймем, если в них залезут. — Знаешь, сейчас у меня только один вопрос: почему про всякого рода защиту я узнаю последним? — Потому что тогда ты бы сказал, что я параноик, так что это все твое дерьмовое отношение ко мне, братишка. Шото закатил глаза и стремительно приблизился к ноутбуку. — Я звоню Кацуки. — Ладно, если его и нас убьют, то это не моя вина, я умываю руки. Он встал сзади и сжал спинку стула, на котором уселся Шото. Длинные гудки, они били по голове тупой стороной молотка, увеличивая тревожность. Шото закусил губу, прикрывая глаза, и резко уставился в экран, когда гудки прекратились, сменяясь живым вздохом. « — Двумордый? Штопанный? Какого хрена?» Было непонятно на что злился Кацуки: на то, что они звонили или наоборот долго не подавали признаков жизни. — И мы тебя рады видеть, Кацуки, — с легким налетом сарказма ответил Даби. — Как ты там? — спросил Шото. — Парня нашел? — вклинился в разговор Даби. « — Так, по очереди. Все нормально, вливаюсь в нормальный мир, пытаюсь вести себя адекватно, с какими-то идиотами вроде даже неплохой контакт установил. Не я, конечно, а личность, которую вы мне дали, но жаловаться не приходится. Парня нет, девушки тоже, есть мастурбатор, так что с личной жизнью все ок.» — Тебе не кажется, что твоя личная жизнь какая-то уж слишком личная? — Даби! « — Ну уж простите, что не нашел хороший, крепкий член за неделю адаптации буквально в другом мире, где люди не превращаются в волков и не виляют хвостом, когда довольны.» — Мы скучаем. Шото чувствовал, что должен был сказать это. Пока Кацуки говорил с ними, был почти рядом и нервно кусал губы, наверное, осознавая, что может никогда не увидеть их лично или не вернуться. Он нахмурился после слов Шото, из его горла вырвалось что-то похожее на тихий скулеж, но он тут же взял себя в руки и ухмыльнулся. « — Я бы тоже скучал, если бы с Даби остался, как минимум, по нормальному обществу.» — Плохой волк, мы тут тебе души открываем, а ты так к нам относишься. « — Штопанный, не пизди, нет у тебя души,» — резко раздался хлопок двери и чей-то голос позвал не-Кацуки. — «Все, мне надо идти. Не сдохните там, ладно?» Он отключился, оставляя привкус горечи на языке и сожаление на подрагивающих пальцах. — Я не хочу его терять, — прошептал Шото, но отчего-то звук собственного голоса оглушал. Даби ничего не ответил, мрачно смотря на стену. На мгновение время будто замерло, а пространство потеряло смысл. Но тут чужие когти впились в дорогое резное дерево стула, Шото повернулся на звук, с ужасом осознавая, что никогда не видел брата таким злым. Только рядом с отцом, когда они еще были живы. Вампиризм отнял у него злость, оставляя лишь белый гнев, наполняющий полую грудь и гнилые руки. — И не потеряешь. Не Кацуки, потому что Кацуки уже и не было, они потеряли его задолго до отъезда и, скорее всего, не вернут назад. Потому что это не очередной сериал про вампиров, это реальность, где неравенство уродовало всех существ, а благие чувства плодили лишь пороки и боль. — Я скучаю по Тойе, — еще тише произнес Шото. — Я тоже, — но на лице Даби, не было печали, обиды, скорби, оно выражало лишь нечто, присущее живому человеку, ностальгию, светлую и тягучую, как смола, сияющая и льющаяся на солнце. — А мы ведь его даже не похоронили. — Нечего было хранить, Тоя сгорел, от него не осталось ничего. И нам надо сделать все, чтобы огонь не коснулся Кацуки. — Он встрепенулся. — Ох, черт, я забыл письмо чудо-дуэту отправить. — Может, сходим к ним? Во сколько они на охоту отправляются? — В сумерки. У нас есть еще несколько часов, не хочу выходить отсюда, будто снова окунусь в адское пламя, если покину комнату. По сути так оно и будет, потому что могущество Нобуо и Кенджи было неотвратимо и велико, у них не было ни единого шанса выжить или остаться прежними. Уничтожающее влияние неумолимо рушило подобие гармонии и контроля, возводя каждую эмоцию в нервный апогей. Им не было страшно, нет, это слишком простая эмоция для описания их чувств, в этом мире безразличие, всепоглощающее, словно Данаидова бочка, ненаполняемая и вечная, и боль, острая, нездоровая любовь и черствая ненависть смешивались с каплей яда, разъедающего каждую слабую эмоцию. — Это не так, максимум, они вырвут сердце Кацуки, а потом и нам. — Это и есть адское пламя, а не тот жалкий огонек, который изуродовал мое прекрасное лицо. — С чего такие откровения? — Ты просил меня быть более открытым, делиться мыслями, и вот мы здесь, в моменте, когда ты относишься ко мне подозрительно из-за того, что я делюсь своими чувствами. Ты уж определись, братишка, чего хочешь, а потом уже мне требования предъявляй. — Прости. Шото подошел к настойке Даби и вытащил пробку, поглядывая на брата. Обычно тот сразу забирал ее, настаивая на том, чтобы открыть ее во время особого события, но, видимо, это оно и было: они живы, Кацуки тоже. Что еще нужно? Он разлил ее по стаканам и залпом выпил горькую, острую жидкость. В груди разлилась теплота, а мозг будто расслабили. — Хороший эффект, — похвалил он. — Иначе и быть не могло. Нам нужно хорошенько надраться перед охотой, на трезвую голову я попытаюсь свернуть шею не человеку, а Нобуо. — И тогда шею свернут тебе. Шото отпил еще, ощущая непривычную легкость и слабое опьянение. Он не чувствовал себя так слишком давно, и это угнетало, все-таки потеря возможности пьянеть сильно сказывалась на жизни или, лучше сказать, существовании.

***

Шото ступил на коричневатую траву, в лесу было светлее, чем около особняка Нобуо и Кенджи, а готические элементы добавляли ощущение отдельного мира, кровавого, с привкусом металла и тихим звуком скрипки, иногда фальшивой, но все еще играющей «Времена года» Вивальди, невпопад и на фоне органов и бордовых разводов. Под ногой что-то хрустнуло, сначала показалось, что это мелкая ветка, но это оказался черный блестящий жук. Шото искривил рот в отвращении и двинулся дальше. Дверь перед ними раскрылась еще до того, как кулак успел коснуться дерева, Нобуо действительно заботился о гостях. Шото тихо вздохнул и переступил порог, сжимая кулаки. Он не повернул голову к Даби, не стал искать поддержки, а тихо пошел вперед. Шаги, громкие и уверенные, разбивали тишину вдребезги. Дверь резко распахнулась, заглушая звук ветром. — Нам туда, — хрипло протянул Даби и неспешно вошел в последнюю дверь, отделяющую их от греха. Нобуо лежал на красном ковре перед черным диваном, играясь с искрами огня от свечи, стоящей рядом. Рука Кенджи была зарыта в его волосы, а в другой он держал книгу. Комната была освещена тусклым светом факелов, красные шторы были закрыты, ни один из хозяев не обратил внимания на незваных гостей. Кенджи перевернул страницу, заломил ее, закрыл книгу и обратится с ледяным спокойствием к Даби и Шото: — Что-то случилось? — Нет, мы пришли сказать, что хотим сегодня поохотиться с вами. — Неужели, — усмехнулся Кенджи, Нобуо продолжал тренировать язычки пламени. — Я рад это слышать, однако меня удивляет, что вы не отправили письмо. — Природу бережем, деревья, — ответил Даби, вызывая у Кенджи смешок. — Что ж, благородно. Вы нам не помешали, присядьте, — он указал на кресла, обтянутые черной кожей. — Виски? Вино? Коньяк? — Не стоит, не хочется портить вкус свежей крови, — ответил Шото. — Мы будем охотиться в городе. — Это уж как вы захотите. У вас особая привилегия — право выбора. Кенджи давал понять, что готов идти на уступки и даже делать вид, что играет по их правилам, чтобы создать образ благородного, добродетельного покровителя. Шото бы оценил это, относясь он чуть менее предвзято к расизму и геноциду. Даби растянул и без того вечно улыбающийся рот в ухмылке, наигранно кланяясь. — Спасибо. Мы не против города, но только не около байкерского клуба, вонь и алкоголь в крови этих жалких созданий убивает все наслаждение. — Как пожелаете. Шото смотрел на эту карикатурную сценку с долей иронии, каждый здесь отыгрывал свою роль и понимал, что это просто маленькое представление, не имеющее никакого отношения к реальным мыслям. Нобуо наконец отвлекся от огня и поднялся с пола, кивая в знак приветствия. — Я, к сожалению, не пойду с вами, не люблю грязь и беспорядок. — О, Нобуо, окажи нашим новым друзьям честь, повеселись с нами. Обещаю, мы аккуратно. Нобуо покачал головой, слабо улыбаясь. — Разве не приятнее убивать их с особой жестокостью? И ты, Даби, говоришь, что не хочешь соприкасаться с смрадом, но неужели ты хочешь губить чистые души, вместо падших, порочных свиней, оскверняющих этот мир? — Защищаешь людей? — Нет, они все жалки, но некоторых хочется убить особенно сильно. Они вызывают отвращение и желание смешать их с землей и рвотой. — Все равно не люблю их вкус. — Тогда не составит труда достать что-то более качественное. — Кенджи подошел к Даби и Шото и положил руки им на плечи. — Предлагаю выдвигаться, эта ночь будет долгой. Шото слабо улыбнулся, подавляя желание закричать. Перед ним лежали трупы. Трупы детей, женщин, беременных девушек, он видел, как под ногами извивалась кровь, она не отпускала его, не давала ступить и шага, мерзкими хлыстами оборачиваясь вокруг лодыжек, коленей, поднималась все выше, поглощая монстра и оставляя лишь напуганного подростка, смотрящего с широко раскрытыми глазами на мать в луже крови. Шото не должен был поддаваться слабости, думать о тех людях, но он чувствовал, что они заходили слишком далеко, он чувствовал, как человек, и это было лучшее ощущение за все годы бессмертия. Но кожа все равно мерзла, как от прикосновений льда, он обнял себя руками и двинулся вперед, подталкиваемый Кенджи. — Ну, господа, вы хотите поужинать? Тогда нам стоит ускориться. Шото не мог. Ноги подкашивались, он не хотел возвращаться к тому, с чем так долго боролся, он ненавидел эту часть себя и отчаянно пытался вырваться из оков, но твердая рука Кенджи с крупными перстнями толкала его прямо в тюрьму. — Не думал, что когда-нибудь скажу это, но я рад, что Нобуо остался дома. Он такой брезгливый, портит все веселье своим занудством. — Мне казалось он всегда занудствует, разве нет? — спросил Даби, сощуривая глаза. — Он просто не слишком любит проводить время в компании кого-то, кроме меня. У него часто меняется настроение, так что в один день он может быть идеальным хозяином, а в другой — как сегодня. Надеюсь его неучтивость и настойчивость не расстроили вас. А если это и так, то обещаю, после охоты вы забудете о всех мелких неприятностях и заботах, полностью погружаясь в эйфорию. — А если этого не случится? Кенджи усмехнулся. — Да, Даби, ты точно не стесняешься выражать свое мнение. Что ж, тогда мне придется признать, что вы неспособные ученики и наказать, потому что я и так позволил вам взять столько времени, сколько вам нужно. Вот так в лицо. Угроза, смягченная спокойным тоном. Шото подавил возмущенный вздох, топя все свои принципы в ветре и шуме деревьев. Он мог молчать и отыгрывать роль в этой комедии, не подавая вида, что его смущал гротеск. От леса до города было недалеко, особенно для вампиров, но Шото двигался нарочно медленно, морально готовясь к предательству. — Шото, нам следует ускориться, если мы хотим свежий, не подпорченный ужин, — аккуратно сообщил Кенджи, грубо хватая его за предплечье. — Или я подумаю, что ты не сильно рад нашей маленькой вылазке. — Я задумался о жертвах, забывая, что такое же удовольствие могу получить и в реальности. Маленькая ложь сошла ему с рук, однако ускорила их приближение к неминуемому повторному падению. Шото чувствовал себя так каждый раз, когда завязывал с убийствами, даже ломал себе кости, чтобы побороть это животное желание впиться в пульсирующую вену, а не в пакет с донорской кровью. Но впервые он срывался не по своей вине. Лес закончился, закрывая темными силуэтами путь к отступлению и человечности, он остался воспоминанием и единственным барьером, Шото почувствовал, как заострились клыки, заставляя десна зудеть от невыплеснутого яда. Казалось, он травил сам себя ничтожным попытками сохранить крохи благоразумия и мнимой нравственности, ведь монстр внутри, его прошлое — они были сильнее, они говорили, что он убил сотни невинных, и крайне глупо сейчас было строить из себя невинное девственное существо. И Шото начинал его слушать. В глазах Кенджи что-то блеснуло, когда он кинул короткий взгляд на него, было ли это самодовольствие, одобрение, хищность — Шото не знал, но, очевидно, он отсрочил смерть Кацуки. У него под кожей вились змеи, и светлячки дохли от одного взгляда Кенджи, однако он ощущал невероятный прилив сил, будто снова был новообращенным, у которого энергия буквально выливалась из тела, потому что сосуд был слишком мал. Шото вдруг понял, что в нем ничего не переломилось, наоборот, спина покрылась прочной броней, а изорванные крылья обтянулись кожей. Теперь он не имел права на слабость, жалость, непонимание, нытье, он готов был убить каждого, если это спасет того, за кого он взял ответственность много лет назад. Серая дорога убегала вперед, она казалась пустой, хотя до города был жалкий километр, моросил дождь, усиливаясь по мере их приближения к людям, но Шото было все равно, возможно, он ошибался, и этот панцирь состоял из его собственных обломанных ребер, но, честно, ему в жизни не было более все равно на эти мелочи и тошно от собственной слабости. Только она его убивала, никак не кровь и Кенджи. — Ну что, поздравляю, мы пришли, а теперь, да начнется вечеринка. Улицы освещались фонарями, редкими неоновыми вывесками, пахло затхлостью, приторными розами, мусором и отчего-то попкорном. Откуда доносился последний запах Шото понял через пару минут, смотря на огромную надпись «Кино». — Тут будет качественнее, чем в баре. До конца фильма осталось десять минут, и главное блюдо этого вечера будет подано. Подростки. Такие же, как Кацуки, он даже мог здесь с ними бывать до катастрофы, но сейчас это волновало Шото в последнюю очередь. — Признайся, Кенджи, ты позвал нас на охоту, потому что совместная еда сближает, — разбавил молчание Даби, его взгляд был непроницаем, и Шото не мог понять, что тот чувствовал, но, учитывая, что брат не видел ничего страшного в убийстве детей, он наверняка не страдал. — Ты меня раскусил. Я уже сказал, что меня заинтересовала ваша история с оборотнями, к тому же мы представители высшей расы, которые должны держаться вместе. Он говорил монотонно, будто они должны были понять это раньше, но Даби наверняка еще продумывал, как задать вопрос, потому что любой нервный шаг приближал их к обрыву. Однако услышать это, в первый, второй, третий, одиннадцатый раз, было действительно важно, хотя Шото не до конца понимал, почему эти очевидные слова оказывали такое влияние. — Не рано ли мы пришли, Кенджи? Стоило Даби задать этот вопрос, как из кинотеатра вышли четыре смеющихся подростка. — Черт, у меня пять пропущенных от мамы, забыл сказать, что я здесь, — сказал один из них, нервно печатая, наверняка, объяснительную на телефоне. — Вот и милые живые пакеты с кровью, — хищно улыбаясь, прошептал Кенджи, его длинные клыки вонзились в собственную губу. — Шото, не хочешь первым опустошить того недотепу? — Он повернул голову и посмотрел на безразличное лицо Шото, держать которое было не то чтобы сложно, но стойкое желание нахмуриться не давало покоя. Он ощущал жалость, и только мысль о собственном подопечном, Кацуки, убивала вину и горечь, пронзая мечами все благородные, но чертовски глупые побуждения. — С радостью. — Он двинулся к ребятам, по дороге чуть растрепывая идеально лежащие волосы, так он казался еще моложе и избавлялся от отпечатков долгой, тяжелой жизни и трагичной смерти. Не удивительно, что Кенджи послал его, ведь Шото внушал доверие, но выглядел одним из них, особенно сильное впечатление оказывали его красно-белые волосы, создавая образ бунтующего подростка в лучшем случае или молодого парня, если он никак не корректировал внешность. План был прост и надежен: глупая короткая беседа, гипноз и переулок, с громким заявлением, что он даст сигареты. Так прохожие подумают, что детки решили побаловаться сигаретками или травкой в дали от пристальных взглядов взрослых. — Слушайте, сигаретки не найдется? — спросил он, подходя к подросткам и кладя руку на плечо самого, по виду, старшего из них, казалось, что он был главным и именно от его решения зависела вся компания. — А то я свою пачку где-то просрал, уже трясет от желания закурить. — О, понимаю, вот. — Парень вытащил из кармана пачку и протянул Шото. — Возьми парочку. — Слушайте, тут такое дело еще. — Шото почесал затылок, изображая неловкость. — Можем отойти за угол, а то мама рядом во вторую смену работает, она сюда часто заходит за газировкой, не хотелось бы попасться, она такое мне устроит, что я до конца жизни из-под домашнего ареста не выйду. — Сочувствую чувак, конечно, пошли, мы за компанию покурим, как раз до прихода домой выветрится, да и зажигалку я тебе свою не доверю, а что-то мне подсказывает, что у тебя ее нет, — он усмехнулся. — Эм, ребят, — подал голос подросток, который забыл написать матери, — тут такое дело, мне идти уже надо, мама дала полчаса на обратную дорогу, ни секундой дольше. — Да не ссы ты, успеем мы тебя за полчаса доставить прямо до места, пошли по-быстрому покурим и двинемся. Шото подавил горький смешок, он знал, что эти ребята не успеют, не «двинутся» и никогда не вернутся домой. Это была крайне неприятная мысль, и он даже не сразу смог сменить ее на образ улыбающегося двенадцатилетнего Кацуки, плачущего из-за него семнадцатилетнего и теплого в его объятиях, слегка дрожащего буквально неделю назад. Он сделал шаг к убийству и окончательной потери связи с людьми, но также это была огромная дорога к счастливому будущему Кацуки. Подростки доверчиво последовали за Шото, весело споря о чем-то, он остановился наиболее близко к скрытым во тьме Даби и Кенджи и принял зажигалку, поджигая сигарету. — Дааа, — протянул он беззаботно, — вы хорошие ребята, мне даже почти жаль вас. Он тихо, холодно рассмеялся. — Что? — послышался удивленный, чуть надломленный голос, и появились Даби и Кенджи, подобно зверям набрасываясь на не понимающих, что происходит, испуганных детей. Шото последовал их примеру, впиваясь в шею последней оставшейся девочки, она пыталась сбежать, билась в его руках, но он держал крепко, раздрабливая мертвой хваткой ей бедро. Он выдернул кусок ее шеи зубами, утопая в крови. Она стекала по подбородку, рубашке, рукам с когтями, пронзающим невинную плоть, доводила до экстаза, слепя глаза и оглушая. Несмотря на обостренный слух, Шото не слышал крики жертвы даже до того, как она замолчала. Один из двух подростков, служивших ужином Кенджи, все еще пытался кричать, но разодранное горло издавало лишь противный булькающий звук. Однако даже он не отвлекал от трапезы. Шото перехватил девочку под подмышки и вгрызся в шею под другим углом. Он хотел опустошить ее, не переставать чувствовать этот теплый липкий привкус, обволакивающий зудящие десны и горящее горло, он хотел съесть ее, откусить сочную плоть, смешанную с наивкуснейшей кровью, разжевать. Но послышались чьи-то шаги, крики привлекли внимание людей. Кенджи бросил два трупа, Даби сделал то же самое, облизывая испачканные сожженные губы, Шото же позволил себе еще один укус. — Продолжаем трапезу или для вас это слишком? — с издевкой спросил Кенджи. — Думаю, вы все же готовы посетить бар. — Еще бы, — Даби хищно улыбнулся, проходясь языком по верхним зубам. — И хотя я все еще предпочитаю чистую кровь, можно схватить кого-нибудь на входе. Шото не хотел идти, и все же у него не было выбора, поэтому он снова лишил свое лицо эмоций и проследовал за Кенджи, ощущая ногами липкие остатки крови и небольшие лужицы от дождя — он усиливался. Шото был около этого бара, убивал там и отлично помнил привкус какой-то дряни на языке, только тогда он не обращал на это внимания, предаваясь удовольствию. Что так сильно изменилось с того момента? Он увидел, как убивал Кацуки. Он шел, не замечая пути, и был удивлен, когда Даби и Кенджи остановились около входа в клуб. — А теперь десерт. Он схватил рукой за шею проходящую девушку и затащил ее в укромное место, где им не должны были помешать. — Если вдруг захочешь поразвлечься с ней — только скажи, мы с малышом-Шо уйдем, ему еще рано такое видеть, — с оттенком презрения и отвращения произнес Даби Кенджи усмехнулся, не обращая внимание на крики девушки. Это были вопли ужаса, подходящие на крики грешников из самой преисподней, пронизанные болью, страхом отчаянием. Весь разбившийся коктейль отравлял и ранил осколками бокала. Шото впился в ее шею с другой стороны, глубже вонзая клыки, добивая ее. Тело в руках обмякло, тряпочной куклой повисая в руках вампиров. — Сначала они говорят, что мы семья, а потом даже не приглашают присоединиться к десерту. — Даби провел кончиками пальцев по грязной стене и сунул их в рот, слизывая с них кровь. — Вам не кажется, что тут есть маленькая логическая ошибка? — Ох, да, Даби, присоединяйся или бери любое блюдо, сегодня здесь шведский стол. Конечно неплохо было бы отобедать завтра оборотнями или сегодня получить их, но, к сожалению, они дефицитный продукт. Шото не до конца понял, что Кенджи имел в виду: что тех трудно достать или что скоро оборотней не останется, потому что их перебьют. — Уверен ты насладишься волчатами, ведь именно ты станешь причиной их дефицита. — Ты мне льстишь, знаешь же, что мне помогают очень хорошие друзья. — Не видел ни разу, не знаю. — Капризный тон Даби говорил о том, что на нем новая маска — желание. Будто он жаждал приблизиться к идеалу, почувствовать привилегированность и остаться на вершине Олимпа. — То, как скоро ты их увидишь, зависит от тебя. — Обещаю, я буду хорошим вампиром и принесу только пользу, — изменив голос на шуточно покорный, произнес Даби. Кенджи усмехнулся и отбросил иссушенное тело на мокрый асфальт. — Тогда это повод выпить еще крови, я даже принесу тебе жертву, — ответил он. — Я наелся, лучше пойду домой, — тихо сказал Шото и вытер рот тыльной стороной ладони. — Отдыхай, братишка.

***

Даби определенно понравилось проводить время с Кенджи, ему был близок этот образ жизни, он действительно получал удовольствие от теплой крови, стекающей по губам, бешено колотящегося сердца и ощущения несокрушимой власти. Это волновало Шото, он не был уверен в том, что Даби не решил сменить сторону, почувствовав свободу, эйфорию. Он никогда не был уверен в Даби в принципе. Как бы трудно не было это признавать, брата всегда тянуло к темной, уродливой стороне вампиров: жестокости, убийствам, чувству превосходства над простыми смертными, — и он не всегда сопротивлялся этому, не потому что не мог, он не хотел отказываться от дьявольских преимуществ. Шото сел в кресло Даби и налил в стакан бурбон. Он и сам был не лучше: минутная мягкость не стирала годы звериного гнева и жестокости, не возвышала над Даби, потому что у него все еще было столько же гнили, спрятанной внутри, под хлипкими ржавыми замками, способными разрушиться в любой момент. — Что, рефлексируешь? — раздался голос Даби. Шото давно услышал его шаги, но не обратил на них никакого внимания. — Я знаю, что ты отыгрывал роль, но скажи честно, тебе понравилось быть с Кенджи? Понравилось снова ощущать вкус крови? — Шо, ты же знаешь, что я не фанат крови из пакетов и да — мне понравилось, но это не значит, что я отказываюсь от своих принципов и планов. Потому что это нечто большее, чем просто развлечения в городе и не надо причислять меня к ним. Даби нахмурился и взял стакан Шото, выпивая залпом. — Извини, я не хотел тебя ни в чем обвинять. — О, нет, братишка, еще как хотел, только ты ссыкливая сучка, которая не готова признать свои мерзкие мыслишки. — Он хрипло и горько рассмеялся. — Я напишу Оками, а ты просто слезь уже с моего кресла. Шото не стал спорить и дал Даби пространство, а потом вообще ушел.

***

Оками ответила чуть позже, чем они договорились, но успела до того, как Даби окончательно слетел с катушек и потерял смысл борьбы. Вообще, он был в порядке, вел себя так, как должен был: холодная голова, железное сердце и жаркие рукопожатия для Кенджи, — однако Шото видел, как менялся его взгляд, как радужку заливали капли бензина и крови, смешиваясь с ярким голубым океаном и остатками виски. Шото действительно волновался. — Сегодня, — тихо прошептал Даби и закурил, смотря в окно. Пепел сыпался на пол, а солнце светило особенно ярко, они парили в темном дыме, ослепляемые лучами и ответственностью. Даби неплохо продумал, как сделать появление курьера менее незаметным: тот ходил к ним раз в три дня, принося новые запасы, — Кенджи это не нравилось, а Нобуо больше с ними не встречался, готовясь к борьбе с друидами. — Он придет в три, как обычно, — дополнил Даби, нервно теребя скобы на руке. Шото не замечал за ним такой привычки ранее, но он и сам изменился, и вряд ли в лучшую сторону. — Ты готов к этому — предать Нобуо и Кенджи? Обратной дороги не будет. — А ты что же — нет? Шо, я не думал, что услышу это от тебя, не разочаровывай, братишка. Тем более, мы предали их до того, как познакомились лично. Шото кивнул, ему нужен был всего лишь еще один ответ, и он его получил. — Кстати, как друиды подложили артефакт в доставку? — Ооо, это забавная история, малыш-Шо. Один из них сменил облик и притворился раненым, там он скопировал врача и зачаровал тот пакет с кровью, который нам точно принесут — у нашего курьера свое небольшое хранилище. Друид прикрепил скрытую записку с заклинанием для активации артефакта, она проявится только от моего или твоего прикосновения. Курьер ничего не знает, а наш волшебный торчок прошел по своим друидским норам для особо обдолбанных, так что его не должны были засечь. — Даби посмотрел в окно и напрягся. — Вон он. — Все идет слишком гладко, — прошептал Шото. Раздался звонок в дверь. Мужчина неловко переминался с ноги на ногу и оглядывался, явно боялся, что его поймают. — Благодарю. — Шото протянул деньги, взял сумку-холодильник и хлопнул дверью. Он в мгновение ока оказался рядом с Даби. Однако радоваться было рано, через несколько секунд перед курьером появился неизвестный мужчина. Он сначала с усмешкой посмотрел в окно и, не отводя взгляд, провел когтями по слабой бледной шее, курьер даже не успел закричать. Его безжизненное тело камнем упало на землю, а вампир изящно воткнул кол в его сердце, с его помощью прикрепляя записку. Остроумный способ передать информацию, однако Шото с Даби его не оценили. — Думаешь, они знают? — спросил Шото и положил сумку на пол. — Безопасно сейчас спускаться? — Нет, но лучше сделать это и разобраться в ситуации. Стой здесь и если что быстро думай, а не тормози, как обычно. Даби спустился, мягко ступая по зеленой траве, он обошел труп, принюхался и сел на корточки, аккуратно трогая пальцами рану на шее курьера, чьего имени они даже не знали. Потом подушечки двинулись вниз, Даби прикоснулся к окровавленному дереву и, не ощутив боли, обхватил кол рукой, выдирая из мертвого тела. На записке удалось прочитать почти все — часть была заляпана мелкими бордовыми пятнами, но буквы несложно было додумать, — она гласила: «Перестаньте питаться этой гадостью и идите со мной на охоту. 22:00, около той слащавой вывески с приветствием на границе города. Сегодня вас ждет особое блюдо» Даби не трогал ее, не брал, лишь смотрел, перечитывая раз за разом, а потом сорвался с места и через секунду оказался за спиной Шото. — Кажется, они схватили оборотня. — Что? Даби, о чем ты? — Особое блюдо — это кровь оборотня. Он заставит нас убить его. — Успокойся, ты можешь ошибаться, не знаешь же ты, что творится в голове у этих социопатов. Даби невесело усмехнулся. — Поверь мне, ты не представляешь, насколько хорошо мне известна каждая их мысль. Мы с ними похожи, только я двинулся дальше, а они застряли в прошлом, причем своем: с обидами и ранами, потому что оборотни убили дорогих им людей. Черт, Шото, нам надо обо всем этом сказать Оками, иначе убийство нашими руками члена ее стаи посчитают изменой. — Мы сделаем это. Шото залез в сумку и вытащил оттуда нужный пакет с кровью. — Тут ваш с Оками шифр. — Умница, Оками! Дай мне. Даби вырвал упаковку и прочитал, не говоря вслух ни слова. — Через час мы должны прочитать заклинание, точнее я, держа тебя за руку, и мы умрем. — Как раз жизнь поднаскучила. Даби, а если пути назад не будет, что случится с ним? — Не знаю, Шо, и думать не хочу. Он большой мальчик — справится, и нам сейчас важно не проебать все и не облажаться. Он сжал пакет в фиолетовой от ожогов руке и тихо выдохнул, вынимая из кармана пачку сигарет, и закуривая одну из них. — Я перевернул песочные часы, время пошло.

***

Это был самый мучительно долгий час в жизни Шото. Он ходил по кабинету от одной стены к другой, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями, а Даби пристально следил за каждым движением секундной стрелки и песчинками в песочных часах. — Осталась минута, — хрипло оповестил он, сжимая и разжимая кулаки. Он протянул одну руку Шото и сжал его ладонь, вглядываясь в шифр на крови. — Сейчас. Даби тихо заговорил, читая заклинание, а Шото прикрыл глаза, ожидая падения или боли, но ничего не произошло, только его ноги больше не касались пола. Он приоткрыл веки и уставился на странное перламутровое пространство, не имеющее ни одного цвета, оно переливалось ими всеми, меняясь от розово-фиолетового до черно-синего и небесно голубого. Даби присвистнул. — Если это так выглядит, то как же выглядит рай. В любом случае, мы этого никогда не узнаем; мертвецам — только ад. Шото посмотрел на него с непониманием, как Даби мог сейчас рассуждать о чем-то настолько незначительном, когда реальная жизнь была куда важнее смерти. Он сам грешил меланхолией, но лес привязал его к одному из деревьев, не давая спуститься мыслями в преисподнюю. — Ты знаешь, где Оками? — Неа. — И как мы ее найдем? — Без понятия, братишка, но предлагаю положиться на чуйку друидов. Они нас найдут. Шото скептически относился к уверенности Даби: судя по тому, что они видели — это место бесконечно. Как рай, ад и вражда между видами, народами, расами. Эта ненависть была неискоренима, она не имела границ и слабых сторон. И группки неравнодушных было мало, чтобы остановить ее, ведь для этого необходимо было уничтожить социум, поэтому они могли лишь спасти себя и сбежать. — Тут чертовски не хватает мобильника, — пожаловался Даби, нервно стуча пальцами по бедру. — А еще бара для встречи и бильярдной. Даби, мы на гребанной границе жизни и смерти. — Вот именно, что ее создателю стоит установить тут вай фай и подключить сотовую связь, раз он уж создал «гребаную границу жизни и смерти». Шото закатил глаза и попытался сделать шаг, чтобы понять: могли ли они вообще здесь передвигаться. Что ж, это не было похоже на обычную прогулку по лесу, полет, он просто перемещался, не зная, как описать это странное чувство. — Первый и последний шаг для вампира, потому что такими темпами мы все совместно с оборотнями вымрем, потому что друиды и ведьмы окончательно устанут от нас, — Даби завершил свою речь коротким смешком, показывающим степень его волнения. — Зато идти далеко не придется, и так уже на границе, — одни плюсы, — поддержал Шото и сощурился, смотря вдаль. — Хотя, погоди, я кого-то вижу. Все органы чувств здесь не отличались от человеческих, и он видел лишь размытые темные силуэты, которые стремительно приближались к ним. Через несколько секунд Шото увидел Оками и незнакомого мужчину, судя по всему, друида. Их брови были нахмурены, а на бледных лицах лежал след изнеможения, но в глазах читалась решимость и готовность бороться. — Оками, — кивнул Даби и, прежде, чем она успела ответить, продолжил. — Либо нам придется убить оборотня, либо мы вылетим из «доверенного» круга чудо-дуэта. Она закусила губу и зажмурилась, потом резко выдохнула и произнесла дрожащим голосом: — Мы не можем терять вас, как союзников Кенджи, потому что план Акайо. — Она показала на друида, — тогда не сработает. Вы должны убить оборотня, если хотите обрести шанс на избавление. — Нам жаль, что придется это сделать, — монотонно сказал Шото. — И у нас небольшая просьба — мы хотим выйти из войны и вернуться к Кацуки. — Это нам даже на руку, потому что так и так вам пришлось бы исчезнуть. Даби нахмурился. — Что? — Он сейчас расскажет, времени у нас не много, так что тянуть нет смысла. — Оками обратилась к друиду. — Акайо, пожалуйста. Он смотрел на нее своими умными глазами с печалью, но быстро отвернулся, переводя внимание на Шото и Даби. — Очевидно, что главная слабость Нобуо — эмоции, Кенджи тоже не отличается стабильностью, и друидам это выгодно, потому любая отрицательная эмоция может служить рычагом для более сильного заклятия. Если мы подловим их в такой момент, то сможем ослабить, даже обезвредить их, но. — Он на секунду замолчал, разглядывая лица вампиров. — Но? — Не выдержал Даби. — Вы должны умереть. — Изо рта Шото вырвался нервный смешок. — Мы инсценируем вашу смерть прямо у вас дома, чтобы заманить их. — Но они же не дураки, чтобы прийти туда, где только что убили их сородичей, да и вообще не думаю, что они удосужат нас визитом. — Даби! — раздраженно крикнула Оками. — Дослушай сначала, — тут же тихо прошипела она. — Они точно придут, потому что Кенджи помешан на идеи вампирской семьи, но, очевидно, появятся они не сразу. Соратники донесут им о том, что случилось, и они придут за ними, однако скрыться и избавиться от них будет несложно, ведь они вампиры, ведьм точно там не будет. Самое сложное — Нобуо, он поймет гораздо раньше что к чему, и у нас будет пара секунд, чтобы начать действовать. В эту операцию будут замешаны все друиды и ведьмы, потому что на это понадобится много сил, как минимум кто-то должен держать хорошее скрывающее заклятие, и этих людей будет много. Вы же будете действительно мертвы, сожжены, вам придется ненадолго умереть, а потом мы подменим ваши тела куклами, однако ваши души побудут в этих фальшивках, чтобы Нобуо ничего не понял, а потом тот, кто останется в поселении перенесет вас. И даже если что-то пойдет не так, вы об этом не узнаете, потому что сразу же сбежите, иначе никак. — Что за трюк с переселением души? — Хороший вопрос, Даби. Как сейчас мы перенесли вас сюда, так же вы побудете в куклах, а если что-то пойдет не так, то мы драматично сожжем вас, ах, да, вот момент с сжиганием, перед ними должны лежать ваши «настоящие» тела. — Звучит ненадежно, — задумчиво протянул Шото. — Это все, что я могу предложить, потому что у нас нет времени, и любая секунда приближает их к победе. Опять не было времени, такая знакомая ситуация, только в этот раз они не приведут в дом ребенка, а умрут, но Шото это не пугало, потому что он давно был готов к смерти, и останавливали его лишь последствия в виде отсутствия у друидов и оборотней поддержки изнутри. Однако сейчас он не мог думать о собственной важности, потому что в масштабах войны он больше не имел значения, а его смерть — да. — Я согласен, — уверенно ответил Шото. — Мы можем подумать? — Да, Даби, однако, не затягивайте, через сутки жду вас тут же. — Акайо протянул ему шнурок от ботинка. — Этот предмет перенесет вас сюда, прочитай то, что всплывает у тебя в голове, когда дотронешься до него. — Акайо прислонил пальцы к его лбу. — А теперь, возвращайтесь. Мир перевернулся, кости начало ломить, Шото очнулся на полу в кабинете. — Неплохая такая поездочка, — усмехнулся Даби, потирая затылок. — Ага. — Как ты так быстро согласился на план этих торчков? — А у нас есть выбор? Мы сами ничего не сделаем без друидов, ведьм, а чтобы все продумать с учетом их помощи потребуется слишком много времени. — Как тогда, — задумчиво произнес Даби, безжизненно смотря на стену. Он всегда сильно менялся, когда речь заходила о том дне: самом ужасном и в то же время счастливом в их жизни. Тогда они встретили Кацуки и разрушили его жизнь, убили его семью и себя. И сейчас они должны были сделать нечто похожее снова. — Обратного пути нет, — прошептал он спустя минуту молчания. — Мы должны это сделать.