Солнце на вершине холма

— Я узнал, что произошло с Оками и другими. Слишком неожиданно, вот так сразу с размаху и головой об стену. Бокал застыл в сантиметре от губ, рука дрогнула, однако Шото тут же взял себя в руки, расправил плечи и сделал глоток крови. — И что же? — пренебрежительно спросил он, хотя в груди от тревоги копошились сотни могильных червей. — Они не победили, но и не проиграли окончательно. Многие мертвы, Оками изувечена, и теперь вождем племени стал другой оборотень. Война не закончилась, но близка к финалу, и он явно не в пользу мира и равенства. То, что мы видели — лишь начало — достаточно осторожное и тихое. Шото нахмурился. Было бы что-то по-другому останься они дома? Смогли ли помочь, придумать выход... победить? Даже мысленно он не хотел говорить это слово, потому что от него веяло протухшей надеждой и ложными жертвами. Их ждало только поражение, и сейчас правильнее всего было принять его и не жалеть о том, что сделано, потому что прошлое не изменить, трупов не воскресить, а они бессмертные и им должно быть все равно. Но Шото не было. Он подавил кислую вину, что поднималась по горлу из сгнившего желудка, и выдохнул. Спокойно. Это того не стоило, по сути, ничего в этом мире не имело смысла, оно исчезнет, разрушится, а он останется здесь и будет смотреть так, будто никогда не совершил ни одного греха. Да, это не важно, он сам придавал чересчур большое значение обычным вещам, ему просто стоило этого не делать, чтобы лишний раз не чувствовать себя предателем, трусом или ничтожеством во время потери того дорогого, чему сам же и назначил цену. Ни у чего нет цены — ложь. У каждого человека она есть: слезы над гробом, боль или вечное одиночество. Раньше Шото выбрал последнее, но лишь потому, что рядом с ним всегда был Даби. — Жаль, — спокойно ответил он. — Откуда ты вообще узнал? — Это все ведьма, она живет недалеко от нас, подруга Урараки, трехсотлетнее чудовище с лицом ребенка. Старуха знает, кто мы, и знает, что происходит с Ураракой и нашим домом. — Даби запнулся, — Слушай, давай не будем его так называть. Все равно никогда туда не вернемся. — Хорошо. Я и не хочу туда возвращаться — слишком много крови пролито. — Шо, ты же помнишь, что ты вампир? Шото усмехнулся. Он не забывал об этом ни на секунду: ни когда чувствовал, как тело разлагается и срастается вновь, ни позволяя мертвым органам превратиться в убогое месиво. — Увы. Но и человеком он быть не хотел, ему хватило короткой и не слишком счастливой жизни, чтобы понять, насколько бессмысленно и тягостно просто быть. Он попытался вспомнить, когда не чувствовал невидимого бремени, и, к удивлению, нашел немало моментов. Большинство из них были связаны с Кацуки, хотя и без него Шото не стал депрессивнее, он просто погрузился в обычное состояние — просто существовал. — Вот и я, к сожалению, тоже. Хотя поначалу мне нравилось творить хаос и избегать ответственности за это. А сейчас... Я становлюсь слишком сентиментальным. Не хочу видеть, как состарится и умрет Кацуки. Шото поджал губы, он не думал об этом, потому что Кацуки все еще был очень молодым, однако то, насколько сильно он изменился за четыре года, напоминало, что статичны в этой маленькой вселенной только они с Даби. — Мы точно что-нибудь придумаем, когда придет время, пока старость ему не грозит. Но я не уверен, что Нобуо и Кенджи купились на уловку. Что если они начнут нас искать? — Им это не нужно, мы слишком незначительны для них, чтобы разбираться умерли ли мы на самом деле. — А та ведьма не может им рассказать? — Понятия не имею. Разберемся, а пока не забивай этим себе голову, нам обоим нужно думать о настоящем, не о туманном будущем. А если Нобуо и Кенджи действительно решат нас убить, то мы не сможем ничего сделать. Хотя скорее убьют они Кацуки, нас же заставят на это смотреть, чтобы мы поняли, как они поступают с предателями. — Мне все равно, что они сделают со мной, но я никому не позволю причинять вред Кацуки, будь то Бог или сам Дьявол. — Как будто ты веришь в них, — скептически отозвался Даби. — А вот Нобуо и Кенджи вполне реальные. — Значит, их можно убить. И хотя сейчас в решении несуществующей проблемы не было надобности, Шото все равно встревоженно думал, как избавиться от Нобуо и Кенджи навсегда. — Справедливо. Будем говорить Кацуки? — спросил Даби, он и сам мог прекрасно решить да или нет, однако уточнение напоминало, что оборотень, в первую очередь, был подопечным Шото. — Нет. Не хочу его пока тревожить. Но пойду проведаю, как он, с тобой мы еще продолжим, — Даби хмыкнул, им придется вернуться к этой теме: хотят они того или нет. Шото встал с кресла и вышел из комнаты, спускаясь в столовую. Кацуки должен был проснуться, и хотелось провести с ним как можно больше времени. Тот сидел за столом, притянув левую ногу к себе. Он поднял взгляд на Шото и кивнул. — Доброе утро. Какие планы на сегодня? Кацуки ухмыльнулся. Очевидно, этот вопрос звучал по-идиотски, ведь он приехал непосредственно к ним, чтобы пообщаться и потрепать нервы. — Если вечернюю пробежку можно считать планами, то она. Больше ничего. Кацуки повзрослел, однако смотрел все такими же алыми щенячими глазами, так и призывающими приласкать, обнять и погладить. Но если его взгляд вызывал нежность, то тело под черной майкой будоражило красотой мышц, силой, гармонирующей с изяществом. Шото слышал разговор Даби и Кацуки и даже был уверен, что брат это спланировал, однако он откровенно не знал, как реагировать на правокацию. Он в принципе был в смятении после открытия о чужих чувствах. Шото думал, что это просто подростковый бред, который пройдет, стоит Кацуки чуть повзрослеть. Возможно, повзрослел он все же недостаточно или же его чувства были глубже, чем казалось. — Пробежишься со мной? — алые глаза блестнули. — Попробуй не отстать. — О, ты хочешь устроить соревнование? Чересчур самоуверенно, Двумордый, не думаешь? — Нет. Все вполне логично. — Знаешь что — к черту вечер, побежали сейчас. Шото усмехнулся. — Ну раз ты так хочешь скорее начать глотать... — колкость договорить ему не дали пальцы Кацуки, тот сжал его лицо и закатил глаза. — Я понял, какой ты пафосный, давай уже ближе к делу. Шото встал и направился к выходу, чувствуя чужое дыхание на задней поверхности шеи, — Кацуки не собирался отставать. Однако в какой-то момент он замер. Трава под ногами больше не приминалась, а сердце билось особенно сильно. — Кацуки? Все нормально? — Я вспомнил последний раз, когда мы сравнивали наши силы. — Шото поджал губы. Как же глупо было полагать, что они смогут жить дальше, не обращая внимания на прошлое. — И я победил, без помощи ведьм вы не смогли догнать меня. — Он горько усмехнулся и подошел ближе. — И выжили вы только потому, что я не смог вас убить. Мне кажется, это соревнование бессмысленно. — Это должно было быть нечто дружеское, а не триггер для плохих воспоминаний. — Плохие воспоминания всегда при мне, им не нужен стимул, чтобы появиться. Но из-за этого дерьма я не отношусь хуже к вам с Даби, у меня было много времени, чтобы повторно принять все, что принято не было. — Тогда зачем говоришь о том, что прошло? Кацуки пожал плечами. — Наверное, чтобы показать, что я все еще могу быть откровенным с тобой. Кстати, говоря об искренности, я все еще люблю тебя, и это все еще романтическая любовь. Я знаю, что ты знаешь, Даби об этом позаботился, а я займусь тем, чтобы мои чувства стали взаимны. — Ты же сам хотел подождать. — Теперь не хочу. Не в моем стиле тянуть время, когда можно действовать. — И ты даже не хочешь спросить, что я чувствую по этому поводу? — Спрошу через месяц, когда закончу уник, и у меня появится больше времени на соблазнение тебя. А пока можешь подумать, ну или отдохнуть. Кацуки ушел, подло оставив Шото наедине с мыслями и недоумением. Было сложно оценить его поступок, потому что с одной стороны тот сбрасывал с себя часть отвественности и груза, а с другой... Что ж, он еще не придумал, как оправдать Кацуки. — Он все-таки это сделал, ха? Иногда поражаюсь его чрезмерной прямолинейности, которая только усложняет ситуацию. — Как будто ты этого не хотел, Даби? Шото метнул осуждающий взгляд в крайне заинтересованного и довольного брата. — Хотел, но не думал, что Кацуки на это пойдет. — И что мне теперь делать? — Это тебе решать. Шото с ужасом поймал себя на том, что не отвечал четкое "нет" на чувства Кацуки, а решал принять их, отклонить или просто пройти мимо, будто он тут ни при чем. Он нервно усмехнулся, осознавая, что совершенно запутался, а бегство стало единственным спасением. Неизвестно, с какого возраста Кацуки перестал воспринимать его как опекуна, и когда его любовь закончится, но Шото был уверен, что тот навсегда останется для него самым важным, что есть, было и будет в жизни. И это усложняло дело, потому что Кацуки имел полное право уйти, если его не устроит ответ Шото, а сам вампир не мог использовать ложь во благо, — если клубок чувств окажется синим, когда его распутают, — она не спасет — Кацуки ему не поверит. А унижения в виде жалости от любимого человека в этом доме не потерпит никто.

***

Шото гулял до вечера, надеясь, что свежий, теплый ветер занесет в голову хоть одну полезную мысль, но все их пришлось с огорчением вычеркнуть, а на новом листе красовалась только огромная клякса, показывающая всю степень отчаяния. Он зашел в дом. В гостиной около камина на мягких подушках уютно устроился Кацуки с книгой в руках. — Не на пробежке? — спросил Шото, присаживаясь рядом. — Уже сходил. У меня режим для большей эффективности. — Он оторвал взгляд от пожелтевших страниц и фыркнул. — Давай уже, выкладывай, я вижу, что ты хочешь о чем-то поговорить. Шото поджал губы, но ему действительно стоило хотя бы начать диалог, потому что тема была важнее влюбленностей-невлюбленностей, она касалась ментального здоровья самого важного для него существа. — Тебя правда преследуют воспоминания о смертях, ссорах и в общем о том, что случилось, когда ты узнал, что мы с Даби... — Кацуки снова не дал ему закончить, однако на этот раз просто приложил палец к губам Шото. — Я помню все, но не страдаю ни из-за одного события из прошлого и не виню вас ни в чем. — Тогда что это было на пробежке днем? Он пожал плечами. — Я подумал о том, в каком контексте обычно вампиры и оборотни соревнуются, и мне расхотелось. Я очень люблю хорошее состязание, но уже не воспринимаю те, что на силу или скорость. Это не какая-то дерьмовая травма, а просто моя позиция, так что, боги, Двумордый, не смотри на меня так. — Как? — Шото склонил голову вбок. Чужая ладонь легла ему на глаза, лоб, часть головы и толкнула назад. Кацуки использовал запрещенные приемы, буквально управляя телом рядом. — С жалостью. Ненавижу ее. Шото перехватил его руки и прижал к себе, утыкаясь носом куда-то в колючие пшеничные волосы. Этот жест мог бы показаться чересчур интимным, однако в него вкладывалась только чистая платоническая любовь, и Кацуки чувствовал это, расслабляясь в объятиях. — Двумордый, я так и чего надумать себе могу. — Неа, твое сердце не бьется так, будто ты возбужден или считаешь это признанием в том, в чем я, очевидно, не признаю́сь. Так что сиди спокойно и не ëрничай. Кацуки в ответ хмыкнул и поудобнее устроился, скрываясь от всех переживаний за отключенным и немного проплывшим мозгом.