Если отчизна тебя не просила

      Если бы хоть одна живая душа сказала Хозяйке Долины Призраков, что она два с лишним года будет бегать за бродяжкой с чудными глазами и красивыми лопатками, и так преисполнится благодати, что завяжет себя в тройной узел, то она бы не просто рассмеялась смельчаку (или глупцу) в лицо, но и придушила бы этот непочтительный кусок тухлятины.       Теперь ей приходилось смеяться над собой и над собственными заблуждениями. И прославляться добродетелью, да сожрут ее на новогоднем застолье демоны.       Взять хотя бы святую уверенность в том, что Вэнь Кэсин превосходно разбирается в людях.       Нет, конечно, большая часть людей заслуживала того, чтобы их медленно разрезали на ленточки, а после сказали, что так и было, но…       Был же Цао Вэйнин, который нынче гонял вместе с Чэнлином и Гу Сян недорослей в Четырех Сезонах.       Был же Хань Ин, хотя этому недоумку порой невыносимо хотелось оторвать все что отрывается за слишком пылкие взгляды на бывшую начальницу и мораль: «Если корова сдохла у соседа, то все прекрасно, у Тяньчуан и главы — все ужасно». Ладно, эта юная бестолочь хотя бы подлежала перевоспитанию.       «Идите к куртизанкам, юноша, — ревниво думала Вэнь Кэсин, — и им несите свои щенячьи глазки с поволокой, а мою женщину оставьте в покое! Кто угодно даст красавцу офицеру и главе тайной службы, хоть на столе, хоть на дыбе, так нет же, ты, красавчик, выбрал уже занятую гору, и хуже того, мою!»       Хорошо, хорошо, за исключением своей дурацкой влюбленности, мальчик был очень мил и хотел, чтобы его и Вэнь Кэсин великая любовь была счастлива, довольна жизнью и всячески благополучна.       Мешало это Вэнь Кэсин глушить уксус чайниками? Да ни гуя.       Ладно, Хань Ин сидел в столице, гонял шпионов и не мозолил ей глаза.       Но ведь и кроме него были без дураков хорошие люди!       Мастера Цинь и Лун вообще ради ее родителей плюнули приличному обществу в лицо, и хоть это ни к чему не привело и никого не спасло, Вэнь Кэсин умела быть благодарной.       Про регента с его шаманом говорить не приходилось.       — Спасибо, — сказал ей Цзинь Бэйюань, и Вэнь Кэсин чуть его не прибила, — что спасли сестру от неё самой.       «А где ты был, лебедь печальный?» — чуть не спросила Вэнь Кэсин, но вовремя придержала язык.       Во-первых, как всякое дитя природы, она знала, что нет на свете бандитов больших, чем лебеди. Даже речные и озерные дельфины рядом с этими клювастыми засранцами казались безобидными и толстыми карпами в пруду вельможи.       Во-вторых, она все ещё хотела произвести на оставшуюся в живых родню А-Сюй хорошее впечатление, а потому сдерживала собственное жало и не высказывала все, что она об этом стаде царственных лицемеров думала. Она даже оделась приличнее и причесалась скромнее, ни дать ни взять, дочь благородных учёных, и теперь с тоскливой ненавистью смотрела на моллюска в своей тарелке. Вот же скользкая сволочь!       Не большая, однако, чем те, кто её ел. Ну и лица, да набелённые и накрашенные мертвяки в сто раз приятнее!       Какое счастье, что А-Сюй сбежала от них в разведку, а то её выдали бы замуж за какого-нибудь царька или князька, и принялась бы она исправно рожать ему сыновей. При мысли об этом Вэнь Кэсин только что не скрипела зубами от злости, хотя… если бы почетный караул повез бы принцессу через земли Цзянху, то наверняка срезал бы путь мимо Цинъяшань, и в дело непременно влез бы Развратник, которого киноварью не корми, а дай сорвать чужую вишенку. А-Сюй бы его, конечно, прирезала, и строго бы потребовала вернуть ее вместе со свадебным поездом обратно, а молодая Хозяйка Долины принесла бы извинения за этого скота, оценила бы красоту под покрывалом и заверила бы, что, да, разумеется, мы негодяи и головорезы, но чтим законы своей страны, не желает ли ваше высочество, пока готовят лошадей, выпить со мной и послушать музыку, наши барышни так чудесно танцуют, а мне безмерно стыдно, что в десятке Великих был такой грубый и неуважительный болван… Слово за слово, они бы перешли к поцелуям, ну потому что эта скромная служанка жаждет послужить вашему высочеству и дать парочку уроков, а то наши вояки ужасные грубияны и не знают, как надлежит обращаться с девушкой, поглядите, ваше высочество, и вы, и я в красном, как новобрачные, а ваша шея так красива, так обольстительна и умоляет меня о поцелуе, как и ваши губы, и спина, плечи, а ваша грудь так удобно ложиться в мою ладонь, и… это бы было очень хорошо и горячо, потому что может быть слаще, чем побеждать столь приятным способом чужие холодность и целомудрие, и смотреть, как в той, что казалась сотворенной из нефрита и льда, вспыхивает такой знакомый огонь? Лишь видеть, что тебе отвечают и отдаются не из страха, а по собственной воле, распробовав, сколь хороши твои объятия.       После ночи с ней А-Сюй не посмотрела бы ни на одного мужчину. И никуда бы не поехала, а государственность осталась бы выть у порога, как обваренная кипятком псина.       Не то чтобы Вэнь Кэсин любила девственниц, хотя некоторые барышни, что попадались ей в жизни, были весьма хороши.       Да гуй побери, она перепробовала всех сколько-нибудь красивых и умелых куртизанок и немало у них набралась, просто…       Просто она смотрела на то, как цепенеет в её объятиях А-Сюй и чувствовала себя обворованной ее прежними мужчинами и женщинами, и очень, очень сильно хотела откусить головы им всем. И покойному королю Цзиню.       Сначала она списывала всё на гвозди. От таких штырей внутри не то что Ян-гуйфей и Ши Си видеть не захочешь, но и от самой мысли почувствуешь отвращение.       И нет, А-Сюй всегда обнимала ее первой и сроду не возражала против объятий, но Вэнь Кэсин было этого так мало!       Сама она довольно рано поняла, что красива и с лёгкостью научилась обольщать любую женщину. Мужчины и мальчики ей сроду не нравились, а старому хрычу… ах, простите, прежнему Хозяину Долины она с наслаждением и неоднократно, пока не сняла с этого выродка кожу, наставляла большие, развесистые и такие красивые рога.       Постель была отличным способом хоть ненадолго сбежать от кошмаров собственной жизни и от самой себя, особенно если ты не привязываешься к своим цветочкам. Да и разве она могла она урвать хоть каплю человеческого тепла иначе?       Вэнь Кэсин очень любила игры в простынях. Любила получать удовольствие, любила его доставлять, и тем обиднее было сознавать, что единственная женщина, которая ей нужна, которая спустилась ради неё в Диюй и закатила там оглушительный скандал, не желала её поцелуев и ласк, не желала сдаваться ей и из любви и взаимного желания, а терпит и едва выносит, как осмотр у врача или даже пытку.       Это было обидно, это было ужасно несправедливо.       Вэнь Кэсин, если уж на то пошло, когда они только познакомились, вовсе не рассчитывала на большую любовь. Какая любовь с ее положением Хозяйки Долины и предпочтениями? Хочешь ты того или, а станешь до конца жизни поклонником наньцзянской кухни и их супа «ешь, что положили». И помни, что всегда выберут не тебя, а мужчину, потому что ты никто и годишься в лучшем случае на поразвлечься и побаловаться, а мужчины… во-первых, дают положение в обществе, а во-вторых, даже о таких же страдальцах, как ты, принято говорить и писать с придыханием, со смесью порочного удовольствия и восхищения, от которого казалось, что ты слопала слишком много османтусового мёду и теперь маешься животом.       В жизни всем этим сочинителям радостей обрезанного рукава не доставало пороху быть по-настоящему плохими, ведь их издатели и цензоры за такое проявление свинства могли не заплатить ни ляна денег и погнать с порога, оттого и приходилось им ни в чем себе не отказывать на страницах весенних книжек. Если ты одолел одну, вроде «Подстилки из плоти», то считай, что читал их все.       А уж если тебе несут всю эту прочитанную муть и предлагают попробовать, то, знаете ли, очень трудно не спросить: «Золотко, ты хорошо подумала, это вообще возможно?» и, увидев разочарованный взгляд, не сбежать через окно по крышам.       Вэнь Кэсин не желала переживать унижение и сравнение себя с другими. Когда в твоих собственных глазах до тебя никто не дотягивает даже близко, а тебя за вполне человеческие желания (заметим, она не стащила никого из отчего дома и не увела из семьи, а стоило бы) бьют по голове и смотрят как на фальшивку, как на временную замену чему-то стоящему, это не всерьез, до первого приличного благородного мужа — да пошло всё в бездну!       Куртизанки и распутницы были в сто раз честнее и хотя бы не строили иллюзий. Девочки честно хотели золота, она — красивого тела, чем не выгодная сделка?       Так что она всего лишь рассчитывала стащить маску с костлявой нищенки, ну и уболтать на пару ночей, не больше. Если постараться, то удовольствие можно получить от любой: хоть от скромницы, хоть от матери семейства, хоть от певички, хоть от монашки. Кстати о монашках: была одна, огонь-женщина, так Вэнь Кэсин после ночи с ней с трудом ходила и понимала, на каком свете находится. Первый раз в жизни её чуть не затрахали до смерти, поэтому с монашками Хозяйка Долины Призраков и не связывалась. Кто этих просветлённых сестричек знает!       Меньше всего Вэнь Кэсин ждала такой ужасающей откровенности и честности, и к тому, что ей предложат столько… да всю себя. Вернее, то, что не успела обглодать до косточек служба.       Принимать такой дар Вэнь Кэсин не умела. Больше того, она вовсе не представляла, как им теперь с А-Сюй жить.       Ее родители жили счастливо, недолго и умерли в один день.       В читанных ей романчиках и цзанцзюй любовь объявлялась чувством прекрасным и мимолётным, как жизнь бабочки.       И все, все нравящиеся ей герои или героини умирали молодыми, во цвете лет и от чахотки под дружное рыдание читателей.       А в том, что писал Кун-цзы о семейной жизни, об обязанностях жены по отношению к мужу, не было радости ни на грош, зато было много про обязанности быть покорной, послушной, помнить о своем женском ничтожестве и исправно рожать сыновей на благо отечества. Вот же старый обрезанный рукав, ему надо — пусть и рожает, хотя бы от старой черепахи! Вэнь Кэсин попытались представить, как выглядел бы этот плод греховной связи засушенной учёности и тоскующего вожделения по всему чистому и светлому, содрогнулась и поняла, что ничего не хочет об этом знать. И что ей слишком жалко Поднебесную. А старый черепах, так и быть, пусть трахает и перевоспитывает Се Вана, вот уж кто нуждается в крепких отеческих тумаках, чтобы научиться отличать добро от зла. Тем более, мальчик смазливенький, красиво танцует и наверняка умеет в постели не меньше, чем императорская наложница. Да ненасытное старое чудовище, тоже мне, свекровь выискалась, должно ей многократно и разнообразно, так ведь даже спасибо не скажет!       — Лао Вэнь, — А-Сюй осторожно коснулась ее рукава, — я надеюсь, ты не планируешь чье-то очередное жестокое убийство? В наших одеждах слегка неудобно прятать трупы.       Остатки августейшего семейства смотрели на внучку и племянницу с ужасом, будто Чжоу Цзышу посреди бела дня допустила бестактность чуть ли не по отношению к государю. Вэнь Кэсин опустила ресницы и обманулась веером.       Устрица, мерзавка такая, и не думала поддаваться.       — Цзецзе, прости мою задумчивость. Я лишь пыталась решить в уме задачу.       — Какую? — с живым любопытством спросил господин регент, который на сегодняшнем ужине наверняка подавал двоюродную сестру с ее разлюбезной как особенно вкусное, а главное, ядовитое блюдо.       — Право, мне неловко. Я недостаточно хорошо для этого образована, но, быть может, господин регент сумеет помочь мне. Кто же победит в драке между старой опытной черепахой и молодым, но дерзким скорпионом? Это черепаха сожрет наглеца или скорпион одолеет крепкий панцирь?       Присутствующие поняли одно: вопрос до крайности неприличен.       А-Сюй прикрыла лицо чаркой и тихонько фыркнула. Будь ее воля, она бы закатила глаза и сказала бы что-то в духе: «Лао Вэнь, уважай старших, особенно способных тебя поколотить за все твои подвиги».       Господин регент слегка покраснел и наверняка решил, что речь идёт о нем.       — Молодая госпожа Вэнь, я полагаю, все зависит от того, чего на самом деле хочет черепаха и насколько остро скорпионье жало. В старости приходит мудрость, а у некоторых пород скорпионов яд обладает исцеляющим свойством. Правда, его прежде надо попробовать, а у черепахи могут быть свои устоявшиеся привычки…       Шаман У Си молчал, молчал, а потом, плюнув на хорошие манеры, раскрыл упрямые створки и с видимым удовольствием сожрал и высосал содержимое, доведя регентских тётушек и бабушек чуть ли не до обморока.       — А у нас в Наньцзяне, — ответил он, лихо глядя в глаза Вэнь Кэсин, — едят и скорпионов, и черепах. Главное, не смешивать. Особенно с пауками.       — Спасибо, У Си, это знание воистину бесценно. Что бы мы без него делали!       — Главное, — почти нежно пропела А-Сюй, — чтобы скорпиона научили вести себя как скорпиона, а не как домашнюю кобру с Запада.       — Ты о чём? — спросил с недоумением регент. А-Сюй странно посмотрела на него.       — Заклинатель змей, чтобы не остаться без глаз, выдирает им ядовитые зубы, а после чередует удары и ласку, запирая змею в корзине с мангустом. После он вытаскивает ее едва живую, и кобра одновременно и любит его, и ненавидит, и не может уйти. Вернее, уползти. Так и пляшет под чужую дудку до конца жизни. Впрочем, говорят, некоторые кобры все же нападают на своих заклинателей, ломают им шею, а после умирают.       Одна из дам средних лет с красивой седой головой этой речи не оценила.       — Шу-эр, зачем ты говоришь это за столом? На что ты намекаешь?!       — Ни на что, о чем присутствующие, — в голосе Чжоу Цзышу зазвучал металл, — не знали бы. Иногда змея — это всего лишь змея. А иногда нет. Они могли бы стать бедствием для всего запада, но на каждую змею всегда находится злой и голодный мангуст. Человек приручил мангуста, и чаще всего помнит, кому обязан жизнью. Впрочем, люди бывают и безголовы, и неблагодарны, и жестоки, и мало чем отличаются от змей. Ваше здоровье, тетушка.       В глазах царственного семейства репутация Чжоу Цзышу после ее слов упала ниже некуда. На А-Сюй смотрели, как на чумную или прокаженную. Чжоу Цзышу это ничуть не волновало.       — Оставь их, — сказала она Вэнь Кэсин вечером, когда та распутывала её сложную и высокую причёску, — в нашем семействе я и моя мать всю жизнь прожили на положении черных овец.       Вэнь Кэсин ничего ей не ответила, а с самой блаженной улыбкой распутывала гребнем волосы А-Сюй. Те послушно льнули к ее пальцам, касаться их было совершенно особенным удовольствием.       — Ты не черная овца и не принцесса, — весело прошептала Вэнь Кэсин в нежное ухо, так похожее на розовую раковину, — ты много хуже.       — Вот как? И кто же?       Нельзя так доверчиво откидывать шею и открывать такую светлую кожу. Её же так и хочется прикусить, но… Вэнь Кэсин сама установила правила.       Она наклонилась, и нежно, с придыханием, почти касаясь чувствительной мочки губами, заговорила:       — Отставная злая ведьма. Ты делаешь из скорпионов зелье и летаешь на черепашьих панцирях.       — Может, я ещё детей ем?       — Только скромных, сбившихся с пути лисиц.       От Вэнь Кэсин не укрылось, что ее действия не остались без ответа.       Чжоу Цзышу вздрогнула, но это была не дрожь отвращения и страха, а предвкушения.       С каким трудом Вэнь Кэсин встала и пожелала ей спокойной ночи и ушла в отведённые ей покои, кто бы знал!       Утром ей помогли завязать пояс, на миг прильнули грудью и с самым невинным лицом опытной заговорщицы попросили не пугать своей прямолинейностью прабабушку.       — Лао Вэнь, прошу тебя, будь потише. Прабабушка взрослела в совсем другую эпоху. Боюсь, как бы от твоих слов ее не хватил удар, и она не отправилась на встречу с предками.       Да таким голосом надо весенние книжки читать и непристойные стишки, а не о хороших манерах напоминать!       — Боишься, что она умрёт от потрясения, а тебе придется надевать белое?       А-Сюй тонко улыбнулась.       — Боюсь. Что прабабушку выпроводят обратно, она, как обещала, примет постриг и заявится к нам жить, разобьёт огород и начнет писать воспоминания о том, кого убила, кого отравила, а кого, неловко сказать, трахнула.       Вот эта уютная, кругленькая, добродушная, похожая на белое облачко старушка?! Да ее разыгрывают!       — Цзецзе, ври больше. Твоя прабабушка — милая и безобидная женщина. Удивительно, как ее не слопали и косточек не оставили!       Чжоу Цзышу посмотрела на неё со смесью насмешки и бесконечного смирения.       — Лао Вэнь, а кто, по-твоему, был главой разведки три царствования назад?       — Что?!       — Прабабушка Юнлинь всем намазала перца под хвостом. Я ее очень люблю, но не могу выносить больше трёх дней подряд. Она все порывается устроить мне испытание на шпионаж и владение ядами.       — Амн…       Первый и единственный раз в жизни Вэнь Кэсин не нашлась, что сказать. Чжоу Цзышу вновь обняла её.       — Ты же не думаешь, что моя прабабка в самом деле выжила из ума? Единственное, что может ее возмутить и напугать, так это когда женщина нарушает дворцовые правила и открыто показывает зубы.       Вэнь Кэсин почувствовала нечто вроде уважения. Ненадолго, вдоха на три.       — Сколько твоей прабабке?       — Сто восемь. И она намного крепче, чем я, о чем не забывает мне напомнить всякий раз. В отставку ее отправили лишь пятый сердечный приступ, когда наши недоумки упустили чертежи передвижной вражеской крепости. Лучше всего говори о погоде.       Вэнь Кэсин честно пыталась. И даже почти не сыпала цитатами из легкомысленных стихов. Старая дама долго вела себя прилично, а затем, очертя голову, бросилась вспоминать о том, как шестьдесят лет назад была молодая и горячая, и с великой пользой для отечества трахнула молодого и красивого чернокнижника, да в таких выражениях, что уши вяли не только у Вэнь Кэсин, но у всего двора.       Бабуля оказалась редкой затейницей, и парочку ее находок Вэнь Кэсин решила стащить уже в свою почти семейную жизнь.       — А вы, голубушка, — рассуждала старшая принцесса Юнлинь, — отчего так покраснели? Неужели у меня в покоях так жарко? А-Тун, ну-ка обмахни госпожу целительницу!       Детство Вэнь Кэсин прошло в разбойничьем притоне и в борделе, но даже барышни Ло Фумэн покраснели бы теперь от смущения. Особенно когда почтенная старшая принцесса начала перечислять, как вогнала в мошонку своего воздыхателя серебряные иголки.       — Должна же я была выбить из этого дурня темную ци и вывести на праведный путь? Он, впрочем, быстро привык и вскоре запросил добавки, правда, чуть не умер.       Вэнь Кэсин порадовалась, что сидит и держит чашку.       Она слёту могла вспомнить десяток крайне неприличных простонародных и разбойничьих песен, рассказывающих эту историю, правда, со стороны чернокнижника. Как там сказал поэт: хочешь посмотреть на то, какой станет твоя жена через двадцать лет — погляди на ее мать? Мать Чжоу Цзышу последовала вслед за мужем, бабушка — сложилась в борьбе за трон, когда отчаянно пихала своего сына на место наследного принца, прабабка — внушала священный ужас, желание собрать вещи и бежать до самой границы с великой степью и не возвращаться обратно никогда!       Старуху не смущало ничего: ни то, что вокруг неё собрались незамужние барышни, ни шаман регента, который с негодованием сверкал глазами на семицветного зимородка — символ владычества Дацинь над его родиной — в высокой причёске.       — Барышня Вэнь, — весело спросила её старуха, — что случилось? Вы ведь из семьи целителей, вас такие вещи смущать не должны. Вот помню я, как в эру Цинъяо попытались подсунуть моему брату, ой, он был такой человек, вечно тащил в свою постель все, что не приколочено, и в управлении государством также, — какую-то варварку с юга. Так эта мерзавка мало того, что чуть его не прирезала, как откормленного фазана, так сбежала из дворца совсем без ничего посреди зимы, а когда мои молодцы ее догнали — прыгнула в озеро и утонула. Сейчас таких не делают. Все такие приличные стали, что аж противно. Что вы скажете на это, барышня Вэнь?       Будь Вэнь Кэсин всё ещё Хозяйкой Долины Призраков, она бы высказалась или бы вовсе удавила бы старую ведьму, но это неминуемо означало расстроить А-Сюй.       Вэнь Кэсин так и подмывало сказать гадость.       «Я об этом пожалею, — попробовала возразить ее разумная и стремящаяся к хорошему часть, — очень пожалею».       «Да наплевать, — возразила Хозяйка Долины, которой надоело молчать и которую аж распирало высказаться, — я что, в общей могиле родилась, глотать такие оскорбления?»       «Грубить старшим плохо, — это подала голос хорошая девочка Чжэнь Янь, — но иногда можно».       «Замолчите вы, — рявкнула она на эту троицу, — не то я вас выпорю!»       В действительности Вэнь Кэсин обмахнулась веером, опустила глаза — хоть раз в жизни, ради А-Сюй не говори все, что лезет на язык, — и ответила:       — Какая в высшей степени поучительная история. Все беды в этом мире от мужского сластолюбия и женской спеси. Вот как об этом сказал поэт.       Го Цзяо был насильником жестоким,       Его распутству не было границ,       Пороком предавался исступленно,       Пока не обезглавили его.              Ся Цзе всегда был с нравственностью в ссоре,       Но час настал, и вот пришла беда.       Всех честных Хоу Синь казнил придворных,       Тиранов иньских был недолог век.              Лицо старой ведьмы пошло жабьими пятнами. Она явно собралась прочитать Вэнь Кэсин мораль, но тут доложили о приходе Чжоу Цзышу, которая церемонно поклонилась и спросила:       — Уважаемая прабабушка, принимали ли вы сегодня лекарство?       Старуха аж выронила крышку от своей чашки.       Остальной двор тут же бухнулся на колени.       — Конечно, нет! Я же знаю, что ты или Бэйюань попытаетесь меня отравить! Я бы сама себя попыталась, а вы всё ещё нет! Мне стыдно за вас обоих! Связались не пойми с кем, так ещё и ни одного приличного заговора!       — Уважаемая прабабушка, позвольте сказать, что сами собой рождаются только кошки.       — А то я не знаю! Садись за стол и напиши бедной старой бабушке хорошее стихотворение, а то при дворе сплошь бездельники и бездари!       Бедной А-Сюй пришлось выполнять родственный долг.       Впрочем, она и здесь вывернулась, написав своим летящим почерком, как в ночь нового года, посреди дивного полнолуния в сливовой роще некий утонченный лебедь так хорошо полакомиться дикими персиками, что утром нашли лишь переломанные деревья.       — Женщина, — без обиняков заявил шаман, — ты преувеличиваешь! Половину рощи мы бы пожалели!       — Ничего не могу с собой поделать, — притворно вздохнула А-Сюй, — привычка. Знал бы ты, как мне приходилось выбивать снабжение из дворцовых служб и какие им писать поэмы.       Осознав, что вот так с налёта их не возьмёшь, старая ведьма выгнала всех из своего павильона.       Вэнь Кэсин не выдержала, и пока стража клевала носом, затащила свою несравненную в уголок и зацеловала до треснувших губ. Та ничуть не возражала, наоборот, сама принялась с удовольствием распускать руки. Видимо, её заводила опасность.       — А-Сюй, — грозно спросила Вэнь Кэсин, — скажи честно, у тебя есть сколько-нибудь приличная родня?       Чжоу Цзышу неприлично задумалась.       — Есть. В храме предков и усыпальнице моими стараниями. А что?       — У тебя такая очаровательная прабабушка! В ней столько яда и жизнелюбия! Но жить она с нами не будет!       «Жениться надо на сироте, — прозвучал в ушах Вэнь Кэсин голос Развратника, — круглой».       — Она уже живёт во дворце. Бэйюань и У Си терпят её каждый день.       Только вот шаман регента не выглядел несчастной жертвой, а скорее коршуном, привыкшим стеречь скандальный и крикливый птичник.       Что, однако, ничего не меняло.       — А-Сюй, это ужасно!       Чжоу Цзышу ничего не ответила, а Вэнь Кэсин невольно прикипела взглядом к ее рукам и следам туши на кончиках пальцев. В бессонные и холодные ночи Вэнь Кэсин часто воображала, как Хозяйка Долины, строя очередной хитрый план, попадала в лапы главы Тяньчуан, и как прекрасная госпожа Чжоу этими самыми пальчиками вытворяла с ней такое… Пробовала как-то раз поделиться, не одной же ей страдать от неутоленного желания, но нарвалась на глубоко возмущенный и оскорбленный взгляд:       — Да я никогда в жизни, — показалось ей тогда, или волосы Чжоу Цзышу и впрямь стали дыбом и зашипели, — никого в наших застенках не трахала! Тем более на столе! Лао Вэнь, откуда ты набралась такой пошлости?! Тайная служба так не работает!       — Конечно, не работает! — Тогда Вэнь Кэсин почувствовала себя задетой и выпалила первое, что в голову пришло. — Эта стерва понабрала себе в гарем красавиц и красавцев, постравливала между собой, а тебя поставила на должность благородной супруги, то есть начальницы тюрьмы! И хоть бы раз тебя приласкала или скрасила ночь!       Чжоу Цзышу сбежала от ее насмешек, а бедный Чэнлин, который отчаянно делал вид, что не замечает слишком нежных объятий наставниц, через пару палочек от благовоний спросил:       — Тетушка Вэнь, кто это так страшно воет и шипит на болотах? Это что, у змей начались брачные танцы?       Вэнь Кэсин дёрнула мальчишку за ухо и отправила его в птичник, зарубить к ужину петуха пожирнее. Чэнлин всем своим видом выражал неимоверное страдание.       Через два дня притащился старый черепах с возмущением и моралью. Вэнь Кэсин до сих пор не понимала, как не отравила этого белого страдальца. Ах да, она слишком хотела вытащить с края могилы А-Сюй. Которая нынче цвела и благоухала так, что рыбы всплывали кверху брюхом, гуси дохли, а три четверти благородных господ и по меньшей мере треть придворных дам бросали на неё непозволительно пылкие взоры.       Это безобразие следовало пресечь. Если кто-то до сих пор не понял, что гора занята, и на ней поселилась большая грозовая туча, то пусть-ка разуют глаза. Да и надо же как-то отыграться за обязанность вести себя прилично?!       Вэнь Кэсин улыбнулась.       Чжоу Цзышу строго посмотрела на неё.       Дворцовые стражники изображали ветошь.       — Лао Вэнь, ты что задумала?       — Сущую чепуху, — невинно ответила Вэнь Кэсин, — тебе пришлось много держать кисть, и, верно, у тебя устали пальцы. Позволит ли А-Сюй помочь?       — Что, прямо сейчас?       — А зачем тянуть? А-Сюй, я не хочу, чтобы у тебя заболели локти и запястья, и ты снова ненавидела весь мир.       Поколебавшись, Чжоу Цзышу протянула ей правую руку.       Вэнь Кэсин только этого и ждала.       Первые ее прикосновения были легки и невинны, ни к чему не обязывали. Вэнь Кэсин умела соблазнять и обольщать, ясно зная, что и кому из своих красавиц предложить: радость, удовольствие, любопытство или избавление от скуки. Скулы Чжоу Цзышу слегка покраснели, особенно, когда Вэнь Кэсин прекратила разминать кисть и переплела их пальцы.       Гвардейцы стояли с каменными и красными лицами, и только что не сопели, бедняжки.       С их точки зрения, творилось нечто ужасающее и непристойное, но как сделать замечание принцессе? А бывшей главе Тяньчуан? А двоюродной сестре регента? Дураков и самоубийц не было.       Вэнь Кэсин наглела все больше и больше, и прикосновения ее из снимающих боль, превратились во флирт, приглашение и поглаживание.       Дыхание у Чжоу Цзышу сбилось, но рук она отнять не спешила и позволяла вытворять на внутренней стороне кисти, где кожа особенно нежная, вещи как будто приличные, но совсем, совсем неподобающие. Такие прикосновения, Вэнь Кэсин по себе знала, горячили кровь и заставляли подгибаться колени.       — Достаточно, лао Вэнь.       Голос у Чжоу Цзышу звучал тихо и хрипло, словно она пыталась справиться с собой и не могла.       Вэнь Кэсин покачала головой.       — Я ещё не закончила. Во время письма, я видела, ты занозила палец. Позволь помочь тебе, я не хочу, чтобы ранка нарвала и пришлось вскрывать ее ножом и иголкой.       И, не дожидаясь согласия, она быстро прильнула к подушечке указательного пальца и вобрала ее в рот.       Кожа под ее языком была загрубевшей от рукояти меча и тетивы лука, но приятной на ощупь и такой чувствительной… чем иначе объяснишь такую сладкую и предвкушающую дрожь, да что там, колючие искры, пробежавшие по телу Чжоу Цзышу?       Ей-право, стань регент перед своим шаманом на колени и ублажи его за все сегодняшние страдания, это выглядело бы менее развратно.       Бедная охрана чуть не поймала удар.       Чжоу Цзышу побелела, но ее пульс… жаркий ток крови по ценам выдавал ее с головой, а глаза заволокло томной пеленой. На ногах она стояла с трудом.       И тем страннее было слышать командное:       — Лао Вэнь, ты что делаешь?       — Как что? — Вэнь Кэсин приняла невыразимо щенячий и грустный вид. — Лечу мою госпожу. Она до безобразия плохо относится к своему здоровью и совсем не щадит ме…       — Теперь это так называется?! — обрушился на них громовой голос.       Прабабка А-Сюй выглядела до крайности взбешённой. Ее свита отчаянно пыталась слиться со стенами.       — Лечение, значит! Иньской силой?! Женским пионом? А ну пошли вон, нахалки! Развели в приличном доме ивовые беседки!       — Да с радостью! — нагло заявила Вэнь Кэсин и, прежде чем сорваться в полет, обняла возмущенную А-Сюй за талию. — Простите, госпожа, писать не обещаем! А вы лучше поучайте лучше ваших паучат!       На середине дороги А-Сюй отошла от возмущения и чуть не прибила ее на месте, но стог сена по дороге попался им поразительно вовремя. Нельзя одновременно кусаться, драться и целоваться, надо выбрать что-то одно, что они и сделали.       — Ты ужасна, — сказала ей страшно довольная Чжоу Цзышу.       — Ты тоже, — приложила ее Вэнь Кэсин. Ни разу в её грёзах Хозяйка Долины не умыкала из под носа у царственного семейства не то принцессу, не то Злую Ведьму, но надо же с чего-то начинать.       Чжоу Цзышу не теряла надежды ее перевоспитать.       — Лао Вэнь, есть дворцовые правила и обязанности, я не…       — Есть, но с ними так скучно! Сознайся, ты ведь хотела сбежать из этого змеюшника. А эта скромная служанка просто выполнила желание своей госпожи. Давай навестим тетю Ло, она наверняка с ума сходит, к тому же, — она убрала с тонкого носа соломинку, — в Долине нам не посмеют делать замечания!       — Правда? Двор есть двор.       — Пф! Зря я их, что ли, восемь лет стращала?       После старшей принцессы Юнлинь Долина Призраков казалась исключительно милым местом. Туда-то они с А-Сюй и сбежали, прямо под крылышко тёти Ло, которая после того, как похоронила Чжао Цзина, расслабилась, повеселела и теперь устраивала свои обычные застолья намного реже.       — Как себя чувствует госпожа, всем ли она довольна? — спросила её Лю Цяньцао, и Вэнь Кэсин в очередной раз с тоской вспомнила те времена, когда она с лёгкостью выпускала неугодным кишки.       Ещё год назад Вэнь Кэсин съязвила бы и сказала, что десятка Великих может зашить рот шелковой ниткой и не возмущаться: Хозяйка Долины не собирается умирать и все равно просадит половину доходов на украшения и наряды. А если обстоятельства сложатся совсем удачно, то трахнет ту чахоточную красотку с оленьими глазами и лопатками, как крылья бабочки. Но, видимо, порядочность и сдержанность, вот кошмар-то, передавались через постель. Надо было все-таки спутаться с актрисой. Или со шпионкой. Ах, Вэнь Кэсин и так.       — Госпожа довольна жизнью, счастлива и спрашивает: «На ней что, цветы растут?» Или ты откопала нефрит в сточной канаве?       — А-Син, — ничуть не растерялась мстительная Лю Цяньцао и схватила ее за руку, — будешь грубить и драться — я вымою тебе рот с горчицей и мылом! Ты теперь гостья, а не хозяйка, так что веди себя прилично, или пойдешь в свою комнату и останешься без сладкого!       По-хорошему, Лю Цяньцао напрашивалась на то, чтобы её убили на месте.       По-плохому, напомнил голос совести, заговоривший ни с того ни с сего в излюбленной манере А-Сюй, Вэнь Кэсин нагрубила первой и сама во многом виновата, так что пожинай, золотко, те плоды, что и сама посеяла.       Не желая смиряться с этим вздором, Вэнь Кэсин показала Лю Цяньцао язык. Та ничуть не впечатлилась.       — А-Син хочет поиграть, или А-Син впала в детство?       Вот же коварная женщина, стоило лишь снять корону! Вэнь Кэсин вывернулась, заломила ей руки и проныла сладким голосом шестилетней ябеды:       — Я тёте пожалуюсь!       — Цяньцао, Син-эр! Вы обе как всегда! Выпорю и в угол поставлю!       — Она первая начала! — сказали они обе хором и показали друг другу языки.       С самого своего появления в Долине Призраков Лю Цяньцао всеми силами пыталась научить воспитанницу своей госпожи вести себя подобающе. Вэнь Кэсин эта наука была, как гусю вода, и если бы Ло Фумэн и не ходила седой, то ее волосы покрылась бы изморозью от выходок приемной дочери.       Потому что Вэнь Кэсин били, Вэнь Кэсин колотили смертным боем и сажали на хлеб и на воду, но никакая сила в мире не могла заставить отказаться от ненависти к Хозяину Долины и хотя бы ради собственной безопасности держать язык за зубами!       Вот и сейчас бедная тетушка стояла, прикрыв лицо рукавом.       — Вас обеих мало повесить! Девочка, — обратилась она к вошедшей А-Сюй, — что ты нашла в этой дурно воспитанной мартышке?       Ой нет, ой снова, только не это!       Вэнь Кэсин ненавидела, когда ее стыдили. Особенно на глазах у тех барышень, которые ей очень нравились.       По счастью, А-Сюй не потеряла и капли своего величавого достоинства, будто она все ещё была на приеме во дворце, а не посреди дурацкой семейной склоки.       — Госпожа Ло, я очень люблю вашу приёмную дочь, — А-Сюй говорила так, словно речь шла самое большее о погоде, но в глазах ее вспыхнули такие знакомые искры, — она за шиворот вытащила меня с края могилы, с ней хорошо пить под луной, рисовать неприличные картинки на стенах, закапывать чужие трупы и испытывать терпение Янь-ва...       Тётя Ло остановила поток славословий повелительным жестом.       — Достаточно. Возможно, свершится чудо, и под твоим благотворным влиянием это чудовище хоть научится вести себя благопристойно. Ни слова больше, не то я сначала угощу вас иголками, а затем отправлю на кухню потрошить курицу! Слово Хозяйки Долины.       Вэнь Кэсин так и подмывало высказать, но она с детства терпеть не могла потрошить рыбу и птицу. Тем более, у неё был другой повод распускать язык.       Едва дверь их покоев закрылась, как она спросила:       — А-Сюй, это что ещё за неприличные картинки?! Я чего-то не знаю?!       — Я плохо рисую.       — Я ещё хуже.       Слово за слово Вэнь Кэсин вытрясла из Чжоу Цзышу потрясающую историю о том, как в юности она выпасывала по борделям обрезанных рукавов господина регента и, чтобы не одуреть от скуки, пока очередной персик доставлял удовольствие гостю, либо вышивала, либо стряпала шпионскую сеть из ничего, либо рисовала. Бордельные мальчики ее очень жалели и все порывались накормить.       Под конец Вэнь Кэсин боялась, что не сможет дышать от смеха.       — Твоему двоюродному брату следовало хоть раз сводить тебя в домик золотой орхидеи! Вдруг бы мы там встретились?       — А тебя что, заносило в столицу?       — Пару раз, послушать Лянь Цяньци! С ее стороны было некрасиво умереть во цвете лет от чахотки! И это после трёх хороших сборников стихов! А-Сюй, ты что смеёшься?!       — От твоей самонадеянности. Помочь тебе переодеться?       — Конечно!       Горничная из А-Сюй вышла превосходная. В отличие от А-Сян, она ни разу не запуталась ни в одном слое, зато когда дошла до нижней рубашки, то стала притрагиваться так осторожно, так предвкушающе, что у Вэнь Кэсин сладко ёкнуло внутри.       Кажется, кто-то лгал про оскорбление предков. Такую учить — только портить.       — Ну и зачем лао Вэнь так затягивается? Она и так хороша…       Да, разумеется, особенно когда к ее груди пристают отставные убийцы и шпионки, да так, что ноги едва держат, а глазах аж темнеет.       — Затем, что при моих плечах это уже неприлично! А-Сюй, я не железная. Убери, пожалуйста, руки!       Ее предупреждению не вняли и сжали чуть сильнее.       — Зачем? Мне все нравится. Или тебе неудобно стрелять из лука?       Давали ей лук, как же!       — А-Сюй, в Долине Призраков на семь мужчин приходится три женщины. Догадываешься, сколько всего я выслушала, когда…       И не только выслушала, но и ощутила на своей шкуре, а ещё больше — закопала за один косой взгляд.       Вэнь Кэсин научилась наводить такого страху, что с ней уже в юности боялись связываться самые отчаянные головорезы.       К ее разочарованию, Чжоу Цзышу убрала руки и перекатилась на другой край кровати.       — Можешь не продолжать. Хочешь, я научу тебя стрелять?       — Мне хватает веера.       — Надумаешь — скажи.       Вэнь Кэсин пришлось долго, очень долго кусать подушку.       Стойте, разве это не А-Сюй полагалось быть соблазняемой невинностью, а ей — опытной соблазнительницей? Ужасная, кошмарная женщина, она же все наизнанку вывернула!       Дыхание на соседней подушке выровнялась и затихло, и Вэнь Кэсин не удержалась и сердито куснула Чжоу Цзышу в плечо.       — Я же только уснула…       — Считай это возмещением за все мои страдания!       Чжоу Цзышу не стала шевелиться. Она оторвалась утром, когда на глазах почти у всей Долины Призраков звонко шлепнула Вэнь Кэсин по заднице.       Половина Призраков чуть не стала таковыми в самом деле, а не по титулу, другая мысленно ставила А-Сюй поминальную табличку.       Сама Вэнь Кэсин чуть не накинула ей на шею ремень и долго потом баюкала ушибленную руку.       Вот же!!! Угораздило же связаться, надо было и впрямь спутаться с актрисой, а ещё лучше совратить Гао Сяолянь!       Это, в конце концов, вышла бы славная месть!       Только к хорошей домашней девочке прилагался покойный отец и школа Горного Солнца, а у службы А-Сюй и всех ее соучеников было одно неоспоримое достоинство: они тихо лежали в своих гробах и диктовали червячкам воспоминания.       Чжоу Цзышу стояла с таким видом, будто раскрыла крупный заговор, не меньше.       — Отличная задница. Это тебе за дворец.       — Госпожа Чжоу, — привычно залебезил Развратник, — вы были ужасным человеком, но нам будет вас не хва…       Да они все распустились и расплескались по главной зале! Стоило всего-то на год с небольшим уехать и немножко умереть, так дома творится гуй ведает что.       Давненько здесь никого не вешали на воротах!       — Кто. Разрешал. Тебе. Открывать. Рот?!       Как же приятно знать, что ты можешь запугать всю эту свору одним вопросом. Счастливый призрак затрясся и захихикал, остальные поняли, что Развратник допрыгался и сейчас его будут медленно убивать.       И убили бы, не спутай одна ведьма все карты!       — Лао Вэнь, не горячись. А вы, господин Цзи Се, ответьте-ка, что вы делали в Юннани семь лет назад, в день зимнего равноденствия?       Вэнь Кэсин представила, как Чжоу Цзышу этаким своим прохладно любезным голосом вела допросы у себя в подвале и поняла, что, кажется, ничего не хочет знать о том, что стало с теми, кого покойный король Цзин ревновал к родной государственности.       У Развратника забегали глаза. Так всегда случалось, когда его ловили на горячем.       — Право, я не помню, госпожа Чжоу. Вы меня в чем-то обвиняете?       — Пока нет. Я хочу услышать ясный ответ. А тому, кто попытается меня убить, напомню, что я очень хорошо умею пытать людей. Хотя бы с помощью иголки и ложки.       А-Сюй ни за что не стала бы устраивать такую сцену просто из мести. Значит, на этой мусорной куче порылась не одна собака.       — Отвечай, недоумок! — Вэнь Кэсин в меру кровожадно достала из рукава веер. — Живо!       — Да не было ничего!       Тетушка Ло с сестрицей Лю появились очень не вовремя.       — Что случилось, А-Син?       — Прошу меня простить, — Чжоу Цзышу ничуть не изменилась в лице, — мне прежде следовало спросить вашего разрешения. Госпожа Ло, я допрашиваю одного из ваших подчинённых.       — Что он совершил?       Тетушка Ло становилась такой вежливой, только когда собиралась устроить очередную свадьбу.       Развратник знал об этом лучше других, а потому принялся юлить, как уж на раскаленной сковороде.       — Ничего же не было, клянусь!       — Не было? Семь лет назад вы были весьма вхожи в дом князя Юннани, у которого была прелестная дочь на пороге весны.       Вэнь Кэсин не ожидала, что ее злая ведьма умеет говорить вот так, а потому подозревала страшную мерзость.       — Да, но мало ли на свете прелестных девушек?       — Нет. Но вам это не помешало. Князь любил и уважал вас, доверял вас, а вы, пользуясь тем, что хозяин дома с женой уехали на свадьбу, проникли в павильон, где жила княжна, и ни в чем себе не отказывали, а чтобы она не проболталась, сначала запугали бедную девушку, а потом довели до самоубийства.       Вэнь Кэсин чувствовала себя так, словно прошибла головой дно. Тетушка Ло и Лю Цяньцао были не лучше.       — Ты болтал совсем другое, когда пришёл сюда! Все убивался по несчастной любви!       — Я и был несчастен! Я никого не убивал!       — Не лгите. Когда княжна отравилась, ее родители были безутешны и подозревали, что это кто-то сводит счёты с князем. Поскольку Юннань крайне важна, его величество поручил мне и моим подчинённым разобраться. Я отправила лучшего человека для таких дел — свою седьмую сестру. С этого задания она не вернулась. Ее тело выловили в озере. Вода многое смыла, но кое-какие следы борьбы остались. Она докопалась до многого, в том числе она перед смертью обокрала своего убийцу. Я все не могла понять, что мне напоминает поясное украшение Цзи Се. Сегодня до меня дошло.       С этим словами Чжоу Цзышу вытащила из рукава старую нефритовую подвеску.       — Их делал один мастер.       Такой жуткой тишины Вэнь Кэсин не слышала даже когда освежевала живьём прежнего Хозяина Долины.       Веками в Долину Призраков сливалось все возможное отродье и отребье. Но даже у этого места были неписанные правила.       Развратничай сколько угодно, но не насилуй!       Развратник отшатнулся. Он понимал, что вот эта ведьма пришла по его душу. Понимал — и отчаянно отбивался.       — Это ещё ничего не доказывает!       — В сочетании с остальным? Стольких совпадений не бывает. Госпожа Ло, приговор этому человеку давно вынесен. Я прошу отдать его мне. Я хочу, чтобы дух моей сестры успокоился.       Тетушка Ло принялась перебирать четки с самым задумчивым видом. Она делала вид, что размышляет и принимает решение, но…       Но все прекрасно знали, что приговор вынесен, а песенка Развратника, можно сказать, и спета. Все заняли места на сцене и принялись играть привычные роли.       Вэнь Кэсин оглядела десятку Великих и сжала кулак, как делала прежде, когда собиралась свернуть какому-нибудь недоумку шею.       И нет, не за провал.       Просто подчинённых нужно время от времени бить, чтобы они и все остальные призраки дышать в твою сторону боялись, и чтобы каждый знал: незаменимых нет, а госпожа может оторвать тебе голову по собственной прихоти. И чтобы ни одна шелудивая псина не пыталась предсказать ее действий и накрепко выучила: с сумасшедшей девкой Вэнь шутки плохо.       К тому же, любой уважающий себя Хозяин Долины неизменно начинал своем правление с пыток, казней, запугиваний и большой чистки в ближнем круге. Таков уж был обычай.       В свое время она немало постаралась, вколачивая в местный сброд покорность, беспомощность перед своей властью, умение не видеть смердящий труп посреди дворца и способность оправдать любое свое развлечение. Что же, это было, по крайней мере, весело, особенно учитывая, что с ней и А-Сян пытались сделать, когда девочка на побегушках была моложе, слабее и глупее. Эти богомолы жрали цикадок и друг друга, и не ведали, что на их помойке вырос весьма зубастый чиж.       Вот и сейчас десятка Великих с прихвостнями зашумела, как недовольное море.       — Разве можно вот так без доказательств обвинять человека?       Безобразие. Тетушка Ло распустила здешнюю падаль до неприличия.       Вэнь Кэсин с треском раскрыла веер.       — Эти слуги что, — спросила она так резко, что все вздрогнули, — смеют подвергать сомнениям решения своей госпожи и задаваться вопросами о природе добра и зла?       — Нет! — ответили призраки привычным хором и только что не упали на колени, вовремя, однако вспомнив, кто им теперь хозяйка.       — Не будь столь резка, — тетушка Ло заговорила примирительно, — я должна все хорошенько взвесить. Обстоятельства этого дела сомнительны, но репутация госпожи Чжоу безупречна. Я твердо верю, что она не стала бы мне лгать. А твоя репутация, Цзи Се...       — Этот слуга в недоумении. Госпожа, разве имеет значение репутация в Долине? Это же шелуха!       — Теперь — имеет. Для невиновного и оклеветанного человека ты слишком сопротивляешься. Я на многое закрывала глаза, но, — бусины четках громко щелкнули, — мера твоих преступлений превысила человеческое терпение. Меру призраков — тоже. Тебе есть, что сказать в свое оправдание?       Десятка Великих слушала речь тётушки Ло с жадным вниманием, всем своим видом предвкушая будущую казнь и кровь. Мелюзга поменьше стремилась слиться со стеной.       Лю Цяньцао смотрела то на Чжоу Цзышу, то на свою госпожу, явно что-то считая в уме.       Развратник застыл, как изваяние порока, по душу которого каменной поступью пришла добродетель.       Сама того не желая, А-Сюй поставила тётушку Ло в неловкое положение — или сделала роскошный подарок. Это уж как посмотреть.       С одной стороны, Долина Призраков никогда не выдавала беглых преступников в лапы правосудия. Суд и расправу вершил Хозяин, и часто живые завидовали мертвым. Пыточный застенок казался им небесами.       Но так уж сложились обстоятельства, что каждый Хозяин старался уничтожить десятку Великих, которую унаследовал от убитого, замученного или отравленного предшественника. Никому не нужны люди, помнящие твое восхождение к вершинам из праха и ничтожества.       Призрак Перемен слишком уж лил воду на мельницу Скорпиона, а Вестнику Смерти Вэнь Кэсин самолично своротила шею.       Во-первых, ее изрядно злил этот печальный страдалец, а во-вторых разлучать родных братьев так некрасиво…       Теперь пришла очередь Развратника, который роскошно, потрясающе и очень красиво подставился. Не в привычке тетушки Ло было оставлять тылы открытыми и такого соперника за трон.       Две вещи Развратник умел делать потрясающе: совращать и шантажировать. На каждого из десятки Великих у него лежало по книжке мелких и не очень грешков. Книжки эти он время от времени пускал в дело, обставляя свои начинания столь ловко, что много лет оставался в живых, благонадежных и непобитых.       Кто же мог знать, что у него самого рыльце в пушку?       Все упиралось в добрую волю Ло Фумэн, а А-Сюй, умная женщина, даже не пыталась ей приказывать. Она лишь вежливо попросила, соблюдая все положенные церемонии.       Наконец тетушка Ло перестала перебирать четки.       — Позвать палача?       — Я — палач.       Ага, который терпеть не может вида крови и который не постеснялся устроить представление ради собственной цели.       — Это неправда! Это клевета! Это… это заговор!       Развратник попытался утечь меж другими признаками, но получил иголку под язык от Лю Цяньцао.       Теперь оставалось самое неприятное.       Несмотря на всю свою любовь к сломанным шеям, Вэнь Кэсин не выносила вида публичных казней. По приговору королевской власти, к слову, не действующей в Долине, Развратника полагалось разрезать на тысячу кусочков.       Чжоу Цзышу всего лишь отрубила ему руки и снесла голову на глазах у всей десятки, ах, теперь уже девятки Великих.       — Ненавижу, — сказала она, очищая меч пучком травы, — когда приходится…       Вэнь Кэсин хотела сказать ей многое, да что там, ее просто распирало!       Но она понимала, что сейчас лучше придержать язык.       — Тебе хоть легче?       — Ничуть. Надеюсь, что седьмая сестра вдоволь отпинает эту пустую голову. Она любила играть в мяч. Мне радостно думать, что она там развлекается со своим убийцей.       — Только не заводи свою песню про восемьдесят человек, что пошли за тобой! Я ее наизусть знаю!       В глазах Чжоу Цзышу отразилась злая и голодная бездна. И меч свой она вогнала в ножны тоже зло и резко.       — Зачем? Она всегда со мной. Я не забуду ее даже после супа забвения. Покойники, лао Вэнь, в отличие от живых, совершенны и молчат. Но я помню их живыми и несговорчивыми. Это их и погубило. Я плохо подбирала людей, а они… они не хотели быть лишь мечами. Перед тем, как отправить ее в Юннань… мы… крепко повздорили. Она приложила меня верноподанной дурой, я ее — чувствительной девицей из дурного романчика.       Так не говорят о нерадивых подчинённых! Что… что было между ними на самом деле?       — Ты её любила? — спросила Вэнь Кэсин быстрее, чем смогла заткнуться.       Чжоу Цзышу не стала отпираться.       — Очень. Как и Цзюсяо, как и пятого брата. Это не помешало мне их убить. Не важно, по приказу или вырезать вместе с семьями. Знаешь, что хуже всего, лао Вэнь? Они до последнего мне верили и слушались, в то время как я давно заслужила две пилюли с ядом. Или серебряную иголку в вену. Ладно. Мои сожаления ничего не изменят и не исправят.       Боги слепые и глухие, эта женщина хоть когда-нибудь перестанет себя жрать, как последний скорпион?!       Она с силой встряхнула Чжоу Цзышу за плечи.       — Если ты сейчас скажешь, что не достойна любви, я тебя лично придушу!       — Не дождешься. Каждый человек достоин любви. Вот только любят порой и Чжао Цзина.       Аррррр!!! Вэнь Кэсин не подписывалась слушать стенания и сожаления всю оставшуюся вечность!       Она только-только собралась с мыслями для должно-ядовитого ответа, как их отвлекли.       Не наговорить друг другу глупостей и гадостей им не дала девочка служанка, чем-то похожая на Гу Сян.       — Госпожа прислала главе Чжоу вино!       — Дай сюда!       Вэнь Кэсин отобрала кувшинчик и долго пыталась справиться с приступом кашля.       — Лао Вэнь, что там?       — Весеннее вино. Наверное, тетушка перепутала.       — Весеннее? То есть потрахайся и выкини казнь из головы… Лао Вэнь, твоя тетушка ничуть не хуже моей прабабушки.       — Давай не будем их знакомить? — Вэнь Кэсин приняла самый умоляющий вид на свете. — Не то в мире, А-Сюй, останутся тараканы, двор и один старый черепах!       — И моя прабабка.       Из Долины Призраков их провожали с очень вежливыми поклонами и ножами за пазухой. Для острастки и чтобы помнили, кто здесь Госпожа, Вэнь Кэсин хотела было свернуть пару особенно раздражающих шей, но подумала, что не хочет огорчать Чжоу Цзышу с тетей Ло и ограничилась всего-то сломанными руками.       — Молодая Хозяйка, — нежно пропела ей на ухо Лю Цяньцао, — чрезвычайно обяжет госпожу, если не станет подвергать свою драгоценную жизнь опасности, пока в этом скромном жилище идёт стройка.       С глубокой оторопью Вэнь Кэсин поняла, что ей! Ей смеют указывать на дверь!       — Это мне сколько же не показываться? — спросила она более задето, чем хотела бы. Лю Цяньцао изобразила величайшее страдание.       — Не попадайся нам на глаза лет пять, чудовище! Иди уже в свой монастырь, раскаиваться, замаливать грехи и делать, что положено.       «И трахни уже свою шпионку», — так и говорил весь вид Красавицы.       Совсем она распустилась. Ладно, Красавица много лет терпела её выходки, дурацкие юношеские стихи и не менее дурацкую влюбленность (вот почему самые красивые женщины этого мира мало того, что спят с мужчинами, так ещё и любят их)? Да гуй побери, Красавица не прибила воспитанницу своей госпожи, когда Вэнь Кэсин, разозленная решительным отказом и язвительными насмешками, пробралась к ней спальню, обрила во сне волосы, а сама отправилась утешаться в объятия любимой наложницы прежнего Хозяина Долины. Вэнь Кэсин до сих пор чувствовала себя слегка виноватой. В те годы она была очень злой девчонкой без капли чувства самосохранения, и за причиненные обиды спрашивала сторицей.       Тетушка Ло, услышав поутру отчаянный крик, живо все поняла и поставила воспитанницу на битый фарфор.       Вэнь Кэсин не понимала: а за что ее наказывают? В Долине никогда не щадили слабых, здесь действовало право сильного, ловкого и хитрого.       Лю Цяньцао сама оставила дверь своих комнат незапертой.       И все же, вместе со злым торжеством оскорбленного самолюбия Вэнь Кэсин, глядя на убитую горем и униженную Лю Цяньцао чувствовала под ложечкой странную смесь печали, неловкости и досады, как будто при ней кто-то написал на стене гадость, а она прошла по своим делам мимо.       Тетушка Ло велела прислать мастера париков и продолжила яростно ее распекать, ни разу при этом не запнувшись.       — За нелюбовь, А-Син, мстят только дешевки. Я что, так плохо тебя воспитала? Как ты могла так опозорить сестрицу Лю? Ты ещё хуже, чем жена Юй Цюйфэна!       — Неправда!       — Что, неправда? Есть вещи, которые не выпрашивают, а даются даром.       Да, например, любовь, ключ от Оружейной и чужой кошелек!       — В Долине Призраков?       — И что? Мне очень стыдно за твою выходку. Это проявление распущенности, невоздержанности и жестокости!       — Можете тоже меня обрить!       — Небеса! Ты упряма как буйвол, глупа, как свинья, а сердце у тебя волчье! Ты хочешь любви, но за что же любить и уважать настолько бессердечного ребёнка? Ты думаешь, это хоть что-то исправит?! Разве можно унижать тех, кого любишь?       — Так меня и не любят. Разве мужчины не делают то же самое?! Да и не нужна мне это глупость. Ее выдумали поэты, чтобы каждый вечер получать теплую постель и горячий ужин.       — Но ведь и их женщины получали в ответ хотя бы крышу над головой и заботу! Ты совсем не умеешь быть благодарной и отдавать.       — Ну простите, тетушка. Что воспитали — то и воспитали!       Ло Фумэн тогда не выдержала и отхлестала стоявшую на коленях воспитанницу по щекам, а после на глазах у всего поместья, разбранила Вэнь Кэсин за выходку и на полгода сослала ходить за птицами и свиньями, которые сжирали тела изменников, попавшихся тётушке Ло. Нрав Вэнь Кэсин, и без того тяжёлый, сделался ещё хуже. А едва ее выпустили из под ареста, как она принялась изводить Красавицу уколами и насмешками, так ей хотелось и обратить на себя чужое внимание, и отыграться за то, что ее позор видели другие. Лю Цяньцао этого не замечала, и вот ее равнодушие и великодушничанье было хуже всего.       Говорили, остальные Призраки пробовали насмешничать и улюлюкать над обритой Красавицей, но когда самые отчаянные острословы кто лишился языка, кто получил иголкой под сердце, кто лишился требухи, разговоры разом смолкли.       Лю Цяньцао не щадила тех, кто её оскорбил и обидел.       С той поры минуло больше десяти лет, и Вэнь Кэсин сама бы залепила тогдашней заносчивой и злой дуре оплеуху. Она совершенно не умела видеть ни своего, ни чужого носа, и ранилась об это, и от ран ожесточалась все больше.       Теперь, после всего, ей самую малость было совестно и стыдно.       Но непочтительного и неуважительно отношения она не стала бы ни от кого. Даже от Чжоу Цзышу.       Вэнь Кэсин наклонилась к уху Лю Цяньцао и отплатила ей той же монетой:       — Пожалуй, я так и сделаю. В нашем монастыре открываются чудесные виды. Например, на полную луну. А кто-то спит один. Совсем один.       Либо убивает для своей госпожи очередного неудачника, но это уже Вэнь Кэсин не касалось. Хочет тетушка уничтожить возможных соперников за трон и устроить кровавую баню — ее право. Лю Цяньцао намек поняла, и пожав плечами, ответила спокойное:       — Лучше спать одной, чем вместе с кем попало.       — Лао Вэнь, я что-то не знаю?       — Что ты, А-Сюй! Мы обе лишь вспомнили былое…       Вэнь Кэсин искренне надеялась, что эту историю Чжоу Цзышу не узнает никогда.       Из Долины Призраков предстояло несколько дней пути, но как-то само собой получилось, что они с А-Сюй отправились в поместье Четырех Сезонов, проведать Чэнлина, Гу Сян и её недоросля Цао.       За два дневных перехода А-Сюй показала ей очень красивое место в горах: двойное озеро, малая часть которого лежала на поверхности, а вторая — утопала в пещере.       Вода, к слову, оказалась отличной.       — Мы часто купались здесь в детстве. До стучащих зубов и синих губ. Луна отсюда очень красивая, останемся на ночь?       — Что за вопрос? Луна, вино и красивая женщина — что ещё для счастья надо?       Вэнь Кэсин следовало бы остановиться и задуматься, а с чего это сдержанная и вся состоящая из чувства уместности Чжоу Цзышу вдруг повела не так, как обычно, но… вокруг не были ни души, в вырезе халата мелькнуло точёное плечо, и разум с подозрительностью отказали ей совершенно. Она бросилась вспоминать подходящие случаю стихи, и не придала значению, что Чжоу Цзышу подсаживалась к ней всё ближе, улыбалась все нежнее, и даже удобнейшим образом растеклась на её плече. Вэнь Кэсин начала читать стихи о тоске по фен Чанъе и…       С глубочайшим недоумением ощутила на своих губах страстный поцелуй.       Ей бы порадоваться и уступить, но… Вэнь Кэсин спиной чувствовала что-то неладное и отстранилась.       — А-Сюй, в чем дело?       Чжоу Цзышу подняла на неё очень темные и очень решительные глаза человека, который устал бояться худшего и теперь собрался лечить подобное подобным.       Это был оглушительный провал.