Закономерность

— Очнись!       Застигнутая врасплох, я вздрагиваю от неожиданности и едва не спотыкаюсь о несуществующий камень - прямо на ровном месте. Время растягивается подобно резине, а мир вокруг окончательно сужается до того пьянящего серого сумрака, царящего в Разделителе Миров, и Гриммджоу впереди, которому явно надоело десятки раз за последние пять минут оборачиваться назад и удостоверяться, что ноги меня пока еще держат - он в очередной раз лишь презрительно фыркает на мой вялый кивок, но все же немного сбавляет скорость, давая мне хоть и призрачную, но возможность бежать рядом.       Я так устала, что хочется резко остановиться прямо сейчас, устало рухнуть на колени и без сил привалиться к булькающей иллюзии стены, но тот факт, что она поглотит меня в ту же секунду, действует несколько отрезвляюще. Какая-то эгоистичная часть меня желает вернуть те мгновения, когда Гриммджоу все же нес меня на руках; другой голос нагло и настойчиво заявляет, что так было бы в сотни раз быстрее, однако я велю им обоим заткнуться и, сжав зубы, пытаюсь сосредоточиться на практически неразличимом темном проходе впереди.       Мне безумно жаль, что я в очередной раз становлюсь обузой, но и поделать с собой ничего не могу, как бы ни старалась. Я использовала слишком много реацу. Туман в голове мешает мыслить рационально, и меня как куклу кидает во все стороны; сил осталось на только на то, чтобы четко следовать отведенному ритму: два раза в секунду нога касается земли, и после двух-трех таких секунд следует вдох или выдох. На данный момент это все, на что я способна.       Однако, помимо этого, у нас есть еще проблема, и не одна. Даже не две. То, что за нами организована погоня - это факт, ведь они это так не оставят.       Несмотря на то, что Сенкаймон давно закрылся, и мы уже настойчиво приближаемся к финишу, я ни сколько не сомневаюсь, что Айзен уже давно осведомлен о том, куда ведут именно эти Врата - и туда отправлено как минимум два отряда, может быть, три, учитывая, что Гриммджоу все-таки Секста Эспада, который еще и без особо труда расправился с Квинтой. Хотя расправился ли на самом деле - это еще вопрос. Я даже не сомневаюсь в том, что Ноитора не просто так исчез с поля битвы - он явно что-то задумал, и, боюсь, вскоре нам придется узнать, что именно.       Немного забывшись, я закашливаюсь, едва в горло попадает какое-то подобие пыли; дыхание моментально сбивается, и я едва не теряю сознание от столь острого недостатка кислорода, но рывком заставляю бежать вперед дальше. Гриммджоу снисходительно наблюдает за моими жалкими потугами, но и комментариев не отпускает. До недавнего времени. — Не переусердствуй.       Чуть переведя дух, я мрачно смотрю вперед, хоть там все немного и расплывается, и старательно не замечаю его взгляда. — Если... если мы попадем в ловушку... - и без того сбитое дыхание не дает мне говорить цельными фразами, — то это ты... будешь виноват.       Эспадовец хрипло рассмеялся так, словно ничего глупее и забавнее в жизни не слышал, и я вновь невольно позавидовала его расслабленному состоянию и непоколебимой уверенности в себе. Это что, шутка? Неужели он никогда ничего хотя бы не опасается? Тогда почему мы здесь, а не там - на поле боя? Хотелось бы рискнуть и произнести все это вслух, однако у меня сейчас нет никакого желания растягивать долгие философские монологи - легкие и так раскалились настолько, что вот-вот прожгут мне грудную клетку, а потом я лавой растекусь по этому бесконечному измерению. — Плевать я хотел на их ловушки, — если бы мы не бежали, Секста наверняка бы довольно закинул руки на голову, — а вот тебе следовало бы быть аккуратнее.       Опять начинается... Нервы мои натягиваются, как струны у новенькой скрипки. Да как он смеет? На этот раз не выдерживаю и с вызовом, молча, смотрю ему прямо в поразительно голубые глаза, однако, вопреки ожиданиям, не вижу там и намека на откровенное издевательство. Гриммджоу усмехается так, словно все последние двадцать минут этого и добивался, а потом многозначительно переводит взгляд вперед. Первым. Я смутно ощущаю что-то вроде победы. — Допустим, я признаю, что ожидал от тебя чего угодно, но не того, что ты там устроила, это да. Но теперь хоть сама соображаешь, что этот убл... явно добился желаемого, и теперь охота на тебя пойдет еще усерднее, чем на меня? — он ухмыльнулся, и снова повернулся ко мне, изучая меняющееся выражение моего и без того бледного лица. — Я бы даже обиделся, но в ответ на твой немой вопрос скажу, что, останься мы там, были бы уже покойниками. И, кажется, я это уже говорил.       Сбитая с толку окончательно, я отворачиваюсь, вновь предаваясь всем неудобствам моего положения, и, чтобы хоть как-то отвлечься, пытаюсь разглядеть свет впереди этого сумрачного туннеля. Пока безуспешно. Все кажется настолько одинаковым и бессмысленным, что я на мгновение забываю, что тут делаю. Странные слова Гриммджоу не только полностью добили мои собственные сомнения, но и ввели в еще большее смятение, и, если бы я лично не освободила его от влияния Айзена, то уже пришла бы пора бить тревогу. Что это с ним?       Но пора вернуться в настоящее.       Я уже готова опустить руки от усталости - глаза начинают самовольно закрываться. Время то растягивается, то дико ускоряется, когда утомление берет надо мной вверх; я уже где-то не здесь, и ни Айзен, ни кто другой уже не сможет меня достать. Я не хочу вновь становиться мишенью; я... и вдруг Гриммджоу неожиданно с силой пихает меня локтем. В голове на момент проясняется, словно вновь дали электричество, - я резко вскидываю голову и тут же щурюсь от пронзительного белоснежного света, который своим сиянием разом перебивает царящий в Разделителе сумрак.       Эспадовец мгновенно выходит вперед, опережая меня на шаг, а, спустя секунд пять, еще и на добрых десять. И едва он исчезает в этом искрящемся пространстве, новый прилив адреналина не дает мне вновь безвольно опустить голову. Минует еще пара мгновений, и я нахожу в себе какие-то силы прыгнуть следом - такая важная опора под ногами исчезает, и мне ничего не остается, как поддаться неизбежному.       Открыть глаза я себя вынуждаю лишь после того, как пронзительный белоснежный свет утрачивает добрую часть своей начальную мощи, и у меня нет причин беспокоиться еще и за зрение. Сенкаймон открылся на приличном расстоянии от земли, открывая панораму; если честно, я не могу нарисовать и разукрасить четкую картину, которую ожидала увидеть в мире Живых после победы Айзена, однако нынешняя мгновенно и окончательно выбивает меня из без того хрупкой и неустойчивой колеи. Я практически не обращаю внимания на то, что при приземлении Гриммджоу легко ловит меня за талию и мягко ставит на асфальт рядом с собой, хоть в этом и не было особой надобности; я с полуоткрытым ртом и с оттенком нескрываемого ужаса таращусь на мир вокруг.       Время суток в Сейрейтее почему-то совпало со здешними - лучи потрясающего алого заката зажигают мои недлинные темно-рыжие пряди и окрашивают окружающую местность во все оттенки красного. Врата Миров выбросили нас на городской вокзал. Когда-то, вероятно, он считался роскошным и высокотехнологичным, но теперь...       Железнодорожные пути под уклоном уходят вправо. Их почему-то всего два, и первый вполне рабочий, но крайний выглядит так, словно в последний раз поезд ходил по нему года два назад - рельсы заржавели и потемнели, ухаживать за ними явно некому, а метров пять спустя и вовсе перерублены, причем так, словно на них вылили литра два кислоты. Помимо всего этого среди путей затерялся какой-то мелкий мусор, обрывки проводов, еще каких-то устройств, пластика и, к моему удивлению, на втором даже заметны тонкие зеленые ростки. Высокие платформы на изящных стальных сваях местами приобрели ржавый оттенок - кое-где еще осталась посеревшая краска, следовательно, остальная давно слезла. Наверху же, наверное, в десятках местах оказалось напрочь сметено ограждение (его части так же можно обнаружить внизу), а сами платформы превратились в жалкие подобия опоры.       Слабый, но свежий ветерок поднимает в воздух какую-то белую бумажку, но спустя метр та цепляется за острый выступ и оказывается разорвана надвое. Я медленно поворачиваю голову вправо - прямую челку очень удачно порывом отбрасывает назад. Цветная каменная кладка местами выкорчевана прямо с остатками стройматериалов и небрежно разбросана по всей платформе. Неподалеку опрокинута небольшая черная урна, из которой, разумеется, высыпалась изрядная часть мусора, однако меня больше смущает тот факт, что над ним, как и птиц в небе, нет ни одного насекомого.       Само здание вокзала поначалу кажется нетронутым, однако, если вглядеться сквозь прозрачные рамы, можно понять, что там тоже нет ни души, а обстановка царит не лучше, чем снаружи. И, словно в доказательство этого, я краем глаза замечаю чуть выше острый остаток от отколотой таблички с иероглифами, первое слово без сомнений означало "пригородный", и, приглядевшись, я замечаю ее продолжение со значением "вокзал" в углу того, что осталось от помещения ожиданий. Чуть поодаль несколько полупрозрачных стекол выбиты, почему-то четко во внутрь, поэтому у места самого окна, как и первые ряды в зале, напрочь усыпаны блестящими осколками. К слову, часть металлических сидений тоже повреждена (некоторые, опять же, можно обнаружить где-то неподалеку).       Я медленно поворачиваю голову и вновь смотрю вперед. Сначала не совсем понимаю, почему там нет абсолютно ничего - лишь огромная панорама на раскинувшийся внизу мертвый город-мегаполис и, чуть левее, нетронутый насыщенный зеленый лес, а потом запоздало замечаю жалкие ошметки от других стальных опор, редкие фигурные камни, комья земли и осознаю, что там просто-напросто обрыв. Кому-то явно помешала вторая часть этого вокзала - ее просто смели с лица земли.       Слишком поздно вспоминаю о том, что надо дышать, и лихорадочно втягиваю в себя воздух. Если Айзен лично позаботился о внешнем виде Сейрейтея и Готея 13, то вполне следовало ожидать, что на мир Живых и это место в частности, ему будет плевать, но что бы настолько... Я на мгновение прикрываю глаза. Почти бесшумно выдыхаю, а потом заходящее солнце вновь своими лучами заставляет меня несколько прищуриться.       Подобие апокалипсиса коснулось не только Общества Душ. — Долго будешь таращиться? — Я вздрагиваю от неожиданности, запоздало вспоминая о Гриммджоу, все еще стоящем за моей спиной. — Если мы здесь одни, это еще не значит, что надо, раскрыв рот, любоваться пейзажами. — Чем тут любоваться-то?.. — едва слышно шепчу я.       Еще раз мимолетно оглядев место, в котором мы оказались, эспадовец согласно ухмыляется, самозабвенно засовывая руки в карманы. Кровь на левой за время нашего крестового похода по Разделителю Миров давно остановилась, однако соответствующий карман, казалось, из-за заката еще больше окрасился в алый цвет. Практически чистое небо, раскрашенное во все оттенки рыжего и лилового, кстати, ни сколько не вяжется с обстановкой внизу. Такое чувство, что небо и земля объявили друг другу войну. — Ну да, согласен, видок так себе.       Я лишь сдержанно качаю головой, а довольный эспадовец делает шагов вперед, поближе рассматривая железнодорожные пути. У меня сжимается сердце, и я не могу заставить себя сдвинуться с места, не то что подойти запросто ко всему этому вплотную. Адреналин в крови практически исчерпал себя, но вид на окружающий мир не дает мне предаться почти забытой усталости. Даже если очень захочу, я вряд ли теперь глаза смогу нормально сомкнуть.       Сделав еще пару шагов вдоль края платформы и небрежно пнув какую-то черно-красную медную банку, которая тут же слетела вниз, Гриммджоу лениво оборачивается, как вдруг наверху раздается знакомый треск. Мы резко вскидываем головы, и прежде, чем вниз хлынут арранкары, эспадовец в миг оказывается рядом со мной, уже с Зампакто в руках. Я несколько запоздало тянусь к собственному мечу. Все начинается заново, и в одном Гриммджоу точно прав - бежать в этом месте нам особо некуда.       Сенкаймон еще не успевает до конца открыться, как тройка направляющих отряда выскакивает из сероватого пространства и, увидев свою цель, несется прямо на нас. Это в действительности пока что просто рядовые арранкары, и я не могу сообразить, радоваться ли мне тому, что за нами не отправили кого посерьезнее, или опасаться того, что сейчас на самом деле творится в Готее 13 после нашего ухода.       Решая особо не заморачиваться, Гриммджоу резко взмахивает мечом, и в сторону Врат несется искристый полукруг голубоватой реацу. Самые первые противники проворно отскакивают в стороны, как и часть других, однако, как оказалось, Секста в них и не целился - он метил в сам Сенкаймон. На самом деле, я никогда не задумывалась, можно ли таким образом закрыть его, но сейчас и проверим.       Недоуменные арранкары самых разных мастей резко оборачиваются, но ударная волна реацу уже врезается во Врата, затягивая обратно их товарищей, которые еще не успели покинуть Разделитель Миров. Сенкаймон с треском разламывается прямо в воздухе, и дико довольный собой Гриммджоу не дает никому передышки и мгновенно бросается вверх - противников осталось-то меньше десяти. Первых двух он просто сильными ударами впечатывает в то, что осталось от вокзальной платформы, и вступает в схватку на мечах только с третьим и четвертым. Пятый застыл на духовной опоре, не зная, что дальше можно предпринять, зато шестой, не мешкая, бросается на меня.       После Белого марева я не рискую использовать Шикай, поэтому просто уворачиваюсь от лобовой атаки, однако заторможенность от утомления дает себе знать, и я едва успеваю подставить меч, блокируя следующий удар. Сверху слышатся крики и лязг клинков, но сосредоточиться надо на своей проблеме. Понимая, что, если сейчас чем-нибудь не отвечу, противник перетянет всю инициативу на себя, я несколько неуклюже уворачиваюсь от еще одной атаки и, взмыв вверх, резко вскидываю руку, едва арранкар вновь бросается вперед: — Хадо номер четыре: Бьякурай. — И все потому, что на более мощное заклинание у меня может попросту не хватить духовной силы, и тогда на воздух взлетит все, что находится в радиусе метров пяти.       Небольшая искрящаяся белая молния вырывается из моих пальцев и с шипением несется на противника. Прямого попадания у меня не выходит, однако бушующая реацу все же задевает арранкара и неумолимо тянет за собой вниз - у самых рельсов гремит взрыв, и полукругом поднимается ввысь недельная темная пыль. Дикий пульс в моей голове перебивает все остальные ощущения. Я даже выкраиваю время, чтобы резко обернуться.       Гриммжоу тем временем уже давно раскидал своих противников как надоедливых насекомых, однако те уже успели подняться и вновь окружить гордого эспадовца (ранее застывший пятый арранкар решил присоединиться к товарищам, решив, что на меня и одного будет много, а Гриммджоу все-таки противник посерьезнее). Сам он, к слову, наблюдает не за ними, а за тем, кого впечатала в рельсы я. Какова ирония...       Внизу раздается треск от разламывающегося камня, а потом негромкое, но смачное проклятье в мою сторону. Я резко оборачиваюсь и ставлю Зампакто на изготовку, вполне осознанно ожидая следующей атаки. Сомневаюсь, что на этот раз это будет все - если остатки этого отряда застрянут Разделителе Миров, Айзен непременно отправит еще один. Или он и так уже в пути.       Внезапно откуда-то издалека раздается протяжный гул. Обстановка на поле боя замирает, как на стоп-кадре, - все неотрывно смотрят вправо в поисках источника странного звука. Спустя еще мгновение из-за острого уклона прямо по первому железнодорожному пути в нашу сторону стремительно несется что-то удивительно изящное и белоснежное. Я озадаченно прищуриваюсь, однако арранкар внизу с криком вскакивает на ноги и резко исчезает в сонидо.       Это что, поезд?       Я так и открываю рот от удивления, однако крики позади вновь приводят меня в себя. Воспользовавшись общим замешательством, Гриммджоу с легкостью устранил оставшиеся препятствия на своем пути в лице, и вот спустя еще мгновение эспадовец оказывается рядом со мной. — Давай быстрее!       Ошеломленная окончательно, я не отвечаю, и он с недовольным рыком хватает меня за свободную руку и молниеносно тянет вниз, к платформе. Мои первые догадки оказались верными - это действительно поезд, на удивление чистый и не обшарпанный. Темное стекло скрывает то, что творится в кабине машиниста, и я не могу понять, кто управляет этим новеньким составом, однако поезд приближается настолько быстро, что у меня начинает рябить в глазах. Как бы там ни было, останавливаться он явно не собирается.       Среди поднявшегося шума я смутно различаю знакомый треск; резко оборачиваюсь и замечаю едва заметные очертания нового Сенкаймона. Однако Гриммджоу даже не оборачивается, он внимательно следит за стремительно приближающимся поездом. Отсюда машина не кажется такой уж идеальной - кое-где несколько стекол выбито, а в одном из последних вагонов вообще отсутствует дверь. Я не без оттенка страха замечаю, что Гриммджоу неотрывно следит именно за этим вагоном - он что, хочет в него запрыгнуть, и на такой скорости? — Ты с ума сошел! — изумленная, в сердцах восклицаю я, запоздало убирая Зампакто в ножны, а позади в ответ раздаются предупреждающие выкрики - первые арранкары покинули Сенкаймон. Поезд стремительно входит на территорию пригородного вокзала, а эспадовец с мрачной решимостью готовиться прыгать. На этот раз точно.       Где-то глубоко во мне зарождается паника. От кого нам сейчас бежать и таким образом? Это же самоубийство - никакого сюнпо не хватит, чтобы на ходу запрыгнуть на сверхскоростной состав, особенно через узкую дверь! Похоже, что все то, о чем я думаю, мгновенно проявляется у меня на лице - Гриммджоу кидает на меня короткий взгляд.       Я же не смогу! Не смогу!       И когда первый вагон оказывается практически перед нами, эспадовец одним легким движением сгребает меня в охапку, и за его спиной я вижу новую фигуру, которая покидает Врата Миров вслед за рядовыми арранкарами. Его ядовито-зеленые глаза бесстрастно наблюдают за происходящим, однако и попыток помешать он тоже не предпринимает, в отличие от уже несущихся на нас противников. Улькиорра!       Видимо, мой удивленный вскрик все же привлекает внимание Сексты, однако ему уже некогда оборачиваться. Я не успеваю больше и звука издать, как картинка перед моими глазами внезапно движется, а потом и вовсе сливается. Гриммджоу явно перешел к активным действиям, и я зажмуриваюсь, уж слишком остро осознавая, что моя жизнь сейчас целиком и полностью находится в его руках. Это ведь он поставил все на карту?..       Все, что я слышу - крики позади и бешеный стук колес внизу; все, что ощущаю - сильные руки у себя на спине и под коленями, а также бешеный пульс собственного сердца; все, что я вижу - переливающееся ничто.       Сильный толчок в следующую секунду почему-то наталкивает меня на мысль о землетрясении, однако секунду спустя меня и Гриммджоу резко сносит вправо - скорость у этого передового поезда действительно потрясающая. Однако я осознаю всю важность произошедшего слишком поздно, и резко распахиваю глаза. В овальном окошке впереди стремительно проносится панорама, окрашенная в рыжий оттенок. Убранство этой части поезда представляет собой аккуратные светло-серые панели и небольшие двери с темными окошками.       Наверное, я начинаю дышать слишком громко.       Гриммджоу медленно опускает меня на пол, словно я уж совсем ничего не вешу, причем делает это даже слишком близко к себе, и в этот момент я очень остро осознаю то, что он постоянно ходит практически без одежды, хотя даже меня этим уже не особо удивишь. Более мерный стук колес эхом отдается у меня в голове, едва я медленно поднимаю голову и неотрывно смотрю на эспадовца, при этом стоя к нему практически вплотную.       Сколько у него еще в запасе таких самоубийственных методов? — Сумасшедший... — только и могу выдохнуть я.       Он уже победно ухмыляется, как в соседнем - в последнем - вагоне раздаются чьи-то отчетливые шаги. Мы переглядываемся всего долю секунды, а потом Гриммджоу уводит меня за собой в противоположный вагон, который еще чуть ближе к голове поезда. Секста в следующий миг оттесняет меня от двери, а потом хватает что первое под руку попадается - странная металлическая конструкция, напоминающая остаток от трубы - и вставляет ее поперек ручки, баррикадируя вход. Кто бы ни оказался в предыдущем вагоне, лучше не рисковать.       Гриммджоу снова оттесняет меня подальше оттуда, но я опять не могу понять, что он задумал, и осознаю лишь когда эспадовец с довольной ухмылкой вскидывает руку. В очередной раз хочу вскрикнуть, что он все-таки сумасшедший, но в этот раз не успеваю. — Гран Рей Серо.       Я едва успеваю мертвой хваткой вцепиться в мягкое синее сиденье - таких салоне их целых три ровных ряда, - как пальцы начинают скользить по бархатной обивке. Разрушительный взрыв алой реацу благополучно разносит в пух, прах и серые щепки как дверь, так и остальную большую часть салона - я едва успеваю увернуться от летящего в меня острого осколка панели, как давление резко меняется. Так как сбавлять скорость поезд и не собирается, все что есть с этом вагоне всеми силами потянуло назад - то есть прямо наружу.       Ветер свистит у меня в ушах, темно-рыжие пряди больно бьют по лицу. Руки едва не отцепляются от спасительного сидения, и я смутно вижу, как Гриммджоу умудряется исчезнуть в сонидо, чтобы не попасть под последствия собственных усилий, потом снова оказывается рядом со мной и с силой вытаскивает нас обоих в следующую проходную зону, плотно захлопывая единственную дверь.       У меня даже нет лишней секунды, чтобы толком прийти в себя.       Снова те же серые панели, только здесь на потолке прозрачное стекло, а впереди что-то вроде перегородки. Я закашливаюсь, а Гриммджоу оказывается так дико доволен собой, что буквально светится изнутри. Я поднимаю на него мрачный взгляд, как бы напоминая, что прямо за этой стеной находится живой нарушитель гравитации, и не хотелось бы снова в нем оказаться.       Все происходит слишком быстро. В следующем вагоне шум беготни раздается так отчетливо, что я замираю на месте. Судя по издаваемым звукам их около десятка, как минимум. Да сколько же можно?..       Судя по всему, думал эспадовец всего секунду. Я пропускаю тот момент, когда он снова сгребает меня в охапку, но на этот раз уже совершенно по-другому. В один большой шаг преодолев расстояние до перегородки, которая, видимо, разделяла два входа в разные вагоны, которые, к слову тут почему разделялись только визуально снаружи. На мгновение забываю, где нахожусь.       Крепко прижав меня к себе, Гриммджоу устроился в самом углу небольшого укрытия - так, чтобы увидеть нас можно было только после того, как мы увидим их. Я ошеломленно замираю, так близко за очень долгое время ощущая жар чужого тела. Руки эспадовца ложатся на мою спину и талию, добивая последнее расстояние между нами и уменьшая шансы раскрытия слишком рано. Я сломлена, напугана и не совсем понимаю надобность, значение такого неожиданного хода, однако выхода теперь точно нет - шум беготни уже вот-вот перенесется сюда, и назад пути нет... — Скрой реацу и не шевелись. Даже не дыши, — чуть склонив голову, едва слышно шепчет Гриммджоу где-то возле моих волос, с которых в том вагоне мгновенно выбилась вся двухнедельная пыль. Но этого и так не требовалось: я опустошена, абсолютно без сил; я не то что забыла, как надо дышать, да и вообще зачем?       По умолчанию приняв мое гордое молчание за согласие, Секста беззвучно усмехается, его острый подбородок ложится на мою макушку, и это добивает меня окончательно. Я хочу и сжаться в комок, и перевести дух одновременно, но мою внутреннюю борьбу нарушают шумно распахнувшиеся двери. Гриммджоу теснее прижимает меня к себе, а я, запретив себе думать, просто прикрываю глаза. — Взрыв был вон там! — раздается звонкий голос какого-то парня. Просто по голосу я не могу определить, человек он, арранкар или синигами. Но, судя по тому, что царило на вокзале, первый вариант почти наверняка сразу отпадает. — Думаешь, там кто-то есть? — Ну так пойди и проверь!       Мысли отказываются мне подчиняться, пока я в таком положении, но по голосам вроде насчитала троих, но не факт что это все. Гриммджоу не шевелится - тоже вслушивается. Я как бы случайно ощущаю, в каком ускоренном темпе бьется его сердце. — По-моему, на том древнем вокзале кто-то был.       Четвертый. Эти не были на с нами на поле боя. Я едва заметно вздрагиваю, и руки Гриммджоу в ответ крепче обнимают меня. Все это настолько странно, невозможно, что даже в голове не укладывается, но сейчас не время думать об этом. — Разве? — Вроде того, было какое-то собрание. Ну, или кому-то не повезло. — Наши? — Я, конечно, еще не привык, но белую форму все-таки смогу опознать, даже на такой скорости.       Я молюсь, чтобы все обошлось, хоть и не знаю, как именно. Но в этом мы уже убедились - этот поезд явно не самое лучшее место для драки, если хочешь остаться в живых. — Плевать, пойдем проверим.       Вновь возобновляются шаги, я неосознанно поджимаю губы, а Гриммджоу ощутимо напрягается. Отправься он один, шансы у него даже бы не утроились, а удесятерились. Проходят две бесконечные секунды, прежде чем шаги резко останавливаются - и все разом. — Слышите? Свист ветра. — Свист ветра, нет пения птичек, — раздраженно отозвался другой, — длина суток странная. Что там еще тебя напрягает? — Пойдем, — после короткой паузы отвечает первый, и я невольно ему сочувствую. Похоже, он среди них единственный, кто смог хоть как-то ощутить не ладное. Хоть и не решаюсь открыть глаза, я почти уверена в том, что эспадовец неотрывно наблюдает за ними - ему бы, конечно, лично помочь им сделать правильный выбор, однако есть кое-кто, в данной ситуации даже кое-что, которое ему мешает. Я.       Вновь раздаются шаги. В этот раз буквально напротив нас. Гриммджоу напрягается настолько, что мне кажется, он и не заметит, если совершенно случайно сломает мне, предположим, пару ребер. Я всеми силами стараюсь не выдать себя позорным болезненным стоном, поэтому в какой-то момент пересиливаю себя и бесшумно поворачиваю голову, прижимаясь щекой к горячей коже, чтобы хоть напоследок увидеть что-то дельное - в окошке рядом как в чертовом колесе проносится цветущий зеленый лес.       Они останавливаются у двери - стоит повернуть голову чуть право, и мы больше не в безопасности. Я не то что пытаюсь не издавать ни звука, не мигая глядя на мелькающие деревья, сливающиеся в один зеленый водоворот, даже стараюсь мысленно убедить этих пришельцев, что нас тут нет. Руки Гриммджоу перестали с силой сжимать мою талию, а это значит, что теперь он видит, с кем имеет дело, и просто лениво ждет, пока нас заметят, чтобы вполне оправданно устроить взбучку. — Что застыл, открывай давай. Или я сам... — По-моему, это не очень хорошая идея. — Ой, исчезни... — и в эту секунду дверь распахивается, и невероятной силы сквозняк откуда-то с начала состава сносит этих ребят прямо в эту антигравитационную комнату. Всех сразу. Я даже позволяю себе шумно выдохнуть и ожидаю, что Гриммджоу бросится за ними, однако он не сдвигается ни на миллиметр, не отпуская меня. Льстит и пугает одновременно.       Из полуразрушенного вагона раздаются крики и ругательства, но голосов уже не так много, как в прошлый раз. Мы молчаливо ожидаем развития сюжета. Внезапно за стеной опять слышен какой-то взрыв, и я не совсем понимаю, зачем. Шум колес и свист ветра заглушают новые выкрики, и нас даже чуть-чуть сносит к противоположной стене - все-таки этот неведомой силы сквозняк знает свое дело.       Какова скорость этого необъяснимого поезда? Пятьсот километров в час? Шестьсот? Словом, все они сейчас обрушились на тех несчастных - видимо, впереди выбито не одно окно и даже не два.       Последняя возня стихает секунд тридцать после ее начала. Я молчу и не шевелюсь, все еще не веря в произошедшее. Неужели это так и не начавшееся сражение закончится так быстро и легко? В открытую дверь следом еще и что-то вылетает - я слышу странный шелест; надо бы закрыть ее, однако ни я, ни Гриммджоу не двигаемся с места. Пытаясь отвлечься от одной старой мысли, я невольно задаюсь вопросом, были ли это последние, кто находился в этом поезде? Или сколько еще ожидать сюрпризов?       Меня начинает напрягать тот факт, что мы еще стоим в этом злополучном углу перегородки, хотя все уже давно закончилось. Последние лучи заходящего солнца падают мне прямо на лицо, вызывая острое желание отвернуться; мое остаточное терпение начинает иссякать, в то время как Секста стоит как ни в чем не бывало, словно все так и должно быть. Последующие давно забытые мысли начинают пугать меня, и я рискую тактично откашляться, опустив взгляд с затемненного окна в серый пол. Медленно высвобождаюсь чуть отступая назад и несколько увеличивая расстояние между нами - эспадовец не препятствует мне - а потом совершаю, наверное, самую огромную ошибку за последние сутки. За всю свою недолгую жизнь. Поднимаю на него глаза.       Несколько бликов от рыжих лучей освещают лицо Гриммджоу, в том числе и белоснежную маску, и я окончательно загоняю себя в ловушку - пересекаюсь с ним взглядами. Он смотрит на меня так, словно все это время раздумывал о том, не совершил ли промах когда-то в Готее 13; словно все произошедшее только что как-то целиком и полностью перевернуло все его представление о ситуации, в которую мы попали, так нагло бежав из Общества Душ.       Сквозняк гуляет по вагонам и этому помещению, то и дело поднимая в воздух темно-рыжие пряди моих волос. Мы продолжаем неотрывно смотреть друг на друга; я все пытаюсь понять, что он хочет до меня донести, зато Гриммджоу, судя по его виду, самолично отсчитывает секунды до того, как я первая сдамся и отодвинусь от него как можно дальше. Меня пугает даже мысль о мысли о том, что мне этого хочется все меньше и меньше.       С противоположного окна раздается спасительный треск - это несколько отвлекает меня, и я отворачиваюсь в сторону источника звука, а когда оборачиваюсь обратно, мне хочется и провалиться, и взлететь одновременно. Порыв ветра в очередной раз поднимает в воздух пряди моих волос, и я ошеломленно замираю, едва замечаю руку Сексты, которая аккуратно заправляет мне их обратно за ухо. Прямо как в тот раз, перед поворотной встречей с Айзеном.       Этот мир уменьшается, и я вместе с ним.       Не стоит даже отрицать, что меня непреодолимо тянет к этому синеволосому эспадовцу, с каждым днем все сильнее, что уж говорить о таких поворотах, и я предпринимаю последнюю попытку оттянуть неизбежное - приоткрываю рот, чтобы что-то сказать, даже не представляю, что конкретно, но именно в этот момент мое лицо оказывается в плену его рук. А в следующее мгновение я ощущаю поцелуй на своих губах.       Кто-то уничтожил меня и воскресил заново, по крупицам собирая каждую частичку тела. Я забываю о том, как надо испуганно замереть; я вообще забываю про такое понятие "испуг" или "страх". Это тут же пугает меня, а потом все вновь рушится.       Чувствуя, что я еще здесь, а не бегом с криками где-то в соседнем вагоне, Гриммджоу все же отрывается от меня, и я неосознанно тянусь следом, заставляя его победно усмехнуться. Я уже в ужасе хочу куда-нибудь исчезнуть, провалиться, убежать, но после такой разминки ему уже все равно, что написано у меня на лице - истину-то он и так знает. Именно поэтому я и звука издать не успеваю, как эспадовец вновь накрывает мои губы своими, но уже совершенно не так, как в первый раз. Именно здесь я осознаю, что тогда он действительно полагал, что я с визгами унесусь прочь.       И я не знаю, чего боюсь больше - того, что тело плюнет на мои предрассудки и само ответит ему, либо того, что я сделаю это сама, совершенно осознанно и понимая, что это добьет все стены, которые были между нами.       Рука эспадовца зарывается в мои темно-рыжие волосы; он углубляет поцелуй, и я чувствую тяжесть ладони на своей талии. Разум отключается окончательно, едва Гриммджоу крепко прижимает меня к себе. Я не помню ничего после этого, потому что прикрываю глаза, и мои ладони уже сами тянутся к его лицу; я не помню пьянящего ощущения обжигающей кожи и прохладной маски Пустого; я не помню, как все перевернулось с ног на голову, а потом вновь стало на свои места, и так до бесконечности.       Не знаю, надолго ли, но давно тяготившие меня оковы спадают. Кислорода валом, но у меня его нет. И не надо.       Я наконец целую его так, как хотела это сделать давно, но ни за что бы не сумела себе признаться. Кольцо рук вокруг моей талии сжимается плотнее. Поняв, что он победил, Гриммджоу перестает себя сдерживать - я понимаю это в тот момент, едва сначала ощущаю ту страсть, которую он откуда-то взял; а потом я чувствую, как он резко отлепляется от угла. Какое-то неведомое движение, и в следующую секунду в этом углу оказываюсь я.       Эспадовец буквально на несколько секунд резко отрывается от меня, давая возможность шумно вздохнуть, а потом резко затыкает мне рот новым поцелуем, вдавливая в стену. Мне уже все равно, что там вокруг, снаружи, где бы то ни было. Я тоже не уступаю. Смутно помню, как моя ладонь зарывается в его волосах. Я без памяти притягиваю его к себе, не отдавая себе отчет в том, что, как и зачем это делаю.       Даже вино так не опьяняет.       Гриммджоу больше не упускает ни мгновения - его поцелуи так яростны и неистовы, что я окончательно перестаю что-либо соображать. В ушах эхом отдается стук колес и гул свистящего сквозняка. Эспадовец сильнее вжимает меня в стену своим телом, но мне абсолютно все равно; я цепляюсь за него как за последнюю ниточку, ведущую к спасению - она так важна, что не дает мне умереть прямо сейчас. Я была готова на любое безумство, однако Гриммджоу внезапно отрывается от меня. Как в тумане приоткрываю глаза, и тут же ощущаю губы на своей шее.       Все, что со временем накапливалось между нами, наконец вырвалось наружу.       Я на выдохе вскидываю голову, но, едва снова приоткрываю глаза, эспадовец вновь впивается ртом в мои губы. Мне хочется, чтобы все это никогда не кончалось. Я в беспамятстве хватаю его за ворот куртки, а он издает низкий рык. Я уже думаю, что умираю, и все происходящее - лишь плод моих самых потаенных фантазий, однако весь этот дикий ореол начинает рассеиваться.       Я словно просыпаюсь ото сна, едва ощущаю хриплое, неровное, но такое обжигающее дыхание на своей щеке; я плохо соображаю, что сейчас произошло, и как все это стремительно вышло из-под контроля; то немногое, что я ощущаю, - это пальцы Гриммджоу, запутавшиеся в моих волосах, в то время как свои - на его лице. Я чувствую себя окрыленным падшим ангелом.       Последние лучи заходящего солнца проникают вниз через прозрачное стекло внизу и падают мне на глаза. Все еще тяжело дыша, я медленно поворачиваю голову влево, смотря, как лес в окне постепенно редеет, и появляются очертания нового города-призрака. Гриммджоу без слов утыкается мне лицом в щеку, а я провожаю взглядом последние рыжие блики на стекле, потом не выдерживаю и вновь оборачиваюсь. Мы соприкасаемся лбами, дышим одним воздухом, хотя на самом деле воздух, что нам так нужен, - мы сами. Снова себя не контролируя, я провожу ладонью по его свободной от маски щеке и прикрываю глаза. Вот и случилось невозможное, и теперь часть моих страхов переметнулась совсем в другое русло. Пути назад нет.       Боюсь, как бы Айзен не открыл для себя новое увеселительное оружие.