Закономерность

— Эй, спящая красавица, хватит храпеть! Тебя и так слышно на весь корпус.       Услышав эту громкую эффектную фразу прямо у своего лица, вдобавок еще с характерной усмешкой, я с визгом распахиваю глаза и, видя в панической близости от себя довольно ухмыляющегося Гриммджоу, испуганно пячусь назад. Но, кажется, я все-таки забыла, что нахожусь на подоконнике, а позади еще и настежь открытое окно - опора под моим телом резко исчезает. Я чувствую, как начинаю неминуемо падать вниз, прямо на улицу - к слову, дождь никуда не делся, и прямо за шиворот мне попадает пара ледяных капель.       Кто-то схватил меня за локоть и резко потянул назад. В голове мгновенно прояснилось - я вновь осознаю ускользавшую реальность и прогоняю сон. Я ловко вспорхнула с окна, прямо мимо довольного эспадовца. Я останавливаюсь в паре шагов от него и оборачиваюсь, нарочно выдерживая дистанцию, и недовольно скрещиваю руки на груди. Сквозняк пронизывает меня насквозь, но возникшая дрожь определенно не имеет к нему никакого отношения. Гриммджоу ухмыляется еще шире. Его оценивающий взгляд блуждает по мне с ног до головы.       Я медленно перевожу дух, слыша гулкие удары собственного сердца. На улице уже совсем темно и ничего не видно - слышен лишь ритмичный шум неутихающего дождя и темное-темное подсвечивающееся небо. — Почему всегда ты? — с языка легко слетает первая мысль, которая только приходит мне в голову в данный момент. Дай Бог, чтобы я потом не пожалела об этом...       Эспадовец, самозабвенно вернув руки в карманы, заливается смехом. — Наверное, потому что я типа капитан Шестого отряда.       Я поникаю. — Какой ужас... — Согласен, работенка так себе. — Он фыркает, а после полуминутной паузы вновь продолжает: — Благодари судьбу, что ты в не в Пятом. И еще: что именно я заправляю Шестым.       Я медленно поднимаю голову, прекрасно понимая, куда он клонит. Мне становится нехорошо. — Я уже догадываюсь, кто в Пятом...       Он ухмыляется, видя мое в миг побледневшее лицо. — Сечешь.       Хочется, конечно, ему высказать пару ласковых относительно той подлой засады, но что-то мне подсказывает, что сейчас лучше промолчать. Особенно по этому поводу. И который уже час? Наверняка ночь...       Гриммджоу пренебрежительно проходит мимо меня и лениво останавливается у входа. — Гостинец от Айзена-самы, — он оборачивается и кивает на тумбочку, на которой оказалась небольшая, но довольно-таки широкая синяя коробка. — Я вернусь за тобой. В твоем распоряжении пятнадцать минут.       Я уже открыла рот, чтобы спросить, что же здесь все-таки происходит, но эспадовец уже скрылся в темном коридоре, демонстративно прихлопнув за собой дверью. Я секунд десять тупо смотрю ему в след, а потом осторожно подхожу к тумбочке, словно в коробке может оказаться быть какая-нибудь атомная бомба. От Айзена можно ожидать чего угодно: от гранаты до букета свежих алых роз. Хотя на последнем, наверное, я все-таки загнула.       Морально готовясь ко всему, я медленно касаюсь пальцами прохладного картона и медленно снимаю бархатную крышку. Мой рот открывается сам по себе. В коробке, аккуратно сложенное, лежит вечернее ярко-синее платье цвета индиго и пара перчаток примерно по локоть. На одной из них поблескивает небольшая белоснежная заколка для волос, напоминающая знак бесконечности. Рядом компактно сложены ярко-синие туфли на невысоком, но тонком каблуке. А я-то думала, что под термином "нарядный" Айзен подразумевал отсутствие видимых дыр на форме и более-менее опрятный вид, но уж точно не нечто глобальное...       Отложив крышку в сторону, я провожу пальцами по перчаткам. Шелк. Чистый шелк. И он откуда у Айзена? Откуда у него вообще все это? Ей-Богу, он что, рехнулся окончательно?       Вздыхая, я раскладываю все прочее рядом, а сама поднимаю над собой платье. Размер и длина идеальны. Фасон представляет собой "русалку": корсет без лямок, плотно облегающий фигуру, эффектно расширяющийся где-то на уровне колен каскадными волнами той же ткани. Слов нет, одни эмоции.       Я поворачиваю голову влево и ловлю взгляд собственного отражения в зеркале. И как я это надену? Если вообще смогу? Но если я этого не сделаю, сомневаюсь, что все закончится хорошо. Особенно для меня. А у кого сейчас есть выбор?.. Я откладываю платье в сторону и подхожу к зеркалу почти вплотную. Посмотрим, что тут можно сделать... — Ну как успехи? — раздается знакомая усмешка, и на пороге оказывается Гриммджоу.       Тем временем я все вожусь у зеркала с расческой в руках. Платье сидит почти идеально, подчеркивая мою еще не успевшую испортиться фигуру и удачно скрывая пару синяков на спине и правом бедре, а туфли и вовсе делают меня несколько выше. Вырез... гм... непривычно. Тем более на обнаженных плечах, если очень присмотреться, можно увидеть следы недавней битвы. Перчатки все еще покоятся на тумбочке, и я не надену их, пока не сделаю что-нибудь со своими волосами.       Я медленно оборачиваюсь. Оказывается, эспадовец все это время ошеломленно таращится на меня, словно видит на моем месте другого и совершенно незнакомого ему человека, но, замечая мой ответный взгляд, лишь фыркает и отворачивается. Тень улыбки поселяется в уголке моих губ. Проведя еще пару раз расческой по все же неухоженным волосам, я кидаю ее на постель, не создавая при этом лишнего шума, аккуратно беру заколку в зубы и собираю на затылке небольшой пучок. Укороченная прядь впереди все время выбивается обратно, но в конце концов наплевав на нее, я закрепляю пучок заколкой и, еще раз окинув себя оценивающим взглядом, завожу прядь за ухо.       Стоит ли говорить, что Гриммджоу все это то ли завороженно, то ли заинтересованно наблюдает за мной? Я иду к тумбочке, цокая каблуками по деревянному паркету, беру перчатки и вновь возвращаюсь к зеркалу. Из него на меня смотрит совершенно другая девушка: высокая и элегантная. Даже прямая челка в этом образе и то выглядит вполне уместно, акцентирую внимания на цвете глаз. Я медленно натягиваю перчатку на правую руку, чувствуя приятное прикосновения шелка к коже. А я не такая. Я едва заметно хмурюсь. Ни в коем случае. Клятва нерушима, но сейчас у меня нет выбор. Нет...       Я поправляю перчатку на левой руке, когда неожиданно начинаю чувствовать теплое дыхание на своей спине. Проклятье! Забывая дышать, я медленно поднимаю голову и вижу выросшее отражение Гриммджоу позади меня. Становится дурно, но я заставляю себя ни уйти, ни издать ни единого звука. Спокойствие. Я медленно поворачиваю голову влево, чтобы скрыть дрожь и пытаясь посмотреть назад. Страх ярким пламенем вспыхивает внутри меня.       Он не посмеет. Не посмеет... — Айзен уже ждет? — выдавливаю из себя я, пытаясь хоть как-то направить обстановку в другое русло.       Гриммджоу отвечает не сразу. — Да. — И я чувствую, как падает камень с души, когда эспадовец делает твердый шаг назад. Я медленно оборачиваюсь. Гриммджоу смотрит мне прямо в глаза, и, несмотря на это, я все равно не могу прочитать и понять его действия. Это несколько пугает.       Я несколько хмурюсь. — Зачем это все? — я окидываю себя взглядом. — Вам там совсем заняться нечем?       Эспадовец лишь неопределенно пожимает плечами. — Без понятия. — А потом ехидно добавляет: — Можешь поинтересоваться, как придешь.       Я киваю. — Непременно. — Но после двадцати секунд тишины я как бы невзначай продолжаю, недовольно скрещивая руки на груди: — Ну, мы можем идти? — Нет.       Сначала этот твердый ответ вгоняет меня в тупик, но когда эспадовец снова делает шаг ко мне, я чувствую, как почва медленно выходит у меня из-под ног, но заставляю себя прямо смотреть на него и не двигаться с места. Гриммджоу останавливается. Ожидание хуже самой смерти. Мне начинает казаться, что он просто издевается над моей и без того измученной психикой, как он делает какое-то легкое движение. Я чувствую едва уловимое касание на своей щеке, а потом непослушная прядь за ухом вновь оказывается у моего лица. — А теперь пойдем. — И Гриммджоу быстрым шагом направляется к выходу. Резко оборачиваясь, я где-то полминуты ошеломленно смотрю ему в след, а потом обреченно бреду за ним.       В коридоре темно, хоть глаз выколи. То и дело спотыкаясь, я стараюсь не выпускать из вида спокойно идущего впереди эспадовца, которого в таком мраке выдавала лишь белоснежная форма. По сторонам я старалась не смотреть ни в коем случае, боясь увидеть очередной повод для нового ночного кошмара. Где-то через минуту впереди мелькнул яркий золотистый свет - это уже зал. Гриммджоу коротко оборачивается, чтобы удостовериться, что я все еще здесь, а не потерялась где-то на повороте, и, ловя мой негодующий взгляд, лишь довольно фыркает и отворачивается.       Мы внезапно останавливаемся прямо у самого входа. Я уже хочу задать соответствующий вопрос, но эспадовец лишь задумчиво смотрит в зал, причем не давая мне такой возможности. — Будь осторожна. — И он входит внутрь, не ожидая моей ответной реакции. Времени на то, чтобы вновь ошеломленно таращиться на него, у меня нет, поэтому придав своему лицо самое деловое выражение, на какое я только способна, я вхожу в след за ним. Легко сказать...       Зал озарен мягким золотистым светом. Огромного количества синигами внутри не было, вернее сказать, не было ни одного. Эспада, теперь в полном составе, собралась внизу, разделившись поровну и образуя при этом недлинный коридор, ведущий к платформе, на которой в одиночестве стоит властно улыбающийся Айзен. Едва его взгляд падает на меня, его улыбка становится еще шире.       Я в нерешительности останавливаюсь, не в силах сделать и шага, и крест-накрест касаюсь руками плеч. Чувствуя на себе оценивающие взгляды девяти арранкаров, не считая Гриммджоу - его выражение лица было далеко не оценивающим, мне становится еще противнее. Заметив приглашающий жест Айзена, я нетвердыми шагами иду вперед - в огромном зале отличная акустика, и цоканье каблуков слышно раз в десять громче обычного. Проходить мимо Эспады было еще хуже. Похотливой ухмылки Ноиторы я старалась не замечать и вовсе, однако проблем в этом плане у меня явно прибавилось. Отныне моя жизнь станет еще веселее.       Довольный Айзен манит меня к себе наверх, и мне ничего не остается, как подчиниться. По белоснежной лестнице в центре я поднимаюсь как на иголках. Он резонно подает мне руку, и мы спустя пару мгновений смотрим вниз. Бывший синигами пока что прячет свой торжественный вид за таинственной улыбкой, а я все пытаюсь унять ненормальную дрожь. — Еще раз добро пожаловать, — он кивает мне, отчего мне становится еще более жутко, — я собрал вас, что сообщить о том, что один из моих важнейших экспериментов на данный момент увенчался полнейшим успехом. — Айзен на секунду оборачивается ко мне, а потом вновь продолжает: — Я не буду начинать с тонны прелюдий и лирических отступлений. — Я ищу взглядом Гриммджоу, а потом смотрю на остальных. Судя по их лицам, они тоже не знают, что здесь происходит. Что ж, здесь мы солидарны. — Мой замысел имел непростую историю его появления, и, честно говоря, я не был уверен, что Хоугиоку сможет исполнить эту просьбу. Но я ошибся. — Айзен снова оборачивается и теперь смотрит мне прямо в глаза. Мне становится не по себе.       Но вместо того, чтобы еще что-то сказать, он тянется к складкам своей формы, отбрасывая назад белоснежный плащ. Каково же было мое удивление, когда, помимо его собственного Зампакто, я замечаю еще одни неизвестные серебристые ножны. Не глядя ни на меня, ни на Эспаду, Айзен резонно тянется к этому Зампакто и вытаскивает его из-за пояса.       Мир перед глазами перевернулся с ног на голову. Я забываю дышать. Я не могу оторвать взгляда от до боли знакомой белоснежной рукояти, ощущение которой я уже успела позабыть за столько минувшего времени. Краем глаза я вижу, как эспадовцы недоуменно переглядываются между собой, но потом их взгляды останавливаются на мне, но, к слову, мне уже все равно.       Это сон. Этого не может быть. Я вижу, как властная и одновременно торжествующая улыбка все расширяется на лице Айзена, но ничего не могу с собой поделать. Зампакто манит, словно жаждет воссоединения не меньше меня. Я закусываю губу. Зачем?.. Зачем он это сделал? Очередной способ поиздеваться надо мной? Минута. Я медленно поднимаю взгляд на самого Айзена. Что у него на уме теперь? Что? На моих глазах едва не появляются слезы. Я стараюсь дышать глубоко и размеренно, но ничего не выходит.       Шепот внизу затихает. Неужели это действительно она? Айзен делает шаг ко мне, а я вновь не могу заставить себя оторвать взгляд от Зампакто. Все отошло на второй план. Я незаметно сжимаю кладки платья. Или очередная иллюзия, чтобы вновь выбить из меня весь дух? Айзен останавливается. Я медленно поднимаю остекленевший взгляд на него. "И чего вы добиваетесь?"       На его лице снова появляется улыбка, и вместо ответа он без колебаний протягивает Зампакто мне. Мои глаза округляются, а разум истерически бьет тревогу. Он серьезно? Он действительно серьезно? Я ошеломленно смотрю на того, кто убил сотни и тысячи, которые стояли на его пути, разрушил и вновь восстановил Сейрейтей, вогнал весь мир в одну сплошную Иллюзию... Я не знаю, что мне делать. Как любому нормальному синигами, мне хочется принять такое предложение, но здравый смысл говорит, что это может обернуться чем угодно, вплоть до мгновенной смерти в эту же секунду. Я вновь смотрю на Айзена, пытаясь понять, что он задумал, но не вижу того, чего хочу.       В конце концов сердце побеждает разум. Молясь, чтобы это не стало последней ошибкой в моей жизни, я нерешительно тяну руку в шелковой синей перчатке вперед. Едва я касаюсь пальцами прохладных ножен, весь зал буквально вспыхивает искрящимся белоснежным светом. Зампакто принял свою хозяйку. Я крепко сжимаю руку. Айзен делает шаг назад. Я прикрываю глаза, наслаждаясь тем, что кусок моей собственной души вновь вернулся на свое место. Мне становится так хорошо и умиротворенно, как не было уже давно - я не одна, и теперь точно знаю это. "С возвращением... Кохэйри".       Ответ следует почти сразу. "Приветствую тебя, хозяйка".       Я мгновенно чувствую какое-то потустороннее вмешательство и, едва не внимая ему, пропускаю тот момент, когда свет уже померк, и я уже просто стою наверху, левой рукой крепко прижимая к сердцу Зампакто. В зале тишина. Паутина в моем сознании от чьей-то реацу растаяла как роса на утреннем солнце. Пора вернуться в этот мир. Я поднимаю голову и резко распахиваю глаза. Они искрятся святым белоснежным светом.