Закономерность

      Сонливость отступает так же стремительно, как внезапная ночная буря сменилась нежными белыми облаками, а ураган - свежим утренним ветерком. Я неосознанно притягиваю к себе собственный Зампакто, с подозрением наблюдая за тем, кто за одну ночь умудрился перевернуть все мое жалкое представление о том, что творится в этом мире. И, пожалуй, не только в нем. Он ведь мог сделать что угодно, но он этого не сделал.       Даже не глядя на меня, Гриммджоу у стены легко поднимается на ноги как ни в чем ни бывало и вытягивается во весь рост, попутно возвращая Зампакто за пояс. Еще не совсем заржавевшие шестеренки в моей голове начинают стремительно вращаться. Я хмурюсь. Что он опять мог задумать? Любая паранойя и в любых количествах в моей ситуации вполне может спасти мою жизнь. Почему бы и не попытать счастья в этой увеселительной лотерее?       Так и не дождавшись моего ответа после минутной паузы, эспадовец лениво опускает взгляд вниз. Ухмыляется. — Долго будешь на меня таращиться? - Я задумчиво склоняю голову набок, всеми силами сохраняя спокойствие. Где-то и когда-то была такая цель - доказать, что я не такая уж и бесполезная в этой новой игре. Но кому доказать? Себе?       А в молчанку с ним играть нет никакого смысла. — Лишь хочу убедиться, что мои труды не пропали даром, — да и собственный голос звучит лучше, чем я ожидала. Чем не подарок?       Гриммджоу пренебрежительно пожимает плечами и самозабвенно засовывает руки в карманы. После столь близкого знакомства с западной стеной моей комнаты его голубые волосы растрепались куда хуже обычного, да и белоснежная форма приобрела чуть сероватый оттенок, правда, разумеется, это Сексту мало заботит. Решив, что пойти с ним будет куда разумнее, чем остаться в одиночку, пусть и в своей комнате, я медленно поднимаюсь на ноги, возвращая за пояс заветные серебристые ножны, и, чуть пошатываясь, первым делом бреду даже не к зеркалу, а к окну. После очередной порции воспоминаний обстановка в моей голове представляет собой настоящую мешанину из разных (нужных и не очень) мыслей, чувств и прочей сумятицы, мешающей мне нормально жить.       Как я и ожидала, солнце еще не встало - изящные и освежающие предрассветные сумерки. Невооруженным взглядом можно заметить следы вчерашней грозы: сильно прибитая зеленая трава, новые трещинки в каменной кладке ограждений и аллей и прочие подобные мелочи. Само стекло, к моему удивлению, осталось абсолютно целым. Позади слышится недовольно фырканье. — Да иду я, иду... — я оборачиваюсь и, рассеяно приглаживая на голове растрепанные волосы, бреду к двери. Проходя мимо зеркала, я не удерживаюсь и кидаю на себя мимолетный взгляд. Никогда бы не подумала, что не чувствовать голода и жажды окажется так удобно...       О человеке, который смотрит на меня оттуда, вообще невозможно сказать, что он спал. Ни сегодня, ни вчера, ни позавчера... Собственные глаза кажутся мне серыми и невзрачными. Решив дальше не разглядывать собственную тень, я отворачиваюсь резче, чем следовало - это не ускользает от внимания Гриммджоу. Опускаю глаза, чтобы еще и не видеть его лица. Чем дальше, тем веселее... Так и не оборонив по поводу этого язвительный комментарий, эспадовец выходит в коридор. Я послушно следую за ним.       Если раньше в этом темноватом узком помещении меня напрягало гнетущие безмолвие, то сейчас я просто прихожу в ужас от различного шума, раздающегося одновременно с разных сторон. Неожиданность - это такая тонкая грань между испугом и удивлением. Никогда бы не подумала, что стены в комнатах настолько толстые, что можно не услышать такое...       Гриммджоу резко останавливается, вертя головой по сторонам. Я как можно незаметнее прикрываю за собой дверь своей комнаты (не вижу смысла бежать обратно, хотя на самом деле мне хочется исчезнуть отсюда уже давно) и выглядываю в сторону, где, по моему мнению, раздаются чьи-то приглушенные всхлипывания. Гриммджоу смотрит туда же. Мы недоуменно переглядываемся. Оттого, что он тоже не понимает, что здесь происходит, мне становится не по себе еще больше. Я против собственной воли вспоминают одну комнату в самом конце...       Эспадовец думал всего несколько секунд. — Идем, — негромко обращается ко мне он и тут же, не дожидаясь моей реакции, резко разворачивается и быстро ныряет в темную правую часть коридора. В полном смятении я едва поспеваю за ним.       Чем дальше мы уходим в глубь барак, тем тише становится разносортный шум. Хоть тишина и сводила меня с ума первое время, то теперь я бы отдала все, чтобы услышать ее вновь. Едва мы удрали от несуществующих преследователей (судя по скорости подумать я могу только на это), Гриммджоу впереди наконец решил сбавить бешеный темп и стал держаться поближе ко мне. Однако вполне возможно, что тому причиной стало мое напрочь сбившееся дыхание. Тишину нарушать не хотелось, но моим вопросом жизни и смерти все-таки был один: — Куда ты меня ведешь? — шепотом произношу я. — Узнаешь, — эспадовец даже не оборачивается.       Поверх всего остального я снова чувствую нарастающее раздражение. — Тебе не кажется, что сейчас не лучшее время, чтобы играть в эти игры?!       Гриммджоу лишь недовольно фыркает и пожимает плечами, но ответа на свой вопрос я так и не услышала. Какая-то невыносимо упрямая часть меня требует резко остановиться и упрямо гнуть свое, прямо как в детстве, но более разумная решила все за всех, и в итоге я продолжаю молча идти за ним, послушно ожидая своей участи. Или что он там еще задумал...       Минув основную часть коридора, эспадовец на развилке резко свернул влево, тем самым вызывая у меня полное недоумение. В памяти услужливо всплывает примерная карта барак нашего отряда, в которых я прожила не один год. Но ведь там же... — Тюрьмы?! — Гриммджоу недовольно шикнул на меня, словно нас там, в тишине, поджидает какая-то зловещая ловушка. Впрочем, может он в чем-то и прав...       Эспадовец останавливается прямо перед массивной железной дверью, словно прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Я сама не слышу ни звука, и остается лишь надеяться на то, что он не хочет упрятать там меня, причем неизвестно за что. Если только Айзен не смог... Выждав еще пару секунд, Гриммджоу толкает дверь (та со скрипом поддается), но не входит, а пропускает вперед меня. На сегодня я уже устала удивляться. Бросив в него настороженный взгляд и потоптавшись на месте еще несколько секунд, я медленно прохожу внутрь, мысленно готовясь ко всему.       В тюремном отделении совсем не темно, как я ожидала. Совсем наоборот - пожалуй, это единственное место на моей памяти, где освещение используется вовсю. Я легко возрождаю в памяти это помещение до падения Готея и понимаю, что в этот раз мы именно там, а не где-то еще. Сюрпризов пока нет. Тем не менее, в углах все равно достаточно темно - я сощуриваюсь, но ничего не могу там разглядеть. Едва я вхожу, Гриммджоу позади следует за мной, плотно прикрывая за нами дверь.       Я, конечно, многого сейчас не понимаю, но поводов для паники у меня предостаточно...       Секста как ни в чем не бывало останавливается рядом со мной. Я недоуменно поворачиваюсь к нему, не понимая, чего он хочет от меня. Пауза явно затягивается. Я замечаю, как он закатывает глаза, словно в сотый раз безуспешно объясняет одно и то же отстающему от программы школьнику, а потом недовольно кивает вперед, призывая подойти поближе. Меня охватывает нехорошее предчувствие. Я снова нервно оглядываюсь на Гриммджоу, но тот лишь снова непределенно фыркает. Он что, смеется надо мной?       Решив не испытывать его внезапное великодушие, я делаю нерешительный шаг вперед. Еще несколько, и останавливаюсь на полпути. В полумраке камеры, что прямо передо мной, начали появляться какие-то неясные силуэты. Два неясных силуэта. Я сощуриваюсь - варианта пройти чуть вперед у меня и в мыслях нет. Глаза постепенно привыкают к полумраку просторных камер, и я могу разглядеть нечто белоснежное, обвивающее один из силуэтов. Единственная ужасающая догадка потрясает меня до глубины души. Я уже не помню, как кидаюсь вперед, но путь мне преграждают толстые металлические прутья.       Это и правду он, он!       В темноте я не могу разглядеть всего, но того, что вижу, становится вполне достаточно, чтобы понять, через что он прошел. Деталь, привлекшая мое внимание, - неизменный белоснежный хаори, который сейчас в большинстве своем превратился в сплошное кроваво-красное полотно. Мне становится и страшно, и дурно одновременно, но в широких прорехах черной формы я замечаю полное отсутствие каких-либо ран и повреждений. Но все равно он явно без сознания. Не могу поверить. Айзен зачем-то сохранил им жизнь... Еще одна важная деталь: руки пленника прикованы к стене цепями. Я забываю дышать. Он выглядит так, как будто его пытали.       Капитан Кучики...       Рядом я запоздало замечаю еще одну фигуру, более миниатюрную и не особо привлекающую к себе внимание. Ее короткие черные волосы в беспорядке разметались по хрупким плечам, а некоторые пряди неестественно поблескивают (я подозреваю, что от крови). Руки все так же крепко скованы цепями. Но по сравнению с капитаном она выглядит куда лучше. Рукия...       Оба без Зампакто.       Меня так и рвет ворваться внутрь, но через толстые прутья я никак не смогу протиснуться. Никаких слов нет. Не в силах долго смотреть на это, я медленно оборачиваюсь, ища взглядом Гриммджоу. Тот снова фыркает, но ужас в моих глазах заставляет его неизменную ухмылку померкнуть. Он уже хочет сказать что-то наверняка язвительное по этому поводу, как мы оба резко замираем - в коридоре слышится чье-то ленивое насвистывание. Эта реацу... Ноитора.       Гриммджоу в миг оказывается рядом со мной. — Прячь реацу, — шипит он, — сейчас же!       Но я слишком ошеломлена и напугана, чтобы что-либо сделать самостоятельно. И тогда он почти силой помогает мне протиснуться в, пожалуй, единственное укрытие, которое можно найти в этом видном помещении, - квадратный метр узкого пространства, в какую сторону будет открываться железная дверь. Сначала мне отчего-то становится смешно, и я не хочу думать, что будет, если Квинта потом решит ее закрыть. Оказываясь во временной безопасности, я заставляю себя прерывисто вздохнуть, а потом пытаюсь взять контроль над собственными силами. Скрыть реацу. Еще. Сильнее. Не...       Дверь со скрипом открывается. Стараясь и вовсе не дышать, я со всей силы вжимаюсь в холодную стену, мечтая просто исчезнуть из этого мира. Насвистывание резко обрывается. — Так-так, — довольно произносит знакомый противный голос, — чего тут потерял?       Я почти представляю, как Гриммджоу в тон ему небрежно пожимает плечами. — Из-за чего весь шум? — я не могу не поразиться тому, как спокойно и небрежно звучит его голос. — Я уж решил, что здесь кто-то очухался. — Хм-м-м... — неопределенно произносит Квинта. Я прикрываю глаза и стискиваю зубы. Если заметит... если заметит... если... — Эти... пораженные, кажись, совсем чокнулись. Ты еще не видел, что снаружи творится.       И повисает напряженная тишина. Могу поклясться чем угодно, что слышу, как гулко и часто стучит собственное сердце. И если он его оттуда услышит, это будет просто позор года... Словно читая мои мысли, Гриммджоу вновь резко заводит разговор: — Сам чего сюда приперся?       Помимо прочих ужасов я понимаю, что снятия контроля не могло не отразиться на поведении эспадовца. Если Ноитора и это пронюхает... Я стараюсь выкинуть все это из головы, пока не сдала сама себя. — Искал приключений. — Я вздрагиваю. — Пока не нашел.       Слышу легкий шорох и тут же живо представляю, как он медленно, специально издеваясь, открывает заветную дверь и противно победно улыбается. И воображение это настолько реально, что я едва заставляю себя поверить, что этого не произошло. Пока не произошло. Не произойдет. Только не сейчас... — Долго собираешься тут торчать? — слышится следующий вопрос Квинты.       Меня терзает смутное ощущение, что он прекрасно знает, что здесь происходит на самом деле, а теперь просто пользуется этим и издевается. Вероятно, Гриммджоу того же мнения. Я с ужасом представляю, что будет, если начнется бойня. — Мой отряд, мои бараки, — с плохо скрываемым раздражением отвечает Секста. — Если хочешь поглазеть на пленников - вали в свой, у тебя их там в два раза больше.       Я уже не знаю, чего бояться сильнее: того, что Ноитора знает, что я здесь или то, что странное поведение Гриммджоу имеет свои весомые причины. Спустя долю секунды осознаю, что бессмысленно об этом думать - все ниточки, так или иначе, ведут ко мне. Квинта почему-то долго молчит, словно прислушивается, а потом лишь неопределенно фыркает. У меня упало сердце. Слышится медленный шорох шагов, правда, гораздо левее моего заветного убежища. — Кстати, Айзен-сама собирает всех через час на вершине горы... как ее там... — мне почему-то кажется, что он сейчас довольно ухмыляется. По одной-единственной причине. — И девчонку захвати. Посмотрим, чем все закончится, — и он лениво бредет к выходу в коридор. Через пару секунд его шаги уже приглушенно уходят прочь от нас.       Я испытываю такое облегчение, что едва перевожу дух, но не рискую даже носа высунуть наружу, пока все не утрясется на сто процентов. Не могу поверить, что все закончилось так быстро... Еще одна долгая минута. Я уже медленно схожу с ума... И вот Гриммджоу, от которого до этого момента не исходило ни звука, наконец делает несколько шагов к двери и медленно закрывает ее. Безмерно радуясь стремительно увеличивающемуся личному пространству, я позволяю себе шумно вздохнуть и медленно съезжаю вниз по стене. Картинка перед глазами несколько расплывается.       Прежде чем полностью закрыть дверь, Секста все же мельком выглядывает в коридор, а я тем временем устало откидываю голову и стараюсь успокоиться, пытаюсь дышать ровнее. До этого у меня не было никакого настроя переосмысливать услышанный разговор, однако в голову тут же приходит одна занятная фраза: Гриммджоу - специально или нет, - упомянул, что в отряде Квинты пленников еще больше. Не буду говорить, что им повезло явно меньше...       Совершенно увлекшись, я не сразу замечаю эспадовца почти на одном уровне со мной. Он задумчиво наблюдает за постепенно изменяющимся выражением моего все еще бледного лица. — Ну и что дальше будем делать?       Я удивленно распахиваю глаза, застигнутая врасплох его прямолинейностью. — Это ты... у меня спрашиваешь? — едва слышно произношу я, прочищая горло.       Он фыркает так, словно соглашается со мной. — И то верно.       Но я несколько запоздало осознаю весь смысл сказанных им слов и недоуменно скидываю бровь. — Прости, что? Мы? — Несколько секунд он явно пытается понять, куда я клоню, а потом смотрит на меня как на умалишенную. Можно подумать, я это сказала. Мне снова становится смешно. Неопределенно фыркнув, Гриммджоу поднимается на ноги и небрежно оглядывается. Едва скрывая тень улыбки, я медленно встаю, опираясь рукой о прохладную бетонную стену. — И что за собрание?       Эспадовец оборачивается так, словно только что вспомнил обо мне. — Без понятия.       Я вновь улавливаю в его голосе нотки раздражения и прекрасно понимаю, что это может означать. Я решительно отлепляюсь от стены. — Хочешь или нет, а идти придется. — Какая разница, — фыркает он, — там он поймет, что произошло на самом деле или наоборот, когда мы не явимся? — Именно в этот момент я отчетливо понимаю, что он прав. Если Айзен решил собрать всех у Короля душ, это не может ничего не значить. И ясно одно - кульминация все ближе. Еще сегодняшним утром я не представляла, что времени осталось так мало. Час. Вообще не осталось... Мои дни здесь близятся к закату. Успею ли я вовремя дотянуться до горизонта? — Но... — неуверенно пытаюсь возразить. — Хотя ты права, — перебивая меня, Гриммджоу ослепительно ухмыляется. — Пойдем. Лучше уж так, самому, чем за тобой явится кто-то еще.       Я молчу. Дело все дальше и дальше заходит в тупик, прямо той роковой ночью в Руконгае. И кому как не нам это прекрасно понимать? Я делаю несколько шагов в сторону, чтобы вновь разглядеть пленников по ту сторону железных прутьев. Несмотря на вид, их лица выглядят вполне умиротворенными. Если Айзен действительно собирается начать (или закончить) все сегодня... что с ними будет? Что будет со мной? Хотя да, ответ явно очевиден. Я внезапно осознаю, что меня очень волнует еще один важный вопрос. — Зачем ты привел меня сюда?       Гриммджоу перехватывает мой взгляд. — Не поверишь, но я только сегодня утром вспомнил про них, — он разворачивается и идет на выход.       Я вспыхиваю, но держу язык за зубами. Как можно забыть, когда в твоей тюрьме кто-то сидит?! Мрачно сверля взглядом его спину, я выхожу следом, еще раз оглядываясь. При других обстоятельствах я бы попробовала помочь им, непременно, но если Айзену станет известно слишком много, или сюда снова кто-нибудь заявится... не поздоровится всем: и виновным, и невинным.       Гриммджоу обыденно шагает в нескольких шагах впереди меня - кажется, лютый полумрак его нисколько не смущает. Разносортный шум до сих пор никуда не делся, по-моему, наоборот, и теперь, по мере нашего приближения, он только усиливается. У меня в голове все никак не укладываются события последних дней - я так хочу, но не могу дотянуться до истины. — Что ты хочешь этим сказать? — наконец спрашиваю я после долгой паузы.       Эспадовец впереди останавливается и недоуменно оборачивается. Он уже давно забыл о незаконченном разговоре в тюремном отделении, но я его не виню. У меня самой голова забита чет-те чем. — Не понял? — Я все еще не могу докопаться до того, зачем Айзену держать вас под контролем, — игнорируя его недовольный взгляд, я подхожу ближе и начинаю мерить шагами ширину коридора. Три-четыре, не больше. — Может ты мне объяснишь, что значит "вспомнил только сегодня утром"? А до этого что? — Только не говори, что и это тоже его рук дело. — Тогда уж скорее моих, — я останавливаюсь и задумчиво пытаюсь разглядеть в темноте выражение его лица. — Я не знаю, что он там еще успел сделать. Вполне возможно, вскоре ты вспомнишь или заметишь еще что-нибудь занятное.       Несколько секунд он не отвечает, переваривая скромные плоды моих размышлений. — Тебе совсем нечем занять свою голову, да?       Я совсем не могу удержаться и смеюсь, негромко, но искренне. Впервые за очень долгое время. — Может ты и прав. Но сейчас мы идем в одну и ту же западню, и неизвестно, чем это все закончится. — Ну и что ты предлагаешь? — Ничего. — Я пожимаю плечами, словно это все само собой разумеющееся. — Потому что нечего. Ты это и сам прекрасно понимаешь.       Почему мне сейчас кажется, что он презрительно ухмыляется. — Уверена? Я уже, кажется, говорил, что уж лучше лично приду туда, чем за мной прибегут потом его шестерки. — Я медленно начинаю понимать, куда он клонит. — Одним цепным псом у него уже стало меньше. Или я...       Вот же упрямец. Поддаваясь необъяснимому искушению, я иду на отчаянный шаг и молниеносно оказываюсь рядом с ним - к моему удивлению, он даже не успевает отреагировать. Его лицо в моих руках. Я пальцами чувствую прохладу белоснежной маски Пустого на его щеке и теплое дыхание. Попутно ощущаю легкие отголоски собственной силы (еще один мой позор). Он не двигается. — Нет. Это опасно. — Я медленно качаю головой, внутри откровенно радуясь, что мы почти в полной темноте. Несмотря на эту иллюзию прошло уже довольно много времени, а, значит, солнце уже давно покинуло линию горизонта и взлетело ввысь. — Так что или ты пытаешься хоть как-то изобразить, как ты выразился, цепного пса, или мы все умрем...       Гриммджоу молчит еще несколько секунд, не отстраняясь, но и не предпринимая ничего в ответ. — Зачем ты это делаешь? — в его голосе не осталось и тени той напыщенности. Естественно, он имеет в виду мое резко участившееся странное поведение. Прошлое мне свидетель: потому что мне это почему-то нравится. Я едва заметно улыбаюсь. — О, нынче это единственный способ заставить тебя заткнуться. — Мне кажется, или он действительно рассмеялся? — А теперь идем. У нас не так много времени.