Глава 13. Год 2005. Дом
5 марта 2022 г., 10:00
Гермиона смотрела с сочувствием. Джинни улыбалась. Гарри улыбался. И они спускались со второго этажа к камину, а следом прыгали по лестнице чемоданы Джинни. А сама она улыбалась. И Гарри улыбался. И так — пока она наконец не приобняла его за плечи:
— Пиши мне, если будут какие-то проблемы.
— Ты мне тоже. Я тебя... очень ценю, — исправился он в последний момент.
Его жена, уже почти бывшая, посмеялась, как смеются из вежливости над плоскими шутками гостей:
— Конечно, не беспокойся, даже если ты скажешь слово на «л», я пойму тебя правильно.
— Я люблю тебя, — признался Гарри, обнимая её напоследок. Джинни почти не уступала ему ростом, поэтому щёки соприкоснулись, и она тут же отстранилась. Гарри поспешил разжать объятие. — Как очень хорошего друга.
— Да, Гарри. Мы остаёмся друзьями. — И его очень хорошая подруга взяла с каминной полки горшок, ещё раз показала ему свою улыбку и скрылась в пламени.
«Атриум», — выкрикнула она напоследок, а Гарри смотрел ей под ноги. Переместиться непосредственно в Австралию она не могла, поэтому сначала отправлялась в Министерство Магии.
— Быстрее, Гарри! — Гермиона толкнула в яркий огонь первый чемодан. — Сейчас погаснет.
Он принялся ей помогать, и последнюю сумку Гермиона забросила как раз перед тем, как пламя вернулось в свой обычный вид. Ещё немного Гарри постоял так, глядя на пол у камина. Гермиона приобняла его сзади, присела и подняла тот небольшой осколок, на который он пялился.
Это был осколок фарфоровой гривы.
Гарри заметил пятно на каминной полке, ещё когда Джинни потянулась за порохом. По всей поверхности лежал тонкий слой пыли, почти незаметный, но когда Джинни подняла горшок — под ним остался темнеющий круг. И другой, но больше — рядом, где ещё вчера стояла фарфоровая статуэтка оленя и лошади, гарцующих по лесной поляне.
Статуэтку приметила Джинни, в волшебной лавке в Лондоне, в один из тех редких вечеров, когда они просто гуляли по городу и не думали ни о ремонте Хогвартса, ни об Аврорате, ни о подготовке к первой годовщине победы, ни даже о собственной свадьбе — потому что думать уже было невозможно. Они просто гуляли, хохотали, кормили уток китайской капустой, сходили с ума и бесцельно бродили, пока не набрели на какое-то странное место в переулке.
— Тут что-то происходит, — сказала Джинни.
— Я чувствую. — Гарри сжал её руку.
— Мне хочется вынуть палочку.
Гарри вынул свою первым — и тут же тёмные стены переулка выросли, разбухли и опали, как сдувшееся тесто. Перед ними простёрся целый квартал лавочек, прилавков и лотков, зачарованных шарманок, разносчиков пирожков в виде пищащих котят, потрёпанных волшебных ковров, дерущихся с не менее потрёпанными Чистомётами.
— Это же рынок Мэйплмэп! Не знала, что они открыли здесь вход. Пойдём, Гарри, я хочу зайти!
Джинни вбежала внутрь, и когда Гарри последовал за ней, сзади снова воздвиглись две стены переулка.
Прошло не меньше часа, когда оба, весёлые и уставшие, добрели до ряда со всякими красивыми мелочами. Тут были стеклянные украшения в виде корней мандрагоры, которые пели рожденственские гимны, и чайнички, откуда вырастали чайные листья, и карты, сами строящиеся в домики, и среди бесчисленных игрушек и фигурок они вдруг заметили эту — двух изящных животных из тонкого фарфора, неторопливо бегущих друг за другом по кругу на цветочной лужайке.
— Лошадь и олень, Гарри! — Присев, Джинни в восхищении потрогала фигурку пальцем. — Лошадь и олень, представляешь!
Она хотела её купить, но хозяин лавки узнал Гарри и подарил статуэтку просто так.
Гермиона повертела в руках осколок.
— Я думал, она её забрала, — тихо сказал Гарри.
— Разумеется, ей было не всё равно. Она тебя любила. Акцио осколки статуэтки.
Но остальные Джинни, видимо, убрала.
— Бытовые заклинания у неё никогда особо не выходили, — улыбнулся Гарри.
Он так хорошо знал Джинни. Его кольнуло неожиданной болью: она ведь его действительно любила. Они столько времени жили друг с другом, как чужие, но в конце концов оказалось, что за масками любви действительно теплилась любовь. Когда Джинни не стало в доме, Гарри почувствовал облегчение — но и сожаление, которого не ждал.
— Ты можешь пойти за ней и попросить остаться, — предложила Гермиона.
— Нет.
Оттолкнувшись от камина, Гарри развернулся и направился в гостиную. Гермиона оставила кусочек фарфора на полке.
— Ты в порядке? — села она рядом на подлокотник кресла.
Гарри покачал головой.
— Нет...
— Давай сделаю что-нибудь горячее.
Потрепав его по плечу, Гермиона удалилась на кухню. Он зажмурился и сдавил голову руками. Хотелось, чтобы мысли никуда не двигались и время никуда не двигалось. Дальше будет лучше. Наверное. Но пока, в настоящем — казалось, что радости, искренней, совершенно неподдельной, быть просто не может, в любой улыбке прячется хорошо скрываемая горечь. Скрываемая настолько хорошо, что можно счесть равнодушием. Между этими двумя стенами, тоской и безразличием, Гарри представлял себя сидящим на полу, спрятавшим лицо в коленях, и если время не течёт, то и мысли замирают и замолкают. Молчание. Когда от радостных улыбок тошнит, можно просто молчать. В этом прелесть отпуска. Отпуск нужен не ради секретности, а для того, чтобы выдохнуть и замереть, стукнуть себя молотком по голове и остановить все мысли.
Не открывая глаз, Гарри откинулся на спинку и достал палочку.
— Акцио огневиски.
Гермиона его с кухни не услышит. Она попыталась бы его отвлечь, а ему даже не хотелось алкоголя, он сомневался, что в доме вообще найдётся бутылка. Хотелось произнести заклинание и не получить никакого результата, вот и всё. Если сделать так миллион раз, то в конце концов привыкнешь.
— Люмос, — шепнул Гарри с закрытыми глазами.
Их и не требовалось открывать, чтобы понять: палочка не засветилась. И вообще открывать глаза не хотелось. Но скоро возвращалась Гермиона. Гарри всё-таки заставил себя разодрать веки.
Палочка не светилась.
— Тебе с молоком кофе? — выкрик с кухни.
Гарри подтащил одну ногу ближе к креслу. Другую. Стиснул подлокотники.
Подался вперёд, чтобы встать, и уронил лоб на колени.
— А оно у тебя вообще есть? Не могу найти!
Опираясь на руки, Гарри поднялся и медленно втащился на кухню.
Гермиона сразу всунула ему в руки тёплую кружку, махнула палочкой, раздвигая занавески, усадила его за столик, перенесённый с чердака площади Гриммо, подвинула подближе мисочку орехов, одёрнула мантию, уселась напротив, подперев щёки.
— Хорошо, Гарри, — кивнула она с сочувствием.
— Хорошо? Что?
— Что тебе грустно.
— Да? — с раздражённым удивлением переспросил он.
— Ага. Тебе же тоже не всё равно. Знаешь, лучше, если двое любили друг друга и расстались, когда чувства прошли, чем с самого начала быть друг другу безразличными. Тогда непонятно, зачем они вообще были вместе. Пей, Гарри. Хочешь, добавлю успокаивающий бальзам?
Он покачал головой.
— Оставлю на столе. Не больше трёх капель за день, иначе тебя просто стошнит.
— Людям нужно пить успокаивающее, если они разводятся?
— Нет, магам нужно пить успокаивающее, когда они сильно нервничают. Например, когда у них временно нет магии.
— Временно...
Не отрывая чашку от стола, Гарри смотрел на светильник в углу. У него был такой белый абажур, что глаза резало.
— Знаешь что, не хорони свою магию раньше времени. Она при тебе, ты же можешь лечить. Причём так, что все целители Святого Мунго удавились бы за половину. Серьёзно, Гарри, даже если за половину твоих способностей нужно было бы отдать всю свою магию, куча народу бы согласились.
— А я бы вот трижды подумал.
— А с тобой ещё и не понятно, отдал ты их или нет. Да, мадам Хе ничего не может сделать — но, извини, это одна-единственная целительница Аврората, и обычно она разбирается с оторванными конечностями и привычными проклятьями, а не случаями, каких один на миллион или ещё меньше! А Джордж при всей его изобретательности вообще не целитель, Гарри, он даже Хогвартс не закончил. Я закончила, но я — тоже не целитель, и Лиза, и Кейтлин, и Хазем!
— Хазем — невыразимец, который всю жизнь специализировался на проклятьях одного-единственного конкретного мага, и ты думаешь, что целитель сумеет больше, чем он?! — Гарри с силой ударил по столешнице. В руке всё ещё была чашка кофе, и теперь он расплывался коричневыми пятнами.
— Тергео. Повтори это ещё раз, Гарри. Специализировался на проклятьях. На проклятьях.
— Значит, я не смогу колдовать не потому, что я сквиб, а потому, что никто не может вернуть меня в нормальное состояние. Стало намного легче!
— Значит, нужно рассказать кому-то ещё!
— Нет! — рявкнул Гарри. Он встал, глядя на Гермиону в упор. — Ни за что. Пожалуйста, прошу тебя. Не рассказывай никому. Хотя бы... хотя бы не в ближайшие полгода.
— Так, — поняла Гермиона. — Ты уже сам кому-то рассказал.
— Пожалуйста, Герми, прошу тебя! — Тяжело выдохнув, Гарри обошёл вокруг стола. — Я предупредил Хазема. Он сотрёт память, если понадобится. Но... легче стереть память одному, чем целой толпе. Легче проследить за тем, болтает ли один человек, а не два.
— И кому?
— Син.
— Персефоне Деспенсер? Тебе не кажется, что вы слишком быстро сближаетесь?
— Герми, Герми... — Он сжал кулаки и как бы стряхнул с них что-то невидимое. — Прошу тебя... Я всё знаю, это чертовски непрофессионально, это бессмысленный риск, но Хазем будет за ней следить, честное слово, и я больше не аврор, так что больше не обязан трястись над каждым правилом!
— Всё ещё аврор. И ты в любом случае не обязан трястись над каждым правилом, от тебя этого никто и не ждёт. — Гермиона задумчиво вздохнула. — Тебе так сильно хотелось с ней поделиться?
— Просто я вылечил одно её проклятье, и, мне кажется, мы можем проводить вместе довольно много времени, так что рано или поздно она бы заметила так или иначе... И я сообщил ей только часть.
Гарри пересказал вчерашний разговор.
— Ладно... — Гермиона глянула на часы. — С Персефоной сам разберёшься. Другой вариант. Можно рассказать человеку, который точно не разболтает.
— Ты предлагаешь найти немого целителя?
— Очень смешно! Поставь в известность Снейпа.
Она тоже встала, собираясь в свой отдел. Время обеда подходило к концу.
— Очень я ему нужен, — усмехнулся Гарри. — Он даже общаться со мной не желает.
— Ты зря так думаешь. Он о тебе спрашивал. Я сказала ему, кстати, что на тебя напали, но без подробностей. Между прочим, такого озабоченного взгляда я давно не видела.
— Он не может вылечить даже собственные ожоги.
— А ты до сих пор носишь очки, хотя со зрением мог бы и разобраться.
— И не вылечил свои шрамы от укуса.
— И это не означает, что с твоей проблемой тоже не сможет помочь! Гарри, он непревзойдённый колдун. Я не преувеличиваю, Снейп просто какой-то человек эпохи Возрождения. Чары, зелья, нумерология, целительство... Не удивлюсь, если он рисует, как Микеланджело Буонаротти, или знает пару древних языков кроме латыни! Он при мне колдовал с листа идеально, с листа, Гарри, заклинания, с которыми «имел возможность ознакомиться».
— Да. Ты говорила. С твоими родителями.
— И, положа руку на сердце, страшно мне за них не было.
— Вероятно, с этими заклинаниями он ознакомился очень даже неплохо.
— Ну что ты хочешь сказать, Гарри? Что не доверяешь Снейпу?
— Нет.
— Нужно было написать ему раньше.
— Раньше колдовать я ещё мог, — ухмыльнулся Гарри. — Ладно, ты права. Рано опускать руки.
— Вот и отлично. Всё, я побежала. Выпей кофе, а лучше поешь. И не засиживайся допоздна, договорились?
