Глава 20. Год 2005. Аврорат
10 марта 2022 г., 10:00
В руках у него была палочка, привычная длинная чёрная палочка, которой он владел со времён школы и увидев которую в кафе, Гарри догадался если не обо всём, то почти.
— Шрам на щеке, — уточнил Гарри.
Северус совершил короткий пасс, и перед ним возникло зеркало. Равнодушно оглядев себя, он так же быстро его развеял.
— Персефона Деспенсер и Оливия Харткрафт попали в плен к Лестрейнджам в августе девяносто седьмого года, — начал он, усаживаясь на диван. Из-под мантии выглядывали трансфигурированные брюки. — Умелые зельевары, к которым принадлежала и Оливия, требовались Тёмному Лорду постоянно, поэтому за её судьбу я почти не опасался, и, как оказалось, напрасно. Однако довольно скоро Лорду понадобились и новые подопытные. Естественным образом за контроль всех зельеварческих экспериментов отвечал я. Большинство из тех, на ком Тёмный Лорд испытывал очередное своё изобретение, было не спасти, и я даже не пытался тратить на это время и силы. Но Персефону он определил как объект для опытов с несмертельными зельями, не касающимися рассудка напрямую. Кроме того, её держали в одном помещении с Оливией, и в тех ужасных условиях, откуда не было выхода, они сумели сдружиться. Я не сообщал Персефоне, что часть зелий, которые ей приходилось пить, готовила Оливия, и она нашла в себе силы также держать это при себе. Оливия была не только мужественным человеком, но и талантливым изобретателем. Мы обсуждали и находили способы смягчать или имитировать эффекты зелий так, чтобы это не бросалось в глаза. Обе пробыли в подвале до второго мая.
— Ты забрал их оттуда, как только с Волдемортом было покончено, — понимающе сказал Гарри. Он слушал нахмурившись, прижав к губе костяшку указательного пальца. — Вот куда ты тогда пропал.
— Да. И если бы не твоя речь в мою защиту, у меня не было бы возможности этого сделать. Но тебе поверил даже Визенгамот, и меня после всего хаоса, который на протяжении года творился в Хогвартсе, оставили на свободе.
— Тебя оставили на свободе, потому что ты еле мог ходить, — хмуро сказал Гарри. — Ты терял кровь такими темпами, что Кроветворное еле справлялось. Министерство было в полном раздрае, власть переходила от одних к другим, а Визенгамот вспоминает о своих особых полномочиях, только когда от этого зависит количество галлеонов в ячейках. Никому бы даже не пришло в голову второго мая тебя арестовывать.
Северус помолчал, прежде чем ответить.
— Полагаю, заместителю главного аврора виднее.
— Нет, я понимаю. На твоём месте я бы... Не знаю, ты чуть не умер, тебя ненавидели и те, и другие, Министерство и Аврорат сошли с ума, к тому же, однажды ты уже чуть не оказался в Азкабане... Сохранить рассудок — уже хорошо. Это, может, был вообще самый кошмарный день твоей жизни.
— Определённо не этот. Тёмный Лорд был уничтожен, а ты выжил. — Северус посмотрел на Гарри очень внимательно, словно пытаясь прочитать что-то у него во взгляде. — Скорее, он стал самым счастливым.
«Чертовски весело, — подумал Гарри, — когда твой лучший день в жизни можно запросто перепутать с худшим».
— Значит, день, когда я выжил...
— Как видишь, у меня довольно эгоистичное понимание блага.
— Эгоистичное? Ты дважды отказался от своего смысла жизни, кто бы говорил об эгоизме.
Растягивая паузу, Северус покрутил в пальцах палочку.
— Что ты имеешь в виду?
— Северус, у тебя был смысл, ради которого ты сделал бы «всё что угодно». Потом ты его потерял, и что? Ведь я стал для тебя новым смыслом жизни? На какое-то время. Пока ты не узнал, что я должен умереть, а тебе придётся в этом участвовать. Ведь рассказать мне об этом кроме тебя было некому. И ты рассказал. — Гарри теперь говорил негромко и небыстро, словно пытаясь спрятаться за чашкой кофе и одновременно не разрешая себе прятаться, проговаривая то, чем до сих пор не делился ни с кем, и понимая, что если в ответ последует удар — то лёгким он быть не сможет, потому что в любом случае придётся по живому и чувствительному. — Вот почему я считаю тебя невероятным. Пожертвовать собой проще, чем теми, кого любишь.
Северус долго молчал.
— Не было никакого пути, по которому я шёл. Это такая же иллюзия, как и смысл. Начиная с того момента, как ты поступил в Хогвартс, я не знал, что случится на следующий день. И когда Дамблдор наконец рассказал мне правду, весь новый смысл свёлся к тому, чтобы сделать что-то полезное хотя бы для кого-то, если для себя я уже не мог ничего. — Снова молчание. Гарри сидел, не поднимая головы, опираясь локтями на колени. — Да, я видел в тебе достаточно вескую причину существовать, но не в тебе одном. Может, тебе хотелось бы думать иначе, но не будь на свете тебя, я не перестал бы делать то, что делал.
— Да нет. Я, скорее, этому рад.
— Я надеялся, что умру раньше тебя. И всё же ты остался в живых. И всё снова перевернулось с ног на голову.
Чувствуя жжение в глазах, Гарри закрыл их и снял очки. Он наугад протянул руку и ощупью нашёл ладонь Северуса — тот сидел, обняв локти, и своей правой рукой Гарри схватил его правую же. Его пальцы не шевельнулись.
— Расскажи, как ты пропал из Больничного крыла, — попросил Гарри. Он подождал ещё пару секунд и прекратил это прикосновение, которое показалось неловким и неуместным. Но за миг перед этим его пальцы всё же почувствовали, как Северус сжал руку в ответ.
— Один домовой эльф по моей просьбе принёс нужные зелья из кладовой. Я аппарировал в подвал, чтобы забрать пленных. Переместить двоих за раз в своём состоянии я бы не смог, поэтому сначала перенёс Персефону. Я аппарировал с ней в лес, но когда вернулся за Оливией, та была уже мертва. В комнате я объявился как раз в тот момент, когда домовой эльф уничтожал труп. К счастью, Персефона осталась под защитой. Она ненавидела меня, но знала, что я пытался её спасти, поэтому не пробовала сбежать. Но она отказывалась принимать любые зелья, даже целебные. Из-за существенных повреждений мне приходилось её обездвиживать, чтобы напоить. У неё начиналась паника, как только она видела флакон, но поддержать её жизнь по-другому у меня не было возможности. В конце концов она поняла, что идёт на поправку, и смирилась. Оставив её на время в квартире в Тупике Прядильщиков, я вернулся в Хогвартс, и в ближайшие пару дней возможности посетить квартиру у меня не оказалось. Я отправил к ней эльфа из Хогвартса с приказом любым способом поить её по расписанию. После каждого приёма эльф возвращался ко мне и отчитывался о состоянии Персефоны. Всё шло слишком гладко, и я потерял бдительность. На третий день незадолго перед обычным временем приёма в моей квартире объявился эльф Лестрейнджей. Разумеется, Персефону уже не удивил домовик с зельем. И она выпила яд.
— Мне очень жаль.
— Домовик, который должен был следить за Персефоной, пришёл ко мне в истерике. Оказалось, что эльф Лестрейнджей нанялся в Хогвартс, чтобы следить за тем, что происходило с Персефоной. В Тупике Прядильщиков я обнаружил, что уже ничем не могу помочь. Слишком долго я никому ничего не рассказывал, обещал себе связаться с её роднёй и откладывал это из-за срочных дел в школе и разбирательства в Визенгамоте. И из-за самонадеянности всё, что мне оставалось, это предать тело земле. Я сообщил её родне, что она погибла, но оказалось, что Персефона давно отдалилась от семьи. Мы договорились, что тело похороню я. И я приобрёл участок на маггловском кладбище, а ночью переместился туда с телом.
— На кладбище скрывалась Маккинзи, — дополнил Гарри рассказ. — Она видела, как ты поджёг труп.
— Да, я хотел аппарировать по следу, когда заметил, что был не один, но не получилось. В результате я вернулся и закончил начатое. Я сжёг тело из осторожности, чтобы никто не мог использовать её волосы или кровь. Как вы нашли воспоминание?
— Джордж с самого начала отнёсся к моему знакомству с Персефоной Деспенсер с недоверием. Документов слишком мало, знакомых тоже, нескольких лет её жизни как будто не было вовсе. Либо она была затворницей, либо шпионкой, либо мёртвой. Он связался с родственниками, и те ответили, что в мае девяносто восьмого какой-то чиновник из Хогвартса, — Гарри многозначительно взглянул на Северуса, — сообщил им, что Персефона погибла и что она будет похоронена на таком-то кладбище. А через несколько лет Персефона вышла на связь и рассказала, что умудрилась выжить, но Джордж с Лизой решили всё перепроверить. Им требовалось только понять, кто мог видеть смерть или похороны. Кстати, Лиза Файрринг — это наш легилимент.
— Та, которая училась в Хаффлпаффе? — с некоторым удивлением уточнил Северус.
— Она самая. Легилимент с Хаффлпаффа. И она действительно считает, что главное — это много трудиться.
— Значит, своим провалом я обязан Джорджу Уизли и Лизе Файрринг.
— Во многом. Но я бы не называл это провалом.
— Говоря откровенно, я надеялся, что ты тоже отнесёшься к незнакомому зельевару с каплей недоверия. Но ты подружился с ней едва ли не быстрее, чем с Уизли.
— На самом деле она была под прицелом. Не будь рядом Джорджа, Лизы, Кейт и Хазема, мне пришлось бы не доверять ей самому. Ладно, признаюсь, мой план заключался в том, что как только бы она попыталась меня чем-нибудь напоить, я бы заявился к своему бывшему учителю зельеварения и смотрел жалобным взглядом до тех пор, пока тот не согласился бы мне помочь.
— Прекрасный план, Поттер.
— Главное, что надёжный.
— Лишь с той небольшой оговоркой, что у Персефоны была тысяча возможностей что-то тебе подлить.
— Ну, она могла хотеть меня либо убить, либо подчинить. Убить меня с первого раза довольно сложно, а для всего остального есть стандартные проверки в Аврорате.
— Я знал одного человека, который рассуждал о собственной смерти так же легко, — откликнулся Северус холодно. — Позволь тебя просветить, что он сделал. Схватился голыми руками за проклятое кольцо и умер.
Гарри вздохнул.
— Может быть, он даже был бы немного счастливее, если бы умер в тот же самый день. По крайней мере, ему не пришлось бы столько времени жить с осознанием того, что он обречён. Но он нашёл в себе мужество, которого хватило не на полчаса, а больше чем на полгода.
— И это решило многие проблемы. Если твоё любопытство удовлетворено, то твоя очередь рассказывать.
— Почти. Я только не понимаю, если та Персефона уже была Северусом и поэтому узнала Веритасерум, то как тогда тот Северус узнал его, если уже не был Северусом?.. Ладно, всё по порядку. Только скажи, о чём ты уже в курсе. В какой момент ты решил за мной следить?
Северус что-то прикинул.
— Что ж. Надеюсь, тебе известно о том, что ряд заговорщиков пытаются тебя убить.
— Новость чуть более скучная, чем хотелось бы.
— Мне это стало известно ещё в две тысячи третьем.
— Ого. Видишь, я тебе говорил, мне не о чем беспокоиться. Есть человек, который следит за тем, чтобы я выжил.
Северус проигнорировал этот постулат.
— Поскольку у меня сохранились кое-какие связи в подпольных кругах...
Гарри перебил:
— Кстати, как тебе это удалось? После того как тебя оправдали и было произнесено столько речей?
— Ты можешь удивиться, но многие до сих пор искренне верят, что я действовал в интересах Волдеморта.
— Значит, ты всё-таки называешь его Волдемортом.
— Ничто не мешает мне это делать. Пожалуй, кроме привычки.
— Да, один раз ты чуть на ней не попался, — улыбнулся Гарри хитро. — По крайней мере, я начал о чём-то задумываться.
— Когда?
— В один запоминающийся день. Неважно, рассказывай дальше.
— Пока что наша сделка не выглядит честной.
— Умоляю тебя, давай обо всём по порядку, иначе в этой каше разберёшься только ты, а нормальные люди вроде меня завязнут окончательно. Ладно, многие верят, что ты был на стороне Волдеморта, хоть это и необъяснимо.
— Вполне объяснимо. Пока знание о хоркруксах не станет народным достоянием, моя роль останется неясна, а общие фразы вроде «он действовал по приказу Дамблдора» ещё после возрождения Тёмного Лорда звучали для одних неубедительно, а для других попросту смехотворно. Кроме того, не стоит забывать о Флэтчере и ему подобных, которым нет разницы, кто платит. Не могу сказать, стал бы я этим пользоваться или нет, если бы ко мне в руки не попало одно воспоминание...
...В притоне горело всего три свечи, пахло алкоголем, горелым жиром, рвотой, пылью и каким-то нерасчленимым запахом помойки. Сколько раз ни заходил сюда Северус — свечи словно бы и не менялись, не укорачивались, не плавились, не текли. Да и всё место целиком будто бы оставалось неизменным. Разве что на потолке прибавилось копоти.
Северус зашёл «с грязной стороны» — то есть через маггловскую кирпичную стену — под внешностью перекупщика краденого. Вместо приветствия он послал хозяина в драконью задницу, заказал кальян с эйфорианой, которая на него не оказывала фактически никакого эффекта, и уселся курить в углу, надвинув шляпу до самого носа — словом, вёл себя, как обычно.
Совсем неподалёку завопила девчонка, и тут же прокуренный мужской голос шикнул:
— Ку-у-ада, шибздячка, гномиха садовая?
Несколько сильных шлепков; девчонка заорала ещё громче.
— А ну отдай, ***, чтоб тебя, воровка мелкая... Руку вырву, как маггле паршивой!
Какая-то возня, мужчина застонал от боли — торопливые мелкие шаги мимо, к двери, падение тяжёлого предмета, что-то врезалось, упал кто-то лёгкий, короткий вдох, словно перед пинком или замахом, грохот рухнувшего стола. Дружный хохот.
— Хэй, Баскет? — кто-то присел рядом.
Северус с неохотой открыл один глаз.
— Чего.
— Глянь вещички, а? Мерлином клянусь, отборный, ***, сорт, не пожалеешь.
Пройдоха разложил на столе две палочки, явно краденые, шар для предсказаний, перстни, старую деревянную шкатулку и флакон, в котором переливалось что-то перламутровое. Однако раскрывать свой интерес к этому флакону не хотелось.
— В дырке у себя глянь.
Северус спустил шляпу ещё ниже на лицо, не обращая внимания на то, как заходится руганью Пройдоха. На шум собрались завсегдатаи притона, долго выясняли, в чём дело, как-то вычленяя из брани крупицы смысла. Решили, что Баскет хоть и уважаемый человек, а без причины, не разобравшись, парней обижать не надо, лучше с душой к ним, как Сивый был, да и раз уж пришёл «на калым» — калымь, а то хуже маггла будешь.
Так Северус встретил воспоминание.
Потом оно попадало к нему ещё неоднократно. Он находил и выкупал копии у самых разных людей, порой у таких, кого не заподозрил бы в интересе к серому рынку, отсматривал по несколько раз, сравнивал — и нигде не находил признаков фальшивки. Воспоминание было рваным и неполноценным, хозяин явно пытался припомнить подробности так отчаянно, что часть из них придумал — и всё же это был настоящий, неподдельный кусочек памяти. В этом воспоминании в полутёмную комнату входило человекоподобное существо с мертвенно-серой кожей и плоским безносым лицом под капюшоном и начинало душить мужчину, лежащего на столе. Что именно говорило серое существо, мужчина не помнил. Только обрывки. «Это Гарри Поттер». «Принесите себя в жертву». «Мёртвого можно возродить». «Смерть послужит великой цели». И голос действительно принадлежал Гарри Поттеру. Его бы Северус узнал из миллиона.
— ...К сожалению, мне так и не удалось достать полную версию.
— И ты решил разобраться сам, — покачал головой Гарри. — И не объявил об этом во всеуслышание, не обратился ни в Визенгамот, ни в Отдел Тайн.
— Ты пытаешься меня в этом обвинить? — нахмурился Северус. — В том, что я не сделал тебя жертвой паники?
— Нет, наоборот, я тебе благодарен. Так и знал, что ты как-то в это вмешаешься.
«Если быть точнее, — подумал Гарри, — я на это надеялся».
— Что ж, ты не ошибся. Я не мог оставить без внимания вероятность того, что Тёмный Лорд каким-то образом возродился или имеет такую возможность. Однако Северус Снейп насторожил бы его, если он и вправду не погиб. Я понял, что нужно выбрать какую-то нейтральную фигуру, которая сможет без особенных усилий завоевать твоё доверие...
— Ну спасибо, — вздохнул Гарри.
— ...которая при этом будет обладать достаточными познаниями в зельеварении и Тёмных Искусствах, чтобы разобраться в твоём состоянии так, чтобы это никого не удивило, и с которой тебе будет легко проводить время. Молодая женщина, пострадавшая во время войны, подошла лучше всего.
— О Мерлин, Северус.
— Со времён экспериментов Тёмного Лорда у меня хранились обрезанные волосы Персефоны Деспенсер, которых хватило бы на год разумного использования. Я связался с её родственниками, уже в её облике, и сообщил, что мне удалось сбежать, а смерть просто разыграли.
— Я и вправду это слышу... Ладно, я был готов. Как только Персефона достала в кафе вторую палочку, многое встало на свои места. Удивительнее то, что ты сумел создать такую версию Оборотного зелья, которое превращало тебя в нормальную убедительную женщину.
— Это потребовало немалых усилий.
— Даже не сомневаюсь. Северус, ты просто... гений, в общем-то. — «Но дурной», — додумал Гарри про себя. — Тот элемент, который находится у тебя в крови — это ведь яд, я прав? И всё то время, что ты находился в облике Персефоны, — подытожил Гарри, — яд Нагайны не только позволял Оборотному действовать, но и медленно тебя убивал.
— Это была одна из причин, почему я не рассчитывал, что маскировка проработает долго.
— А я всё думал, откуда у Персефоны были такие особенные резкие движения.
Не выпуская палочки, Северус размял запястье — как теперь показалось Гарри, скорее отрывисто, чем плавно.
— У меня так и не вышло избавиться от этого эффекта, — признал он. — Поэтому я постарался свести общение с тобой и твоими друзьями к минимуму. Если бы кто-то заметил, что я двигаюсь похожим образом, то мог бы заподозрить неладное.
— Когда ты встретился с Гермионой в Лондоне, сидел почти неподвижно. Она обратила внимание.
— Выбор был невелик. Либо неподвижность, либо — сходство с движениями Персефоны.
Гарри печально усмехнулся.
— Кстати говоря, а чжэмо? Кто придумал зелья восстановления памяти, Оливия Харткрафт или ты?
— Их придумали средневековые китайские мастера. У Оливии был ряд интересных идей о доработке, я их только развил.
— Значит, вы оба... И в конце концов ты меня выследил и устроил знакомство в кафе, где подстраховал от Веритасерума. Как тебе это удалось?
— Наступила твоя очередь рассказывать. — Северус положил палочку на колени. Было видно, что больше он не сообщит ни толики информации, пока не услышит, что хотел.
— Хорошо. Это будет долгая история. Всё, что её касается, секретно. — Гарри отпил кофе. Удивительно, что за разговором он почти забыл, что тут стояли какие-то чашки с каким-то напитком, теперь окончательно остывшим. — Мне придётся вернуться к тому моменту, когда Волдеморт бросил в меня смертельное проклятье и я умер.
— ...Но тогда… — Гарри взглянул через плечо на крошечное искалеченное существо под стулом. — Что это, профессор?
— Этому ни ты, ни я не можем помочь, — ответил Дамблдор. — Не трогай это.
Но было уже поздно. Гарри не успел даже облечь мысль в слова — его просто захватила какая-то смутная идея, желанная и одновременно недостижимая, и вдохновенная, и исполненная вины. Перед глазами встала смерть Фреда, тела Люпина и Тонкс, мёртвый Колин Криви... Снейп сказал ему, что у него глаза матери. Снейп чуть не умер, был на волосок от гибели — может быть, мантия, принадлежащая Гарри, мантия, укрывающая от смерти, сделала для его спасения не меньше, чем Гермиона, которая выкрикнула: «Шунты!», или подоспевшая профессор Макгонагалл, которая трансфигурировала и вживила в шею искусственные сосуды. И если бы Снейп тоже умер... Если бы не жалость, проявленная к тому, кого считали худшим из предателей и преступников... Гарри не разбирался в причинах и следствиях. Он просто ощутил, что если чему-то можно помочь, то помочь необходимо, обязательно, потому что в противном случае ошибка окажется роковой.
В тот самый миг, как только Гарри притронулся к несчастному существу под стулом, его охватило золотое пламя — и в единую секунду всё кончилось. Осталась горсть серого пепла, от которой Гарри отдёрнул руку, повинуясь в равной степени своим инстинктам и запрету Дамблдора. Но пепел струйкой потянулся за его пальцами, закрутился вокруг них и всосался в ладонь.
— ...Дамблдор не смог в точности понять, что произошло, — объяснил Гарри. — Ясно только то, что когда-то это было осколком души Волдеморта — Дамблдор был почти уверен, что оно перестало им быть. Он долго изучал, что со мной случилось, там, в этом странном промежутке между миром живых и мёртвых. И в конце концов мы сошлись на том, что мне можно попробовать вернуться. Но... Я боялся, что Дамблдор сказал так из чувства вины передо мной. Боялся возвращения Волдеморта когда-нибудь, ещё лет через десять, и думал показать ему, что не умер, чтобы он убил меня снова или чтобы это сделал кто-нибудь другой. Но по совпадению ко мне подошла Нарцисса Малфой и решила сохранить мне жизнь.
Северус слушал с пристальным вниманием, следя за каждым словом, что произносил Гарри, за каждым движением его губ. Гарри видел этот немигающий прищуренный взгляд, видел как напряглись у Северуса пальцы, и чувствовал облегчение. Он пересказывал, что случилось второго мая — в какой-то момент из глаз потекли слёзы. Не от жалости к себе — ему казалось, что это слёзы освобождения. Он больше не мог сидеть, ходил от тумбочки до двери и обратно, то беря что-то в руки, то откладывая. В блокноте появилась какая-то надпись. Кейт спрашивала, всё ли в порядке и сколько он ещё собирается пробыть в комнате. «Всё хорошо», — нацарапал Гарри и, мельком вытерев глаза, бросил перо обратно. Смысла скрывать слёзы от Снейпа уже не было, даже если бы Гарри удалось избавиться от влаги, то всё равно остались бы возбуждение, шаги, непривычная дрожь в голосе. И тем не менее он стеснялся — не слёз как таковых, а того, что ему вдруг стало лучше, чем было.
— ...Но я не мог заснуть, не мог есть и пить, не мог спокойно дышать. Я представлял, что найдётся кто-то, кто попробует возродить Волдеморта, и всё начнётся снова. Всё, что буквально недавно закончилось. Я не мог представить, что случится, если из-за меня умрут Джинни или Гермиона, или если что-то стрясётся с тобой и ты не сможешь справиться... Это болталось и болталось в голове, весь день, без конца. Меня просто трясло, я уже не мог трезво соображать, просто ходил по дому и орал, понимаешь? Просто орал и ронял вещи. Было легче умереть, чем дальше гонять по кругу эти картины, где Джинни умерла, Гермиона умерла, Рон умер, ты умер... Я... проткнул себя мечом Гриффиндора.
В лице Снейпа что-то изменилось. Оно посуровело и будто бы потемнело. Казалось, его подмывало высказать что-то бурлящее внутри. Но он только спросил:
— Что произошло дальше?
— Я узнал, что меня трудно убить. Джордж полагает, что нужно полностью размозжить голову, но пока что проверять не хочется. Главное, что я увидел — не случилось ничего такого, как было, когда мы уничтожали хоркруксы. Я не почувствовал ничего даже отдалённо похожего. Никакого сопротивления, меня ничто не пугало — кроме мыслей о смертях, но это, наоборот, только помогло. И тогда я подумал... Неважно. Короче говоря, меч я вытащил. И потом лежал, как дурак, в ванной с этим мечом, и ждал, когда умру. Но вместо этого рана начала затягиваться. До меня вообще не сразу дошло, что что-то неладно, я как-то не сразу обратил внимание, что боль куда-то прошла. Потом ещё подумал, может, она и не будет болеть, если не трогать, но... Когда начал щупать, ничего не почувствовал. И потом я увидел, что кожа посерела. Сейчас это уже привычно, но тогда... В общем...
— Ты рассказал об этом портрету Дамблдора? — спросил Снейп.
— Да. На следующий же день. Я уговорил профессора Макгонагалл дать нам поговорить вдвоём — кстати, она ничего не знает. Ей я сказал, что встретил душу Дамблдора и хотел проверить, может ли она говорить через портрет или уже ушла.
— И что он ответил?
— Ничего окончательного. С одной стороны, он вроде бы удовлетворился тем, что я не почувствовал никаких хоркруксов. С другой — это всего лишь краски на холсте.
— Как узнаваемо.
— Тебе он тоже не сообщил ничего конкретного, да?
Северус вопросительно нахмурился, и Гарри пояснил:
— Профессор Макгонагалл видела тебя в кабинете директора, когда ты приходил поговорить с портретом. Её сильно задевает, что ты так от неё отгораживаешься... Зато по разговору с ней я понял, что ты уже ведёшь какую-то игру.
В позе Северуса проявилось что-то вроде неосознаваемой защиты — нечто агрессивное. Но поскольку он так ничего и не сказал, Гарри просто не стал затягивать паузу.
— Но суть не в этом. Я постепенно узнал, что я могу исцелять не только себя, но и других. Даже, знаешь, «исцелять» — это не совсем точно.
— Эта сила помогает тебе снимать проклятья...
— Да. Но не накладывать. С ядами и лекарствами совсем интересно. Сейчас я вроде научился в основном её контролировать, но поначалу не мог даже опьянеть, хотя при этом сыворотка правды действует на меня отлично. Эта сила может прекращать действия зелий, как будто их не пили, и, что самое странное, иногда на неё что-то находит и я возвращаю трасфигурированное в исходный вид.
— Вижу, что ты экспериментировал.
— Скорее, Джордж. Когда он узнал о том, что со мной случилось, то фактически бросил всё, чем занимался, ради того чтобы просто следить за моим состоянием. Министерство предложило ему должность — ты знаешь, они с Фредом делали много интересных вещей во время войны. Не знаю, как ему удалось, но в итоге он выторговал для себя отдельную лабораторию в Аврорате.
— Кто ещё осведомлён? Полагаю, мисс Грейнджер и мистер Рональд Уизли?
— Они знают всё. Кингсли, Лиза, помощница Джорджа Кейтлин и Хазем из Отдела Тайн немного в курсе, но думают, что это проклятье. Хотя легенда, надо полагать, не самая удачная. Если в её верили, меня бы, наверное, не так стремились убить... Это началось в две тысячи первом. А сейчас будет самая хреновая история, что я только знаю — про Кастора Джея Лондона. — Гарри внимательно посмотрел на Северуса. — Ты удивишься, если я скажу, что с этой историей ты уже отчасти знаком?
— Зависит от того, откуда тебе известно про то, с чем я знаком.
— Ты обсуждал это с Гермионой. Правда, я до сих пор не могу понять зачем.
— Кастор Джей Лондон, — повторил Северус. И вдруг понял: — Ты говоришь про «пациента Л.»?
Гарри кивнул.
— Почему ты не скрыл от Герми, что так много о нём знаешь, если понимал, что она может пересказать всё мне?
— Ты не слишком проявлял себя. Поэтому я хотел тебя спровоцировать и посмотреть, что ты предпримешь, в какой степени твои действия будут походить на манеру Тёмного Лорда.
— О Мерлин.
— Сначала закончи.
— Хорошо. Лондон работал в Аврорате, его жена когда-то тоже была аврором, но ушла, когда родила второго ребёнка. В декабре девяносто седьмого на дом его родителей во время Рождества напали оборотни. Почти все, кто там был, умерли сразу — их скорее жрали, чем пытались заразить, но дед покончил с собой примерно через месяц, а дядя какое-то время пил антиликантропное, но его от страха прокляли местные и вскоре он скончался. В живых остался сам Лондон, его жена и две малолетние дочери. Дети проводили время у соседей, пока мать была на работе, а отец негласно патрулировал улицы вместе с другими бывшими аврорами. По неудачному стечению обстоятельств на соседей тоже напали. Старшую дочь не спасли, младшая оказалась в Мунго. После этого жена тоже присоединилась к уличному патрулю, и вскоре Лондон потерял жену. Три года он ухаживал за дочерью, которая оставалась в больнице, но в ноль-первом умерла и она. Когда Лондон попытался покончить с собой, шум подняли его товарищи, с которыми он пытался следить за порядком на улицах во время войны. К сожалению или к счастью, они успели вовремя, и о его попытке узнал я...
...В гостиную к Лондону Гарри аппарировал Лионель Сомбервуд, как был, в ночной одежде. Того, кого они искали, в комнате не оказалось, и Сомбервуд ринулся к ближайшей двери. Гарри окликнул его:
— Мы договаривались!
Они переглянулись. По одним только позам за секунду стало понятно: Гарри с места не сдвинется, пока аврор не покинет квартиру, а тот был готов на всё, чтобы Лондон выжил. Напоследок он глянул на Гарри так, словно собирался к нему подбежать, схватить за шиворот и трясти — но потом лишь вскинул палочку и аппарировал.
Гарри подождал ровно три секунды, которые ушли на то, чтобы зажечь свет и трансфигурировать мантию — никто не вернулся, ничего не произошло. Накинув капюшон, он заглянул сначала в одну комнату, потом в другую, и там, в темноте, обнаружил на столе неподвижно лежащего мужчину.
— Кастор, вы меня ещё слышите? — окликнул он, приблизившись. — Кастор Джей Лондон! Можете вдохнуть?
Гарри убрал пену у него вокруг рта. Человек перед ним не дышал, но пытался сфокусировать взгляд. Нечто внутри уже рвалось наружу, и Гарри не стал его держать. Он протянул одну руку к горлу, а другую — к груди, чтобы в первую очередь прошёл спазм и Лондон смог вдохнуть.
Ладони покалывало. Где-то в глубине души это казалось Гарри неправильным. Эти серые, тонкие пальцы не должны были чувствовать ничего. Это пальцы мертвеца, который и при жизни не имел чувств. Но Гарри ощущал каждое прикосновение к неестественно горячей коже, каждую впадинку тела, шероховатость ткани. Лондон пребывал на грани смерти — это означало, что нечто напряжёт все свои возможности и захватит Гарри целиком. Поразительно, но чего Гарри ощутить не мог — так это как собственные хорошо знакомые конечности меняются, истончаются и становятся слишком похожими на то, что можно только ненавидеть.
Лондон наконец вдохнул.
— Не смотрите на лицо, это Гарри Поттер, — сердито произнёс он. — Что вы тут творите? Вы что, сбрендили, Лондон?
Тот поднял руку и медленно попытался сесть, но завалился на бок. Глаз в полутьме было не разглядеть, но по движениям, поворотам головы становилось ясно, что Лондон постепенно осознаёт, что случилось.
— Отправлялись бы вы мантикор-р-р... — он закашлялся, — в зад, Гарри Поттер! Какого дементора?! Уберите руки!
— Не уберу, потому что вы всё ещё можете умереть. Не за минуту же я вас исцелю! Что вы тут удумали? Отправиться за ними? Принести себя им в жертву?
— Проваливайте...
— Только когда ваша жизнь будет вне опасности. Это означает, что час-другой мы проведём вместе. Уж простите, я вам не Мерлин!
— Проваливайте, — хрипло повторил Лондон, пытаясь слабыми руками оттолкнуть Гарри.
— Я вас понимаю, — проговорил тот. — Но не уйду. Вы думаете, вы один такой? Думаете, никто больше никого не терял? А знаете, скольких потерял я? Думаете, мне не хотелось однажды умереть?
— Так какого дементора вы тогда припёрлись?!
Лондон осознал тщетность попыток избавиться от Гарри и снова рухнул на спину. Могло бы показаться, что ему всё равно, если бы по голосу не было слышно, что он плачет.
— Потому что я разговаривал с мёртвыми, Лондон. И точно знаю, что они не хотели, чтобы я умирал.
— Или вы просто рехнулись от горя!
— Это вы рехнулись от горя!
— Я-то уж точно! И уже давно!
— Посмотрите на меня. Вы бы поверили, что такое возможно, если бы не увидели собственными глазами?.. Вы ведь знали Люпина. Открою вам тайну, Лондон, я видел и его, и Тонкс после смерти. Знаете, что он сказал? Что умер ради лучшего будущего. Ради того, чтобы его сын жил в безопасности.
— Но мои дочери умерли, Поттер! Где вы были раньше?! Почему вы не спасли Слэйд, если можете — меня?!
Гарри отвернулся.
— Простите. Я не знал, насколько всё плохо.
— Значит, вы тоже виноваты в её смерти. Её кровь и на ваших руках. Верните мне её, тогда я буду жить и сделаю всё, что захотите! Умоляю вас, заклинаю вас самым дорогим, верните её, мистер Поттер...
Лондон приподнялся на дрожащем локте. В его голосе зазвучала надежда.
— Простите, — повторил Гарри. — Я бы тоже хотел, чтобы мёртвого можно было возродить.
— Только одну её! Умоляю, ради всего, что в вашей жизни есть святого, мистер Поттер, вы ведь спаситель! Я не прошу вернуть Торни и Марджи, они там давно. Не возвращайте их, возьмите себе их в плату, возьмите меня, только пусть Слэйд живёт, мистер Поттер! Я буду обязан вам до конца жизни, я стану вашим домовым эльфом, только пусть Слэйд живёт!
— Заткнитесь, заткнитесь наконец! — не выдержал Гарри. — Это невозможно!
— Вы же разговаривали с Люпином!
— Но я его не вернул! Вы, тупица, что, думаете, я не воскресил бы Фреда или Люпина?!
— Тогда проваливайте! Бесполезный кусок говна! Все мои близкие погибли из-за того, что вы не сдались Тому-Кого-Нельзя-Называть! Если бы вы сдохли с самого начала...
— То вы же и жили бы при сумасшедшем тиране! — выкрикнул Гарри.
— Ну и что?! — проорал Лондон ещё громче. — Я чистокровный! Мои дети были полукровками, они все получили бы сертификаты!
— Это вы кусок говна! — выпалил Гарри. — Считаете, моя смерть послужила бы какой-то великой цели, считаете, волшебникам бы хорошо жилось?! Лучше бы действительно сдохли вы, а не Слэйд! Может, хоть она бы шевелила мозгами!
Лондон заставил себя принять сидячее положение, хотя мышцы слушались его плохо.
— Вон отсюда! Вон из моего дома! Я вас прокляну!
Одним рывком Гарри уложил его обратно:
— Ещё час, и ноги моей тут больше не будет! Разбирайтесь со своей дерьмовой жизнью, как хотите, хоть утопитесь в ближайшей луже! Можете передать Сомбервуду, чтобы больше на меня не рассчитывал!
— Уж лучше утопиться в луже!.. И при чём тут Сомбервуд?!
— Считайте, что это он вас спас, а не я. Сомбервуд заявился в мой кабинет посреди ночи, поднял на уши охрану и меня. Он трясся за вас так, будто вы не мешок червей, а величайшее сокровище мира!
В недоумении Лондон затих. Прошло немало времени, прежде чем он снова подал голос:
— Мистер Поттер?
— Лучше держите язык за зубами!
— Вы не могли бы послать ему Патронус?
Но колдовать в таком виде Гарри не мог.
— Нет, — буркнул он, — сами пошлёте, когда встанете на ноги...
— ...Позволь уточнить, — вставил Северус, — тебе показалось, что ты слишком похож на Волдеморта, поэтому ты решил это исправить... надев балахон? Очень изобретательно. Могу дополнительно посоветовать белую маску и рисунок змеи на предплечье.
— О, прошу тебя, не издевайся, это не смешно, у меня были считанные секунды и я до тех пор не пробовал убирать смертельный яд!
— Это и не смешно, — подтвердил Северус. — Что было потом?
— Потом Хазем стёр Лондону память, но поскольку это не его специализация, он немного перестарался. Лондон забыл гораздо больше, чем нашу с ним встречу, и беднягу Сомбервуда он тоже забыл. Его поместили в Мунго...
— Где к моменту приезда Цзяня Жу из Китая кроме него находился всего лишь ещё один пациент с простым расстройством памяти, — закончил Снейп с пониманием.
— Не совсем. Как потом выяснилось, Сомбервуд не выдержал того, что Лондон его забыл, и надавил на жалость главному целителю. Не знаю, зачем они рассказали Цзяню про Локхарта, может, чтобы у него была иллюзия выбора. Как бы там ни было, Цзянь продемонстрировал своё искусство, и к Лондону стали возвращаться воспоминания. До Аврората всё это дошло с запозданием, но как только мы узнали, пришлось эти опыты прекратить, а потом, несмотря на всё возмущение целителей, засекретить материалы. Хазем пробовал аккуратно подкорректировать Лондону память, но это и в самом деле не его конёк.
— Грейнджер ведь с самого начала знала про «пациента Л.», так? — осведомился Северус негромко.
Гарри кивнул:
— Естественно. Но она не могла сказать об этом тебе. Но теперь и ты в курсе. И, честно говоря, мне от этого немного легче.
— Неужели?
Гарри растрепал себе волосы.
— В общем, Лондон вспомнил какую-то неудачную часть нашей встречи, испугался и решил, что я — воплощение Волдеморта. И, откровенно говоря, не могу его за это винить. Дальше, видимо, он начал тайком делиться этим воспоминанием, и в конце концов оно попало в благодатную почву искателей тайного заговора, и теперь, мне кажется, его не видели только слепые. Мы пытаемся контролировать его распространение, но...
Гарри развёл руками.
— Придётся тебя разочаровать, — ответил Северус. — Слепым доступны и легилименция, и погружение в воспоминания. Я бы не сказал, что всё настолько плохо, насколько ты описываешь, но это воспоминание действительно можно купить у каждого значительного торговца краденым.
— И, разумеется, воспоминание попало к тебе.
Северус задумчиво наклонил голову.
— Я понял, что необходимо остановить раскрытие этой информации.
— И тогда ты придумал Паука.
— Когда ты об этом догадался?
— О чём-то — пару недель назад, о чём-то — только сегодня в кафе, о чём-то — до сих пор не догадался. Признаться честно, кое-какие силы Аврорат тратил на то, чтобы попытаться разыскать Паука, которого никогда не было. Скажи, ты разыгрывал его, пользуясь Оборотным зельем?
— Нет. Его никто никогда не видел и не должен был. Я перевоплощался только в его посланников и под разными личинами находил желающих присоединиться к заговору против Гарри Поттера. Однако меня удручает, что Аврорат действовал столь неэффективно, что мой спектакль продержался так долго.
— Ещё бы, — хмыкнул Гарри, поднимаясь. — Я тормозил работу своего ведомства, как мог.
— Что ты имеешь в виду?
Гарри прошёлся к столу.
— Твой, как ты говоришь, спектакль был гениален. Абрахам Купер, который неудачно напал на Шекклболта — это ведь из твоих ребят?
— Да, — поморщился Северус. — Я подозревал, что кто-то из них может выкинуть нечто подобное, поэтому...
— Заблокировал их палочки, — перебил Гарри с улыбкой. Он обошёл тумбочку и встал, опираясь на неё, словно какая-нибудь тётушка с Привет Драйв, которая остановилась поболтать с соседкой буквально на секундочку, но провела так уже полчаса. — Мы же взяли Купера, Джордж изучил твои чары, которые позволяли видеть посланников Паука. Восхитительнее всего, что они сами добровольно давали палочки тебе!
— Чем меньше ненужных людей узнавали про Паука, тем проще. Для меня оказалось сюрпризом, что большинство идиотов не пришлось даже уговаривать. Наоборот, они изъявляли желание, чтобы посланник Паука защитил их ценные мысли от чужих вторжений.
— Ну да, — согласился Гарри. — Ты зачаровывал их палочки и защищал их мозги. И, конечно же, совершенно случайно после этого оказалось невозможным делиться памятью. Северус, ты нашёл самый эффективный способ не допустить кучу новых копий этого дурацкого воспоминания!
— Но недостаточно эффективный. Если ты рассчитываешь, что оно больше не гуляет по рукам, то ошибаешься.
— С остатками мы разберёмся, — махнул Гарри рукой. — А защита от Веритасерума? Купер был заминирован против него. Если это тоже твоих рук дело, то я его не понимаю.
— Нет, — нахмурился Северус. — Об этом я не был проинформирован.
— Всё равно прекрасная работа. Служи ты в Аврорате, давно бы стал главой.
Северус усмехнулся с некоторым пренебрежением.
— Могу понять, — дёрнул бровями Гарри и наконец распрямился. — Но, к сожалению, чтобы законно заниматься тем, чем ты занимался, нужно всё-таки служить в Аврорате. Сейчас ты формально нарушил довольно много законов, несмотря на все благие намерения. К сожалению, Визенгамот интересуется намерениями в последнюю очередь.
— Никогда не любил право, — произнёс Северус довольно равнодушно.
Уже почти подойдя к столу, Гарри обернулся.
— Кстати, всего ещё один вопрос. Если Персефоной всё это время был ты, то кто притворялся тобой на конференциях? Мужчина, который хорошо разбирается в зельеварении, знает тебя достаточно долго, чтобы сымитировать речь и жесты, знаком с Сильверквиллом... и жаловался Гермионе на то, как плохо живётся Драко Малфою, — догадался Гарри.
— Браво.
— Теперь понимаю, почему ты так упорно пытался вытащить меня из его кабинета хоть в подвал, хоть к кентаврам на куличики. Хотя сомневаюсь, что я и вправду рассказал бы ему о своих проблемах с колдовством. Даже под твоей личиной Малфой кажется засранцем. Чёртов паршивец, надеюсь, Герми не успела ему ничего наобещать... Это ты велел ему сказать, чтобы я не уезжал из Англии?
— Да. — Северус откинулся назад, и на лице у него проскользнула усталость. — Сильверквилл начал путаться под ногами, его требовалось куда-то деть. Я опасался, что ты решишь составить ему компанию.
— Значит, история про опасный предмет в ячейке Гринготтса — выдумка?
— Первая же чушь, которая показалась мне достаточно заманчивой, чтобы на неё клюнул журналист.
— Слава Мерлину. — Гарри с облегчением выдохнул. — Мне эта чушь тоже показалась заманчивой... Но это действительно была ложь?
— Абсолютно.
— Точно?
— Гарри, я понимал, что он придёт к тебе советоваться. Разумеется, эта ложь была рассчитана на то, чтобы и ты нашёл веский повод для его отъезда.
— Ты, твою мать, гений... Но как ты попал к нему домой, чтобы наколдовать этого гигантского паука с письмом?
— Не велик подвиг — узнать, где живёт журналист. Несколько пауков у меня были заготовлены на всякий случай, чтобы как-то поддержать легенду.
Гарри стащил со стола планшет с документами и в очередной раз черкнул Кейт, что всё в порядке. Странным образом это напомнило ему о том, что оставалось не в порядке.
— Подожди. А как так получилось, что палочка Сильверквилла распознала в Малфое посланника Паука?
— Мой просчёт. Изначально я рассчитывал на то, что заговорщики смогут в любой личине узнавать посланников, то есть меня, по какому-нибудь особому признаку. — объяснил Северус. — Я надеялся, что таким образом смогу приказывать им, если они не вовремя окажутся поблизости от тебя. Но для этого мне требовалось как-то выделить себя среди всех прочих, даже если я выпил Оборотное зелье. Нечто такое, что есть у меня, но отсутствует у других.
— Мерлин, насколько же далеко ты думаешь...
— Как видишь, не настолько, как должен был. Я не принял в расчёт твои спасительные порывы и решил использовать Тёмную метку. К сожалению, у Драко она тоже была. А у меня в нужный момент — уже не было.
Гарри в осознании схватился за лоб. Зажав палочку двумя пальцами, Северус закатал левый рукав и продемонстрировал совершенно чистое предплечье.
— Ты её уничтожил, — проговорил он негромко, будто бы со стыдом то ли от собственного глупого решения, то ли потому, что снова приходилось обсуждать с кем-то ту часть жизни, что он ненавидел. — Потому что для неизлечимого проклятья Персефоны я использовал её же. Из-за этого когда за тобой следили сегодня в кафе, я мог только ждать. Всё было бы проще, узнай они во мне посланника. Но я казался им обычной женщиной. Не пришли Шекклболт авроров в самый неподходящий момент, я бы уговорил Драко некоторое время поиграть роль посланника.
— И что тогда?
— Тогда я просто передал бы Аврорату информацию о заговорщиках. Тянуть дальше было бы неразумно, план рушился на глазах. Но всё случилось быстрее. В кафе я сказал, что ты заколдован, чтобы какое-то время авроры к тебе не приближались.
— То есть я казался бы лёгкой беззащитной целью?
— Именно. Убить тебя смертельным заклятьем эти двое бы не смогли, их палочки тоже заблокированы. Но я опасался того, до чего ещё они могли бы додуматься. К счастью, они выбрали самый очевидный способ на тебя напасть.
— Вот зачем ты так долго смотрел на потолок...
— Думаю, они и без моего взгляда заметили эти каменные арки. Но если бы они сочли меня одним из заговорщиков, то с большей вероятностью решились бы напасть. Тогда авроры обратили бы на них, наконец, хоть какое-то внимание. В крайнем случае я надеялся на то, что твоя сила позволит тебе выжить.
— Знаешь, я всё-таки рад, что у Аврората есть такой агент, как ты.
Гарри с планшетом вернулся обратно к дивану. Северус смотрел на него с непониманием.
— Говорю же тебе, я точно знал, что Северус Снейп не сможет пройти мимо, если узнает, что я в заднице. Конечно, я сделал тебе агентское разрешение.
Он протянул Северусу бумаги.
— Не глупи, — отозвался тот. — Даже я при всей своей неприязни к работе Аврората знаю, что дату на аврорской бумаге подделать невозможно.
— Невозможно, — кивнул Гарри.
Северус опустил глаза и принялся быстрыми, чуть отрывистыми движениями перелистывать документы.
— Ты... выписывал новое разрешение каждый месяц?
— Да, бессрочное. С того самого дня, как занял должность заместителя главы. Это была одна из причин не отказываться от нового поста, хотя мне не хотелось заделываться в чинуши. Там в конце есть ещё пара от Кингсли, но он был, э, не так пунктуален. Выбери то, которое подходит тебе по дате, а остальные, пожалуйста, уничтожь. Я пока тоже не хочу снова оказаться в Визенгамоте в качестве подсудимого.
Северус выглядел по-настоящему потрясённым. Он перебирал листы, поднимал глаза на Гарри и снова приглядывался к строчкам.
— А это ещё что?
— Бухгалтерские ведомости. Вот их как раз можно заполнить в любое время. Доплата за секретность, за особые риски, за специализацию в легилименции, за уровень сложности колдовства... Знаешь, в Аврорате бюрократия цветёт страшным цветом.
Впервые в жизни Северус Снейп посмотрел на Гарри растерянно и беззащитно — но на смену этому взгляду быстро пришла закрытость.
— Мне это не нужно.
— Я же не могу сделать тебя агентом без оплаты. Ты ведь... не станешь из-за этого отказываться от разрешения?
Северус снова просмотрел пачку авроратских листов и выбрал один.
— Нет, — покачал он головой, собирая вместе остальные. — Спасибо... Гарри.
Он сделал несколько движений, пряча глаза, как обычный смущённый человек, и ненужные листы вспыхнули, отгороженные Протего. А вот с палочкой Персефоны он не пользовался невербальными заклинаниями, вспомнил Гарри. Может быть, перо феникса всё-таки не слишком ему подходило. Или, может быть, он просто не хотел показывать лишнего.
— Это тебе спасибо. Ты делал столько всего ради меня... На самом деле я не уверен до конца, что так было нужно.
— О чём ты?
— О том, что... Вроде бы я научился контролировать эту силу, и она не похожа на хоркрукс, но почему я тогда превращаюсь в Волдеморта? Она сожрала мою собственную магию, и я понятия не имею, за что она примется дальше.
— Меня тоже беспокоят твои проблемы с колдовством. — Северус продолжил непривычно мягким тоном. — Если ты помнишь, я упоминал, что нашёл несколько книг...
— Ты имеешь в виду, что можешь понять, что со мной не так? — застыл Гарри.
— Попробовать.
— Попробовать. Разумеется. — Он встрепал себе волосы. — Ну, тогда я в твоём распоряжении.
— Это довольно долгое и, вероятно, болезненное колдовство. Зато если у меня получится, я смогу определить, есть в тебе хоркрукс или нет. И в зависимости от этого попробовать сделать что-то с твоей магией. Я бы предложил тебе воспользоваться выявителем сущностей, но Дамблдор заблокировал его перед смертью. Поэтому, к сожалению, простой путь закрыт, доступен только сложный.
Гарри подобрался к тумбочке вплотную и, наполовину того не осознавая, сдавил пальцами её угол.
— Ты шутишь.
— Нет. Я не сидел без дела. С того момента когда я узнал про хоркруксы, прошло достаточно времени. Я успел забрать из библиотеки Дамблдора довольно много книг...
— Вот оно что.
— Проблема в том, что это колдовство потребует обширного применения легилименции.
— Не вижу проблемы. — Не отрываясь, Гарри смотрел Северусу в глаза. Когда понадобилось ответить, он обнаружил, что кусал нижнюю губу.
— Я смогу увидеть буквально каждое твоё воспоминание.
Немного помолчав, Гарри отозвался:
— Если тебя это не пугает.
— Меня?
— Ты и так знаешь обо мне почти всё, а что не знаешь — я, в общем-то, не настолько уж и против... Кому мне доверять, если не тебе?
— Подумай хорошо. Если ты хотя бы что-то утаишь, на результат нельзя будет положиться. Поэтому я и хотел для начала попробовать что-то подобное в образе Персефоны.
— Потому что, по-твоему, незнакомой ведьме, которая не должна знать про хоркруксы, я доверял бы больше, чем тебе?
— В какой-то степени для меня осталось загадкой, почему, имея под рукой приятную в общении влюблённую в тебя спутницу, ты так настойчиво тянулся ко мне.
— Ты смеёшься.
— Но я в любом случае планировал только попробовать. Если хочешь, я могу обучить этим чарам мисс Грейнджер...
— Не нужно. Нет, пожалуйста. Есть вещи, которые я не хочу ей показывать.
— Но готов открыть мне?
Гарри потёр лоб. Пол в этой комнате, оказывается, так запылился.
— Да, если без этого никуда. Некоторые воспоминания я бы навсегда оставил при себе, но если нужно выбрать между тобой и ней, то... Пожалуйста, сделай это сам.
— Не только воспоминания, Гарри. — Северус продолжал говорить негромко и доверительно. — Твои мысли. Твоя магия. Твоя душа. Мне нужно будет увидеть всё. Проникнуть сразу в душу можно, только если я попытаюсь провести обряд возрождения хоркрукса. Но тебя для этого пришлось бы убить. Можно также найти дементора и попробовать прогнать в правильный момент...
— Не продолжай. Нет уж, спасибо, обойдёмся другими средствами.
— У меня этот вариант тоже не вызывает энтузиазма. Дементоры бывают жадными и глотают быстро.
Пройдясь до стола, Гарри обернулся.
— Постарайся не отдавать меня этим тварям, если только на то не будет совсем крайней необходимости, хорошо? Сколько у нас уйдёт времени?
— Гарри... — Северус взглянул на него с болью. Но всё же сказал только: — Несколько часов, не меньше.
Прижимая пальцы к губам, Гарри написал Кейт. Раскрошил печенье, но есть не стал.
— Хорошо. Понятно. Что мне делать?
— Я спрошу в последний раз. Ты уверен, что не станешь прятать от меня самые ужасные мысли, самое постыдное, что у тебя есть?
Гарри плюхнулся на диван и какое-то время, сцепив руки замком, молча размышлял.
— Да, — отозвался он в конце концов. — Вполне. Надеюсь, тебя это не шокирует.
— Как-нибудь переживу. — Северус отодвинулся к краю дивана и кивнул Гарри на противоположный. — Садись.
Они оказались друг напротив друга. Гарри поискал, куда деть руки, и сложил их под коленом. Северус выпрямил спину и заглянул ему в глаза.
— Ты готов? Я не смогу действовать аккуратно. Это просто противоречило бы цели.
И когда Гарри кивнул, поднёс палочку к его лицу осторожным, каким-то трогательным движением, и тихо произнёс:
— Легилименс.
