Глава 21. Год 2005. Аврорат
11 марта 2022 г., 10:00
...Бывает бег ради выигрыша, когда спортсмен первым пересекает финишную прямую и вырывает победную ленту из хрупких креплений. Бывают неотвратимые шаги коменданта по коридорам, который распахивает двери и выбивает задвижки. Северус пересёк границу его разума стремительно, неизбежно, и воспоминания попятились глубже, в укрытие подзабытого прошлого от беззащитности настоящего.
...Гарри ходит по своему кабинету, тряся головой и стуча себя кулаком по лбу. Затем с размаху садится на стул, выдвигает ящик стола и тут же нервно поднимается. Посмеиваясь, Гарри обходит стол — на нём лежат две палочки, короткая белая и длинная чёрная. Гарри прикусывает кулак и замирает около двери, и качает головой, будто споря с самим собой.
— Твою мать! — кричит он на палочки и с мучительным стоном опускается перед столом на корточки. — Я всё могу понять, спаситель ты хренов... Но если я влюбился? Это тебе нормально?
Перевалившись к столу спиной, он протягивает руку назад — не дотягивается. Распрямившись, как пружина, хватает палочки и вытаскивает из ящика непроницаемую металлическую коробку, которая раскрывается, как только он прикладывает к ней ладонь. Там — стопка бумаг с печатью Аврората. Гарри выдыхает сквозь зубы, глядя на имя: Настоящим Северусу Снейпу даётся...
Закрепив бумаги в планшете, Гарри какое-то время сидит за столом, потом на что-то решается, забирает палочки, документы и блокнот и выходит.
...Персефона выхватывает из рукава палочку Северуса Снейпа и размахивается:
— Сектум!
Концы арки падают первыми, и когда с хрустом отрывается центр, каменное ребро просто складывается вокруг Гарри домиком, не задев его самого. Выныривая из-под щитов авроров, Гарри выпрямляется и подбирает длинную чёрную палочку.
...Драко Малфой в облике Северуса видит Гарри, открывает книгу для записей на последней странице и рисует какой-то знак — такой же, который уже изображал там раньше, когда Гарри заходил к нему утром. Вскоре после этого объявляется Син.
...Гарри открывает капсулу, спрятанную в кармане, и оттуда вылетают мушки Джорджа.
— Спасибо за кофе, — улыбается Син беспокойно.
Снейп, исправил себя Гарри, снова видя эту картину. Улыбается. Беспокойно.
...Драко Малфой улыбается Гермионе чужими губами:
— Естественно, у меня тоже есть разрешение на присутствие в нижней секции. До скольки вы свободны?
Гермиона изливает на поддельного Снейпа потоки восхищения, а Снейп настоящий многозначительно произносит:
— А я вот ненавижу право.
— Жаль, мисс Деспенсер, — ухмыляется Малфой, — вы упускаете массу возможностей.
Гарри догоняет Син в коридоре, и та рычит:
— Я прикончу этого идиота!
Неприязнь Син к Снейпу не вызывает вопросов у Гарри из воспоминания.
Но теперешний, наблюдающий Гарри понял, что перед ним разворачивается не только случившееся, но и всего лишь почувствовавшееся. Каким-то образом Северус пробирался не только в воспоминания, но и в мысли. Гарри как бы со стороны видел своё тогдашнее недоумение.
Впрочем, почти сразу Гарри из воспоминания отмечает, что Снейп действительно вёл себя по-старому противно, и Син огрызается:
— Что, теперь уже не так приятно было повидаться, да?!
И спустя какие-то несколько шагов она оборачивается, и у неё на лице отчётливо читается тревога, словно она всерьёз опасается, что один такой окрик приведёт к чему-то непоправимому.
— Прости, — мучительно выдавливает она.
...Гарри стоит под тёплым душем. У него закрыты глаза.
Только сейчас, пересматривая воспоминание о самом себе, он заметил, что постоянно запрокидывал голову и каким напряжённым было выражение лица. Как же давно он не заглядывал в думосбор!
Гарри из воспоминания ласкает себя, вспоминая голую спину Син, поворот её головы и первый поцелуй, который случился какие-то пару часов назад. Он представляет, что тогда, на водохранилище, не просто дотронулся до неё, а обнял обеими руками, прижал к себе, и Син обернулась, увидела его взгляд и потянулась к его губам. Он представляет её ладони у себя под ремнём, пальцы расстёгивают пуговицы, вытаскивают рубашку из-под брюк... Он представляет, как обхватывает Син за талию и входит в неё. И ей это нравится. Она обнимает его шею и прижимается к его плечу, и по лицу видно, что ей тоже хочется, чтобы эти минуты не кончались. Им хорошо вместе, отчаянно хорошо и жарко, и на свете больше ничего не существует.
Гарри в прошлом смывает со стенки ванной кремовые брызги.
Гарри в настоящем думал о том, что мастурбировал на женщину, которая давно умерла.
...Гарри обнимает Син за талию и медленно переставляет ноги. Танцевать он так и не научился, но и Син, похоже, тоже. Она запинается и выравнивает шаг, а потом оказывается к Гарри ближе. Их губы встречаются. Син не умеет целоваться. Она делает что-то деревянными губами — кажется, не слишком понимая, ради каких ощущений люди совершают подобные движения.
— Ты потрясающая, — шепчет Гарри ей на ухо.
Син отвечает:
— Давай уйдём отсюда.
–...Расскажи Снейпу, — предлагает Гермиона. И вскоре добавляет: — Нужно было написать ему раньше.
— Раньше колдовать я ещё мог, — ухмыляется Гарри. — Ладно, ты права. Рано опускать руки.
— Вот и отлично. Всё, я побежала. Выпей кофе, а лучше поешь. И не засиживайся допоздна, договорились?
Не утруждая себя даже кивком, Гарри спрашивает вдогонку:
— Так ты говоришь, он колдовал идеально?
— Да, причём не только эти заклинания из комплекса восстановления памяти. Мои чары для пометок он повторил с первого раза даже без паузы. Мне вообще страшно представить, что он подразумевает, когда говорит «имел возможность ознакомиться». Такое ощущение, что под этим имеется в виду доскональное знание текста с готовностью прокомментировать и применить любой случайно выбранный отрывок.
— Ну тогда уж на твоём-то месте я бы не боялся это представлять, — криво улыбается Гарри и провожает Гермиону.
Чего-то в задумчивости подождав, он подбирает с полки осколок фарфора, уносит к себе в кабинет и прячет в ящик стола. Затем из того же ящика вытаскивает копию статьи и пересматривает.
Снейп, безусловно, начитан, талантлив и в чём-то даже гениален, размышляет Гарри за столом, но идеализировать его, как это делает Гермиона, столь же неверно, как и демонизировать. Гарри помнит его слабости, несовершенства и промахи. Снейп попался Макгонагалл, когда приходил посоветоваться с портретом. Снейп чуть не умер в Визжащей хижине — и каким бы образом Гарри узнал правду, если бы всё-таки умер? В противостоянии с четырьмя противниками за раз — профессорами Макгонагалл, Флитвиком, Спраут и Слагхорном — ему оставалось только сбежать, хотя отыскать Гарри было его первейшей задачей.
А ещё однажды Снейп оставил без присмотра свой думосбор. Хотя это причислять к ошибкам болезненно не хотелось. Но в отношениях с людьми этот гений магии всю жизнь совершал ошибки.
— Идеально колдовал с листа, да? — вслух размышляет Гарри, просматривая бесконечные многострочные формулы заклинаний и запутанные движения палочкой. — Каков молодец, ты подумай.
Поскольку заняться больше нечем, Гарри остаётся читать, на этот раз — внимательно.
...— Ты позвала меня так неожиданно.
— У меня просто было плохое предчувствие, — отвечает Син, и остаётся только удивляться, что предчувствия могут работать так хорошо. С такой же эффективностью, как уверенная осведомлённость. — Я хотела убедиться, что с тобой всё в порядке.
Белой палочкой с пером феникса она трансфигурирует стаканы.
— Как ты думаешь, почему она тебя выбрала, если не из-за смелости? — интересуется Гарри.
— По-твоему, я знакома с психикой палочек? Не знаю. Я хотела лечить.
В конце концов она выторговывает у Гарри признание о проблемах с магией в обмен на попытку убрать тёмную отметину на спине. Когда Гарри пробует отследить проклятье до самых корней, переплётшихся с собственной магией Син, та незамедлительно пытается отпихнуть его прочь. Тем не менее Гарри доводит свою затею до конца. И из-за этого Син разражается рыданиями.
— Ты сказал, что не соб-бираешься делать ничего такого! И уничтожил чары Тёмного Лорда, которые... не один год...
Она не контролирует голос, как самый обычный, привычный к эмоциям человек.
Гарри снова слушал её взволнованные слова. Именно тогда она назвала Волдеморта Тёмным Лордом. И тем не менее — в её речи было не много общего с речью Снейпа, с теми интонациями, что Гарри хоть единожды слышал от него, пусть даже в воспоминаниях. Когда умерла мама, его горе было очевидным, но не открытым. Снейп раскрывался мучительно, ломая самого себя, лишь потому, что на фоне боли ещё большей новая уже не имела значения — Син же не прятала того, от чего страдала. Син не стеснялась удивляться, нервничать, улыбаться шуткам и признавать, что Гарри неплохо соображает. Она не подбирала слова. И часто брала Гарри за руку. В ней вообще не было почти ничего общего со Снейпом. Кроме того, что она тоже заботилась о Гарри.
...— Дружище, я понимаю, ты на взводе, но пока успокойся, лады? — Джордж переглядывается с Гарри, который лежит в кровати и сжимает недавно принесённый отчёт.
— Да, ты прав... — Он мотает головой. — Извини. Так что там со Снейпом?
— Ещё не догадался? Вот... — Джордж переворачивает последний из листов, что Гарри держит в руках.
Там перечисляются легилименты, которым хватило бы сил соорудить блок, защищающий разум Купера. Снейп возглавляет список.
— Я давно ждал чего-то такого, — просто говорит Гарри.
— Ага. Только не забывай, что у тебя есть служебное положение...
Не выдержав, Гарри в крайнем раздражении взмахивает палочкой:
— Силенцио!
Силенцио не работает. Джордж в ошеломлении произносит:
— Ты поднял на меня палочку?
— Это работа... можно сказать, всей моей жизни, Гарри, — признаётся Син. — Это — всё то, что имеет в моей жизни смысл. Мои пот и кровь, которые остались после того, как меня отжали и пропустили между жерновами. Как будто, знаешь, ты понял, что жил зря. Но ещё можно всё исправить.
Гарри, который переслушивал признания Син в настоящем, вдруг понял, что ошибся: кое-что общее у неё с Северусом всё же было. Син говорила про смысл самого своего существования — и для неё он заключался в том, чтобы успеть спасти хотя бы ещё одного. Плюс другая общая черта. Гарри помнил те слова, что должны были сейчас прозвучать.
— Наверное, я всё-таки люблю людей, не считая очень редких исключений... И тут тебе говорят: ты ненавидишь одного-единственного человека? Отлично, пусть подёргает пуговицы!
Они оба ненавидели Северуса Снейпа.
— Твоя работа в любом случае великолепна, — отзывается Гарри.
«Твоя работа в любом случае великолепна», — думал Гарри, глядя то ли на Персефону, то ли на Северуса.
— Она меня подозревает, и ты теперь тоже, — просто замечает Син.
Они с Гарри — так близко, что плечи соприкасаются. И Син со смущённой улыбкой тянется поправить прядь волос. А стакан пунша летит вниз. И Син косится на Гарри, который даже не пытается достать палочку. И только когда становится окончательно ясно, что колдовать тот не намерен, она левитирует стакан сама.
...Гарри обнимает Син и прижимает к себе. И слушает, слушает то, что лучше бы никогда не слышать. Вернее, уточнил для себя Гарри в настоящем, то, что лучше бы никогда не случалось.
— Рабастан заставлял её варить разные зелья. А на мне их испытывали. — Син плакала так, как Северус не плакал, наверное, ни разу. Слёзы просто текли по её щекам, свободно, без стеснения и стыда, не мешая говорить. — Этим занимался Снейп. По вечерам, после школы, представляешь, после школы, он приходил и вливал в меня то, после чего всё тело как будто наизнанку выворачивало. Я знаю, что он был шпионом, Гарри, потому что Оливия заметила, как он добавлял что-то в зелья, чтобы я не умерла и, кажется, чтобы боль была не такой сильной, чтобы я могла это вынести. Но всё-таки достаточной для того, чтобы ни у кого не появилось подозрений.
О Снейпе ходили разные слухи, по большей части выдумки, попытки догадок. В действительности чем занимался Снейп — никто не знал. Человек, который руководил школой, тратил вечера, причиняя страдания, чтобы избежать ещё больших страданий.
Гарри вспомнил то чувство в груди, когда вдруг увидел трупы Люпина и Тонкс. В тот момент он ощутил всем своим сознанием, всем телом, что из-за него умерли люди. Его разрывало изнутри, выкручивало внутренности — он пулей вылетел из Большого зала потому, что больше попросту не мог там оставаться.
Но кто сказал, что Снейп наслаждался тем, что мучил жертв Волдеморта?
— Они с Оливией даже несколько раз говорили об этом прямо при мне. Для меня это значило только то, что он придёт снова и что опять что-то вольёт, или вколет...
Снейп никогда не использовал бы таких формулировок в речи, отметил Гарри. «Представляешь», «как будто наизнанку выворачивало», «прямо при мне». Снейп следил за каждым своим словом.
Впрочем, это не означало, что Снейп в облике Персефоны не следил за каждым своим словом. Только теперь его речь должна была напоминать речь совсем другого человека. Гарри представил, как Снейп раз за разом пересматривал в думосборе воспоминания о Персефоне Деспенсер, чтобы запомнить привычные ей фразы, интонации, эмоции. И тренировался. Он долго готовился выпустить в свет эту подделку. Персефона служила ему не только способом подобраться к Гарри, но и пропуском в мир зельеварения, где на любую сложную работу, к которой прикоснулся Снейп, накладывалось табу. Неудивительно, что он вложил в эту личину столь много. Много усилий, времени — Персефоне пришлось ждать семь лет, чтобы воскреснуть в его лице. И поэтому Гарри даже не сомневался, что Снейп пересматривал воспоминания. Десятки и сотни раз он пересматривал, как мучил ведьму, которую хотел спасти.
— Я не сошла с ума только потому, что со мной всегда была Оливия, — признаётся Син.
И Северус знал её достаточно хорошо, отметил Гарри, чтобы понимать, как она прожила последний год своей жизни. Он успел изучить Персефону так же тщательно, как и всё остальное, что брался изучать. И воспроизвёл с такой же скрупулёзностью. Он фактически отказался от себя, чтобы Персефона Деспенсер пожила ещё немного. И травил себя ради того же. Если бы таким образом и вправду можно было воскрешать — пожертвовал бы Гарри собственной личностью ради того, чтобы его время проживал кто-то, кого он отчаянно хотел вернуть из мёртвых?
Но Персефоне от жертвы Северуса не было никакого толка. Ведь он понимал это, думал Гарри. И значит, им двигало что-то другое. В действительности он наплевал на здоровье и изводил себя, погружаясь в те воспоминания, не для того, чтобы существовала Персефона, а для того, чтобы не существовало Северуса Снейпа.
Персефоны Деспенсер давно не стало. Из жертвы и мучителя себя ненавидел только мучитель.
...У Гарри в кабинете сидит Хазем и неторопливо водит палочкой вдоль его тела.
— Ну-ка наколдуйте что-нибудь, юноша, — велит он.
Гарри стоит прямо напротив кресла, где Хазем с комфортом разместил своё объёмное тело.
— Люмос, — послушно выдаёт он, взяв со стола палочку.
— Ну-у-у, — отмахивается Хазем, — это несерьёзно. Гарри Поттер, по-вашему, что, знаменит своим Люмосом? Напрягитесь немножко в целях познания.
Хмыкнув, Гарри призывает Патронуса — больше всего тот смахивает на расплывчатое пятно с чем-то вроде оленьих рогов.
— Ещё что-нибудь?
— Через полчаса можно и ещё что-нибудь, — философски отмечает Гарри.
— Негусто... Вы продолжаете заниматься окклюменцией?
— Это перестало помогать.
— ...Ты уверен, что не сможешь даже посмотреть её воспоминания? — уточняет Джордж.
Гарри смотрит на него так, будто хочет, чтобы тот провалился сквозь землю. Джордж оправдывается:
— Дружище, твои заклинания не срабатывают, но чтобы засунуть голову в думосбор, не нужно даже заклинание головного пузыря.
— Ты думаешь, я не пробовал?! — срывается Гарри.
Но на этот выпад Джордж будто бы не обращает внимания. Только глядит на Гарри понимающе.
— Мы с братишкой и Лиз проверили твою секретаршу. Непреложный обет её заставили дать под воздействием Конфундуса, фактически сразу после того как она устроилась в Аврорат. То есть если покумекать, Гарри, — он делает паузу и заканчивает: — на тебя покушаются.
— На ней был только один обет? — машинально уточняет Гарри, пытаясь примириться с той мыслью, что ему предстоит снова жить под постоянной угрозой нападения — нет, он уже с ней живёт, хочет того или нет.
— Два. Отравить тебя и никому не говорить о том, что дала Непреложный обет. Больше мы не нашли ничего.
Гарри кивает, прикидывая, что пора бы не только авроров начинать учить исповедоваться стульям и табуреткам о том, что не может быть рассказано ни одной живой душе.
— Знаешь, после того, что Кейтлин сделала, — продолжает Джордж, — у неё есть полное право работать в Аврорате.
— Имеешь в виду, что можно предложить ей должность аврора? Сомневаюсь, что такая работа понравится девушке, которая так следит за внешностью.
— Вообще-то я имел в виду должность в лаборатории.
— В лаборатории? Возиться с чарами и заколдованными предметами? — с иронией переспрашивает Гарри. — Нет, предложи, конечно, если хочешь, но я бы не стал рассчитывать на то, что её это заинтересует.
— О, ну ты как раз сможешь сказать ей об этом сам, когда вы в понедельник увидитесь как раз в лаборатории.
— Серьёзно? — поднимает брови Гарри. — Ладно. Думаешь, она тебе подойдёт?
— Гарри, приятель... А почему не должна?
— Потому что она девушка и у неё совсем другие интересы. Ты видел её ногти? Кейтлин — вся такая девочка-девочка с платьями и причёсками.
— Ну да, платья, причёски... Заколдованные предметы, чары... Она ещё и петь любит. Зато, кстати, «терпеть не могу перекладывать эти бумажки с места на место», — передразнивает Джордж её голос.
...Кейтлин стучится и входит в кабинет Гарри — ещё в той строгой официозной мантии, которую проносила первые пару недель, пока с должности секретарши не перевелась в лабораторию Джорджа. Во взгляде у неё — вселенская серьёзность. Гарри списал бы это на непривычность новой работы, но Кейтлин не просто сосредоточенная, она мрачно-решительная. С ней — две чашки кофе, и обе она движением палочки приземляет на стол. Гарри тянет руку к чашкам.
— Нет! — рявкает она, и Гарри смотрит с недоумением. На секунду на лице у Кейтлин мелькает отчаяние, но она сразу же берёт себя в руки. Потом правую чашку двигает ближе к Гарри.
— Вот твой коф...
Но не успевает она договорить — как вокруг запястья у неё загорается пламя и — подобное Гарри видит впервые — за какой-то миг расползается по всему телу. Кейтлин корчится от боли; пламя тропинками ползёт вверх и вниз. И Гарри, не до конца отдавая себе отчёт в собственных действиях, прыгает на стол, обхватывает рукой Кейтлин чашку, что та оставила себе, и так выпивает её содержимое. Точнее, успевает отпить глоток и падает со стола на пол, пытаясь втянуть воздух. Коленями и локтем Гарри ударяется прямо об пол, но те не чувствуют ни капли боли. Нечто уже принялось за дело. Кейтлин кричит уже скорее от ужаса, а Гарри только и может, что сжать ей запястье. Он надеется, что утешительно — но из горла не может вырваться ни слова. Так многое надо сказать: спасибо, что спасла меня, ты отважная и отчаянная, раз нарушила Обет, и теперь уже беспокоиться не за что. Но говорить Гарри не может. Нечто через запястье переползает на Кейт и жадно втягивается в её ожоги. Гарри думает, что сейчас должна появиться Лиза, сейчас должна появиться именно она, просто потому что та слишком исполнительна и ещё ни разу его не подводила. Пожалуйста, Лиза. Или Рон. Или Джордж. Но не остальные. Если его найдёт кто-то другой...
Дверь распахивается.
Это Лиза.
— ...Не подумай, защита прекрасная, — говорит Гарри Лизе, — если не считать одного крохотного недостатка. С ней я не могу даже свои собственные воспоминания пересматривать, не говоря уже о чужих, а это самую малость мешает работать. Ты уверена?..
— Абсолютно, — перебивает та. — Гарри, да, это неудобно, но либо тебе придётся, хочешь — не хочешь, научиться очищать сознание, либо ты так и будешь ходить с этим сейфом в голове, куда никто не просочится.
— Проблема только в том, что и из него тоже ничего не просачивается, — недовольно морщится Гарри и вздыхает. — Лиз, посоветуй мне хоть почитать что-нибудь путное об этом дурацком очищении сознания, а? Что это вообще за... фиговина? Ни в одной книге нет ничего дельного.
— И не будет, — виновато улыбается Лиза. — Это же ментальное искусство. Думаешь, если кто-нибудь один его освоил, то он так сильно захочет обзавестись конкурентами?
— То есть... — не предчувствует Гарри ничего хорошего.
— То есть, как ты говоришь, «путных» учебников по окклюменции попросту не существует. Ну или мне о них не известно, — заканчивает Лиза вместо него. — Искусство передаётся от наставника к ученику.
— Но ты писала в резюме, что самоучка? Я поэтому и подумал...
— Я — да, но это как уметь от природы прыгать на шесть метров или иметь особый подход к животным... То есть я просто наблюдала за Дамблдором, тренировалась, и этого хватало. И когда, например, я в первый раз прочитала это «очистить сознание», не знаю как, но мне было ясно, что нужно делать, понимаешь? Какими бы ни были дерьмовыми учебники, мне достаточно.
Вздыхая и почёсывая лоб, Гарри прислоняется к стене. Не успевает он задать вопроса, как Лиза сама неуверенно предлагает:
— Если всё настолько плохо, могу попробовать с тобой?.. Хотя ты учился у одного из лучших окклюментов... А у меня никогда не было ни единого ученика. Даже понятия не имею, с чего начинать.
— Один из лучших окллюментов бросил в меня банкой с сушёными тараканами и послал в такие места, которые лучше не представлять. Хотя не могу сказать, что не был сам виноват. Но с тех пор немного повзрослел. Побывал в тех самых местах, которые лучше не представлять. В твой думосбор обещаю не соваться ни при каких обстоятельствах.
По взгляду Лизы понятно, что она только что совершила три вещи одновременно: ужаснулась за жизнь того, кто заглянул в воспоминания Снейпа, усомнилась в своём желании учить Гарри и в нём же утвердилась, потому что кто ещё, если не она.
— ...К сожалению, выявитель сущностей настроен только на меня, Гарри, — сообщает портрет Дамблдора. — Я опасался, что во времена, когда школа окажется во власти людей, которые и вовсе не должны в ней появляться, этот прибор попадёт не в те руки. Ты, разумеется, понимаешь, какую угрозу этот прибор представлял бы в руках Тома Риддла — и как бы сильно я ни любил именно тебя, мой друг, сейчас речь не только о хоркруксе, что находился в тебе. Искусная работа с выявителем показала бы Тому, что происходит с любой частью его души, а этого, как ты понимаешь, я допустить не мог.
— Он даже не бывал в Хогвартсе!
— К счастью. Не сомневаюсь, что будь это не так, школа понесла бы значительно больший урон. Подумай о том, что бы случилось, принеси эту вещицу Тому, к примеру, юный мистер Малфой.
— Значит, мне это не поможет, — произносит Гарри мертвенным голосом.
— Почему бы тебе не попробовать? — предлагает портрет весьма оптимистично.
— А будет польза?
— Забавно, — улыбается портрет, — один небезызвестный тебе бывший профессор и директор считает, что пользу можно извлечь даже из того, что на первый взгляд кажется вредным.
Гарри молча злится.
Между тем портрет объясняет, где находится выявитель, и тот достаёт прибор, состоящий из тонких серебряных трубочек, с верхней полки шкафа.
— Вы могли бы просто спрятать рабочий аппарат, а не оставлять на самом виду бесполезный! — досадует Гарри.
— Такие ошибки я тоже совершал, — легко признаётся портрет.
Сколько Гарри ни пробует заставить работать прибор, который так щедро общался с Дамблдором, когда Артура Уизли укусила змея — у него не получается выжать из него даже жалкую струйку дыма.
...Гарри лежит в ванне, и пальцы его левой руки блуждают по краям глубокой раны. Кончики пальцев робко просовываются внутрь. Гарри щупает собственное тело изнутри, и ему на ногти фонтанами выплескивается кровь. Глаза совершенно красные — Гарри плачет, хотя сам едва ли это понимает. Он полулежит в сухой ванне, вода не течет. Свет настолько неуместно яркий, что кажется громким.
Гарри в настоящем против воли вспомнил этот эпизод, который так долго хоронил в глубине души. Он не запомнил, что плакал. Ярче и чётче всего отложилось одно: меч не нашёл в груди никакого хоркрукса, и как только это выяснилось, вся решимость сменилась отчаянием. Гарри осознал, что только что покончил с собой. Совершенно зря. Ни ради чего. Он воткнул себе в грудь меч Гриффиндора, а когда тот застрял в рёбрах, ему хватило упорства надавить сильнее, чтобы лезвие уж точно прошло через сердце. И всё это Гарри сделал зря. И поэтому он плакал в одиночестве, на исходе дня, когда второй раз в жизни чудом выжил, только не дал этому чуду продлиться даже суток. Он полулежал так, и думал, и думал... и не умирал.
Там, в прошлом, в ванне, Гарри раздвигает разрезанную ткань футболки — и вдруг понимает, что грудь серого цвета, и вскрикивает, и через голову стаскивает футболку, но замирает так с ней на голове, будто тоненькое полотно может его спрятать или же, высунувшись, можно увидеть что-то ещё кошмарнее. Напряжённые, словно одеревеневшие руки и ноги прижимаются к животу, и Гарри сворачивается так спиной вверх. Ёж с голой спиной без иголок и с футболкой на голове.
На спину заползают с боков серые полосы.
Именно этот момент Северус выбрал, чтобы проникнуть глубже, нырнуть не в мысли, а в какую-то нечёткую темноту у Гарри внутри, которой он не полностью даже осознавал. В воспоминаниях прошло уже, должно быть, не меньше двух часов, а с начала разговора — три или, может, больше. Северус устремлялся к каждому скрытому уголку у Гарри в мыслях — или уже в душе? — с остервенелой энергией. Он был словно бы везде, но прежде всего беспощадно врывался именно туда, где чувствовал сопротивление, и давил именно на то, что болело. И Гарри находил в себе силы, чтобы следовать за ним, не отставая, и заставлять себя не укреплять те стены, что Северус ломал.
Его тащило его через самое стыдное и болезненное, через самое восхитительное и счастливое, то ли вплоть до дня победы, то ли вплоть до глубины души. В какой-то степени было даже странным, что у Гарри обнаружились границы, что он не продолжался до самого края мира вместе со всеми его бедами и прелестями.
Наконец Северус покинул его разум. И это тоже было странным.
Некоторое время оба сидели молча. Гарри переводил дух и с удивлением обнаруживал, что представляет собой всего одного человека, а не двух, действующего и наблюдающего. Северус — тяжело дышал и сжимал виски дрожащими руками, бледный, словно мертвец. Сориентировавшись в реальности, Гарри протянул ему вазу с печеньем, но тот никак не отреагировал, даже не мотнул головой. Тогда Гарри взял его за руку — холодную, как будто только что со дна реки. Северус довёл себя до такого состояния, что нечто реагировало на него, как на болезнь. Ладонь посерела — Гарри не пытался остановить эту исцеляющую силу, которая направилась к тому, кого сочла нуждающимся.
— Что скажешь? — спросил он, отстраняясь, когда Северус выпрямился. К его лицу постепенно возвращался здоровый — по крайней мере, более здоровый — цвет.
Тот дал себе время подумать.
— Пока что я не нашёл в тебе никаких признаков хоркрукса, — заключил он.
— Пока что? — похолодел Гарри.
— И у меня есть другие идеи относительно твоего состояния. Твоя магия находится в явном дисбалансе.
— Вежливый способ сказать «отсутствует».
Северус с сомнением изогнул бровь, и Гарри вдруг осознал, как часто видел подобное выражение лица у Персефоны. Он ведь мучительно пытался вспомнить, что за женщина так знакомо наклоняла голову и требовательно кивала — но не вспомнил вовремя.
— Отсутствует у тебя способность к здравой оценке, — отозвался Северус с лёгким раздражением. — А магии прорва. Но поскольку ты каким-то образом вмешался в её привычное функционирование, причём в наиболее тонкие составляющие, общая картина исказилась. Твоя магическая сила была достаточно велика и от рождения, но когда ты преобразовал и поглотил часть души Тёмного Лорда...
— Так ты думаешь, из него в результате получилась... просто магия? — не утерпел Гарри.
— Пока что можно сказать и так. Исцелять и расколдовывать трансфигурированное? Подозреваю, что ты со своим желанием всех спасать и возвращать негодное в неиспорченный вид направил свои неожиданно обретённые возможности именно на это. К сожалению, одного только желания мало, чтобы безопасно и полноценно поменять привычное течение собственных сил. Могу предположить, что когда ты позволяешь своему «нечто» действовать, оно занимается именно этим: раз за разом безуспешно пытается спасти запомненную частицу души, что была разрушена, и вернуть её неиспорченный в каком-то смысле вид.
— И поскольку той части души больше нет, — осознал Гарри, — то и спасать уже нечего. То есть это нечто никогда не сумеет сделать то, что пытается.
— Позволь задать тебе один вопрос, ответ на который несложно предугадать. Если бы ты понимал, что можешь кого-то спасти, стоит только постараться чуть лучше, стал ли бы ты прикладывать больше усилий?
— Разумеется?
— Я считаю, в этом заключается причина, по которой твоя собственная магия тоже постепенно стала уходить на одну-единственную неосуществимую задачу. Что, возможно, сделало тебя одновременно величайшим целителем всех времён и полным сквибом.
Гарри смотрел на Северуса и не находил слов. Несмотря на всю усталость ему хотелось подпрыгнуть от радости. «Магии прорва» — он прокручивал в мыслях эти слова и не мог оставаться спокойным. Но что, если радость оказывалась преждевременной?
— Северус, а можно... можно это как-то проверить?
— Дай подумать.
Северус принялся разглядывать свою палочку, словно в узорах рукояти можно прочитать какие-то подсказки. Разглядывать, подчеркнул Гарри для себя, не крутить и не теребить, как бывает с начинающими аврорами. Гарри коротко улыбнулся, отбивая носками ботинок нетерпеливый ритм.
— Полной уверенности у меня нет, но одно предположение может сработать. Я убеждён, что ты не сможешь восстановить свой магический баланс сознательно без соответствующей подготовки, которая требует времени, самодисциплины и надзора целителей. Поэтому единственное, что мне приходит в голову в качестве проверки, — это исключить сознательные усилия. Если в этой комнате можно применять Непростительные заклинания...
— Ты имеешь в виду Империус? Не знаю, может и сработать... Нет, это точно интересная идея! И я ведь ничего не теряю... Северус, мы попробуем прямо сейчас? — Гарри постарался спрятать нетерпение.
— С каких пор ты зовёшь меня по имени?
— Э, кхм... Или я займусь бумагами и проверю твою догадку чуть позже с Джорджем. В принципе, ты можешь идти. — Гарри встал и постучал пальцами по ремню. — Покажи аврорам в коридоре агентское.
— Не вижу причин откладывать. Однако никогда бы не подумал, что ты будешь просить меня подвергнуть тебя Империусу. Готов?
Гарри нетерпеливо кивнул.
— Если тебя не затруднит.
— Три, два, один.
И через секунду Гарри охватило радостное возбуждение. Мир стал лёгким и удивительным, и всё вокруг приводило Гарри в такой восторг, что он попытался по привычке от него избавиться — и только усилием воли задавил порыв сопротивляться.
— Возьми свою палочку, — велел голос, приводящий Гарри в блаженство.
Не пытаясь больше обдумывать предложенные идеи, он направился к выходу.
— Стой.
Гарри остановился.
— Скажи, где твоя палочка.
— В моём кабинете.
Когда голос заговорил снова, в нём послышалось недовольство, и Гарри почувствовал, что готов на всё, лишь бы это исправить.
— Подойди. Возьми.
Теперь у Гарри была палочка, чужая, но тоже с пером феникса. Она осталась не в восторге от новой компании, но словно готова была немного потерпеть, если ей не станут злоупотреблять.
— Зажги свет при помощи Люмоса.
— Люмос, — с готовностью сказал Гарри.
На кончике палочки засиял яркий свет.
И неописуемый восторг прекратился.
Ещё пара секунд — и плавно погас свет Люмоса.
— Попробуй повторить сам, — предложил Северус, пряча палочку в трансфигурированный футляр.
Но больше не получалось.
— Ладно, — улыбнулся Гарри грустно. — Хватит меня спасать, пора идти обедать.
— Тебя спасать? — Северус демонстративно взял с тумбочки и сложил агентское разрешение.
Гарри отозвался:
— Кажется, мы оба пытаемся спасать даже тех, кого больше нет.
Северус вздохнул. Гарри не ждал от него откровенности, но тот сказал:
— Многие из погибших были во много раз более достойны жить, чем я.
— Не вздумай так говорить, — перебил Гарри. — И думать. Был один человек, точно не достойный жизни, и его звали Том Риддл. Были пара десятков маньяков, которые сидят в Азкабане. И были сотни людей, которые совершали ошибки, но потом понимали, что это ошибки. И из них ты — самый храбрый и... невероятный.
Северус взглянул на Гарри с некоторым удивлением.
— И что это должно значить?
— Да нет, — потёр Гарри лоб.
Как ответить по-другому, он пока не представлял. К тому же, этот разговор и так затянулся. И хватит торчать в допросной, наконец!
Гарри направился к выходу. Просто, думал он, просто не зря же Малфой сказал Герми, что... Даже если не задумываться пока что об этом всерьёз, а просто на секунду... Что Северусу нравятся не женщины. Пусть бы он не шутил! Просто на всякий случай. Пожалуйста, Малфой, ты ведь не прикольнулся, ты раз в своей грёбаной жизни решил кому-то помочь и из-за неопытности сделал это с ловкостью медведя! Пожалуйста, думал Гарри, и я даже признаю, что в тебе есть что-то человеческое!
— Пойдём, ничего особенного. Я просто хотел спросить... мы можем пообедать вместе?
Северус перевёл взгляд куда-то в угол.
— Мы в любом случае можем пообедать вместе, — ответил он.
