О том, почему же у майар болят головы

Аулэ уже почти не навещал лесных палат своей супруги, Йаванны. Признаться, впрочем, та не сильно тосковала: объединяла их воля Эру, схожие чем-то в отдельных нотах мелодии в великой Песне да привычка. Данные пред Отцом обеты оба держали, по мнению Кементари, но этого было достаточно, чтобы не нарушить ход бытия. Валиэ была готова поддерживать супруга, но так же готова была она протянуть руку помощи прочим владыкам Арды, кроме, пожалуй, Мелькора, который её не то чтобы пугал, но отчуждал. К тому же добрая этак половина его творений напрямую конфликтовала с её, отчего их приходилось разграничивать. Так было раньше. Теперь же Мелькор открыто выступил против всех и любое личное меркло перед осознанием опасности для Эа и детей Илуватара, которые вскоре, знали валар, должны были прийти в мир. В своей мастерской Аулэ теперь заканчивал последнего из пяти первых гномов. В одной руке был у него чертёж, некогда поправленный твёрдой и уверенной рукой Майрона, другая покоилась на голове каменной статуи. Вала прикрыл глаза и начал нащупывать мелодию, которую вместе с Мелькором сплетали они долгое время, дабы осуществить изначально связавший их нити судеб замысел. Но едва он закончил, как пространство вокруг него подёрнулось маревом, которое мастер тут же узнал. — Отец. — он склонил голову. — Аулэ, сын мой. — голос Эру звучал отовсюду сразу, но сам он не показывался. — Что ты делаешь? — Это… Прости мне эту дерзость, отец, но я пожелал сотворить сам жизнь и сумел, как видишь. Это гномы. — вала указал на действительно ожившие уже не совсем статуи. — В полной ли мере, Аулэ? — печально спросил Илуватар. — Взгляни, без повеления твоего им не ступить ни шагу и даже моргают они тогда же, когда ты… — …однако они живые, отец! — пламенно воскликнул мастер. — Живые! Неужели ты теперь прикажешь убить мне тех, кого я создал?! — Мне жаль тебя, сын мой. — вздохнул Творец. — Нет. Я не лишу их жизни и не заставлю тебя поступать так с тем, во что вложил ты часть своего огня. Да будет так отныне: первые эрухини уже есть в Эа, уже живут они и дышат, а вскоре пробудятся в горах и камнях твои дети. Придут они между Первыми и Вторыми, и удел их будет схож и с теми, и с другими. Но любить я их буду так же, как и задуманных сразу детей моих, потому одариваю их тем, чего не будет ни у одних. Мастерство, подобное твоему, будет хранить новый народ, сын мой, и более прочих именно тебя они станут почитать. — Благодарю тебя, отец. — вала глубоко поклонился и не сумел сдержать счастливой и гордой улыбки. — Я и горжусь тобой, и удивляюсь… Я знал жажду уподобиться мне и творить жизнь самому в сердце Алкара, но в твоём не прозревал её. — Прости мне это. — искренне извинился Аулэ. — Из страха запрета лишь скрывал я от тебя замысел, не из гордыни или противоречия тебе. — Я верю тебе, сын мой. — Илуватар ненадолго замолк, но продолжил. — Прислушивайся к предвидениям, ибо Намо видит всё то, что вижу в будущем я. — Он иногда упоминал, что что-то ты от него скрываешь. — Конец знать пускай будет никому не дано. С этим есть ещё шанс, что иной поворот появится… А предначертанное же вслух влечёт неотвратимо. Прощай, Аулэ. Голос Эру пропал. Пропала и иллюзорная пустота кругом. Мастер огляделся: всё было по-прежнему за единственным исключением — сотворённые им гномы пропали, ибо Эру забрал их и перенёс в Средиземье, как и обещал. И всё так же Аулэ держал в руке чертёж. При очередном взгляде на него сперва в сердце у вала потеплело, а потом мигом поднялась буря. Он же забыл, как просто и жестоко сказал ему Мелькор, что обрёк Майрона на пытки. Забыл и… Да давно он уже не думал о своём ученике. Теперь это заставило его ощутить великую вину: верно ведь, майа его помнил, потому что продолжал помогать даже издалека. Аулэ отложил свиток и направился поскорее прочь из чертогов своих. Намеревался он ныне найти Мелькора не в обычных местах их встреч, а в крепости его, в Утумно, и сказать, что желает он видеть ученика. Чтобы убедиться, что тот цел. Йаванна увлечённо занималась сотворением трав и цветов, проводила линии веток, намечала очертания лесов, отдавала обещанные сухие пока русла и бассейны будущим ручьям и озёрам, звала расцветать новые и новые дивные цветы. В том проходило её время и благодаря тому оживал Валинор и становился краше с каждым крохотным творением Кементари. — Здравствуй, королева цветущего. Валиэ едва заметно вздрогнула, обернулась и поскорее встала с земли. Поправила платье и венчавшие короной её голову лепестки и улыбнулась. — День добрый, Намо. — Позволишь ли мне побыть в твоей компании? — фэантури выглядел как всегда немного отсутствующим, но всё же улыбался ей в ответ или изображал улыбку. — Вряд ли мои речи скрасят твои дни, но и поговорить я бы хотел. — Конечно. — Йаванна ласково глянула на цветы под их с Владыкой Судеб ногами. — И о чём же таком ты хочешь поведать? Это честь и честь неожиданная, ты знаешь. Но я готова слушать. Они пошли вдоль одного из ручьёв, что уже был наполнен водой. За шагами Кементари распускались цветы и подрастала трава. Там, где ступал Намо, трава даже не приминалась, будто бы и не было старшего фэантури тут вовсе. — Позволено мне о том говорить самим Эру, не бойся, госпожа. — Мандос на неё не глядел. Его тонкие длинные волосы совсем не шевелились на ветру, который слегка беспорядочной делал причёску валиэ. — Должен сообщить я, что более не вижу я, как прежде, что судьба твоя сплетена с судьбой мастера Аулэ. Его нить теперь прочно связана с другой вовсе и другой путь уготован ему, не с тобой отныне. Напугает тебя то или разгневает… — Разве же может быть такое? Кементари стало странно на сердце. Она не могла знать, с кем теперь связана была жизнь её супруга, но её беспокоило больше не это, а тот факт, что она почувствовала радость. Словно ждала она сама, когда же её судьба освободится от слияния, станет принадлежать единственно ей… Валиэ вздохнула. — Не смею спросить, с кем же теперь быть должно мужу моему. — Этот вопрос задай ему, королева жизни. — Мандос поднял голову и взглянул в небо. Йаванна заметила, что он как-то особенно глубоко вдохнул, будто старался сильнее отпечатать в сознании деревья, свет, цветы, шум воды и тепло ветра. Или ей чудилось такое… — Непременно. Не из любопытства, но потому, что волнения за него избежать не могу. Но как же обеты, что мы давали друг другу раньше, Намо? — Сам Эру сказал мне, что если так пошла ткань бытия, то он готов отпустить ваши клятвы друг другу, будь на то ваше желание. — ответил ей всезнающий. — Спасибо тебе. — Йаванна кивнула. Намо наконец повернулся к ней. Его глаза, чёрные, как сама пустота, но лишённые злости и вообще всяческих эмоций, кроме, разве что, усталости от бремени его ведать всё и обо всех, показались ей теперь какими-то особенно тёмными. — Красивы творения твои. Брат мой хотел что-то о них тебя спросить. — сказал вдруг Намо, будто и не было только что совершенно иной темы. — Я навещу Ирмо сразу после Аулэ. — обрадованно кивнула Кементари. — И вновь благодарю тебя, Владыка Судеб. — Прощай, госпожа. — и Мандос, как обычно он делал это, пропал в одно мгновение. Йаванна ещё чуть-чуть постояла на поляне, впитывая шелест листьев и дыхание цветов, а после направилась поскорее туда, где стояли чертоги Аулэ. Всё же объясниться им обоим было необходимо. Они столкнулись прямо на пороге палат мастеров. Супруг волею бытия взглянул на неё и, кроме спокойного равнодушия, не почувствовала валиэ ни в его взгляде, ни в своей душе. — Здравствуй, Йаванна. — первым заговорил Аулэ. — Я спешу, мне в Средиземье быть надо. Срочное ли тебя дело привело? — Со мной говорил Намо Мандос, Аулэ. — чуть-чуть нервничая, женщина поправила цветочную корону. — Нити судеб наши более не едины. Я свободна, а твоя сплетена с новой. И он же сказал мне, что, если мы пожелаем, то вольны отпустить данные обеты. — Ты хочешь этого? — и мастер видимо удивился. — Я думал… — Я не стану держать тебя или требовать чего-то. По правде говоря, мне кажется даже, что сердце моё теперь радуется сильнее, ибо я буду свободна и… Я по-прежнему, если ты пожелаешь, готова помогать тебе как всем аратар, но если мы отпустим друг друга, то, кажется, оба станем счастливей. Аулэ на несколько секунд закрыл глаза. Потом взглянул на неё и улыбнулся благодарно и чуточку устало. — Если так, то твою клятву мне, Кементари, королева растущего и цветущего, я отпускаю. Ты свободна. — И я отпускаю твою клятву мне, Аулэ, мастер мастеров. — валиэ плавно поклонилась тому, кто более мужем её не был и, ещё напоследок вновь высказав благодарность, ушла, решив теперь отыскать вала Ирмо. А Аулэ, поражённый и счастливый от произошедшего, ещё некоторое время стоял у дверей своих палат. Лишь позже он очнулся, вспомнив, для чего торопился до встречи с Йаванной. И теперь покинул он Валинор ещё скорей. Его ждала крепость Утумно. Его ждали Майрон — в добром здравии, уповалось, — и ждал… Он, Мелькор.