Разобраться бы

Посидели они достаточно мирно, если не считать, конечно, экспедицию Фила и Арта до ближайшего «Магнита» в без двадцати десять. За две минуты до этого выяснилось, что трезвенники Вик и Лина хотели обойтись одним лишь шампанским. «Ну, хоть не детским», — подумалось Илье. Однако, через пять минут именно Рождественская свешивалась из окна, пытаясь разглядеть Мещерякова и докинуть ему паспорт — Фил очевидно остался на кассе. «Ну, хоть не упала», — вздохнул Муромов. Сам он был включён в помощь Вику (хоть и на половину: готовить он не умел), пока сестра последнего держала ангелочку-матершинницу («Спасибо за новое прозвище, Филь, вовек не забуду»), размахивающую чужим паспортом в окне как зачёткой. С собой путешественники натурально «припёрли» пару жестянок «Гаража», шоколадно-коньячный дижестив, ликёр одной и той же компании (Илья запомнил только замечание Киры: «Сорок градусов!.. пьяницы»), белое сладкое и красное полусухое «Карло Росси». Последнее утащили сразу в кухню — варить глинтвейн. Отнекивающемуся Виктору докинули несколько пачек специй, и он, продолжая причитать, таки взялся за варку («Лучше б какао купили, оно вкуснее»). Оставшиеся два часа ушли на ёлку и накрытие стола. Особо много они не готовили: четыре салата, и «кучу всяких закусок, чтоб похватать… как вы обычно и делаете». И правда: за столом они посидели целых рекордных полчаса (в прошлый новый год они выдержали только двадцать три), и вывали на улицу… Салюты он помнил плохо. Помнил радостные пения друзей, помнил пьяное «Ура-а!», «С Новым годом!» с балконов и окон колодца. И поцелуй помнил. Двадцати секундный будто «чмок», который никто и не заметил. А если и заметил, то промолчал. Илья был правда благодарен. — И чего это ты раскраснелся, солнце? Что он пил, тоже помнилось смутно. Точно — глоток шампанского под бой курантов. Случайно — глоток противного Гаража под видом Pepsi из рук смеющегося Фила. Зачем-то — бокал белого сладкого на брудершафт всё с ним же. И вроде как — глинтвейн, упакованный с собой на прогулку. — Да так… Наконец оторвал от гипнотизирующей разноцветным блеском конфетти взгляд и перевёл его на Фила — больше здесь стоят никто не мог. Лину, собирающуюся, он встретил в ванной, Артём и Кира валетом развалились на диване, притворно сильно корчась от головной боли, а Вик сидел на кухне, попивая чай и наслаждаясь «морозом, солнцем и чудными мучениями чужого похмелья». Они же с Филом как-то добрались до спальни и — о чудо — уснули на кровати, а Черных аж на девять часов. — Хей, я с пьяными не целуюсь, — заметил Илья, вовремя ускользая от наклонившегося к нему Фила. — С пьяными нет, а со мной — да, — хмыкнул на это Черных. Опустился на диван, с горем пополам минув подлокотник, на котором секунду назад сидел Илья. Критичным взглядом он прошёлся по растёкшемуся Филу, заключив, что этот засранец даже после попойки, многочасового сна и во время похмелья не выглядел и хоть чуточку помятым. Пьяного он только играл, двигаясь, однако, плавно и элегантно… Чёртов сорк. — Кстати про пьяных… когда они все уйти успели? — Черных пальцами разлепил глаза, поморгал. — Спасибо за водичку и… иди сюда, пли-из. Обнимать буду. Крепко, обещаю. Он похлопал ручками, совсем по-детски протянув их к Илье. Тот столь же по-детски уселся на коленки, вытянул на диване занывшие от чего-то ноги. Черных и правда обнял, крепко прижав к себе. Хотя, Муромову не показалось, что он выступал сейчас в роли поддерживающего столбика. — Лина убежала ещё часов в десять, ей же ехать надо… Остальные — в двенадцать где-то, как только подняли Арта… — Илья нахмурился, вспомнив, как они его поднимали. Прямо на его глазах Сменкины буквально скатили Мещерякова с дивана и окатили его холодной водой. Пока Илья, на пару с Артом, приходили в себя, брат и сестра оперативно затёрли лужу на полу и смылись сами. Культурно-цивильно — как и обещалось. Хватка объятий чуть поослабла, и Илья прислушался. Фил чуть слышно сопел, кажется, не до конца выспавшийся. Тогда, чуть приподняв голову, Илья стал настойчиво перебирать отросшие блондинистые волосы. Фил прикосновений к своим волосам не любил, да и вообще собирался постричься коротко-коротко (ломаясь под протестами Ильи), но на провокацию лишь проскрипел: — А сейчас тогда сколько?.. Заспанно и сипло — как с утра по обыкновению спрашивал, не пора ли им на учёбу, и (редко или) заманчиво предлагал пропустить сегодняшние пары, да так, что Илья искушался в четырёх случаях из пяти. И как бы там не шутила Лина про «блондин динамил рыжего пять тысяч лет», но роль Кроули у них тут отведена точно не Муромову. — Сейчас около пяти часов, я-то в четыре встал… И вдруг перевёл взгляд с умиротворённого — Илья уверен был, что Фил заметил и ему, более того, нравится наблюдение за ним — Черных на комнату. Гостиная проданной родителями Филиппу квартиры за «полцены и старания» была усыпана разнообразными конфетти, и где то он даже заметил фантики от конфет. «Ну, хоть презиков нигде нет… и рвоты. И правда цивильно». — Хей, вставай, нам убираться надо, — Илья поднялся сам и потянул за собой Филиппа. — Кстати, ребята там посуду помыли, спасибо им… В недолгой борьбе победил Фил, утащив Илью за собой на диван. Но пока побеждённый собирался со словами и возмущением, Черных успел чего-то нашептать: — Слушай, помнишь тот наш диалог? Я ещё про «конкурс» ляпнул… — Илья кивнул, что-то отдалённо вспоминая, а Фил зазевал. — И мне тебе теперь танцевать? — Черных усиленно закивал. — И что например… стриптиз, что ли? Только закончивший зевать, Фил подавился набранным воздухом и прокашлялся. — Ты сам это сказал. Я-то просто хотел подурачиться, плюс ты вальс танцевать умеешь — научил бы. Но тепе-ерь… Мурмов внимательно вгляделся в лицо хихикающего Фила, поражаясь, как можно быть таким… — Таким собой, — цыкнул Илья, наконец вставав. Чуть подталкиваемый Филом он оказался в центре комнаты — прямо напротив развалившегося сорка. Пока тот пытался старательно разлепить глаза и избавиться от желания спать, Илья пару раз вдохнул-выдохнул, чтобы… успокоиться? Получалось, честно говоря, не очень у обоих. И если Фил таки справился с открытием, стащив со стола бокал вина, то Илья с каждой секундой чувствовал себя ещё более неуютно. — Ла-адно, забей, — поднялся Филипп, судя по голосу, закативший глаза. Подошёл к Илье вплотную и чмокнул чуть выше лба. — Давай убираться тогда. — Ну уж нет теперь, — прошептал Муромов, схватив отдаляющегося парня за локоть. — Ты вальс хотел, да? Пальцами пробежался от локтя по предплечью до запястья, взяв ладонь Фила в свою. Немного подумав, таки переплёл пальцы, когда заинтересованный Черных таки отставил бокал на полку позади. — Не «лодочка», конечно, но так даже лучше, — проговорил также тихо, правую руку положив на плечо своего «ученика». Фил его действия отзеркалил, однако с поправкой на самого себя — руку он не просто положил, а приобнял за шею цепкими пальцами. Илья резко выдохнул. — Ты же видел, как это…хм, работает. Тебе левой ногой назад, потом правой… да, как бы уходишь… а теперь в сторону… Солнце зашло ещё пару часов назад, но комната блестела конфетти, гирляндами и немного пьяными улыбками, смазанными странными действиями, не входящими в танец, но только украшающими его. Танец плавно перетёк в медленные кружения по комнате. Илья уже вовсю висел на Филиппе, обхватив руками шею и положив голову на плечо. Так ведь и правда легче исполнить задуманное. — Ты как думаешь, там глинтвейн ещё остался? — прошуршал в шею фразочку без смысла — так, чтоб привлечь внимание. — Ты с таким шёпотом по осторожней будь… — А если я того и добиваюсь? — выдохнул на ухо, мазнув губами по скуле. Внутри его жутко трясло, и уже непонятно: от страха ли, или от возбуждения. Прижался чуть крепче: ближе уже некуда. Остановил ход их кружащейся карусели, почувствовав прогулку рук по своей спине. Оторвался от щеки — красной даже в полутьме — и, мимолётом взглянув в чуть потемневшие голубые глаза, потянулся к губам. Они что-то шептали, но оглушённый нутром Илья это прервал. — А я-то думал ещё, зачем ты это всё делаешь… Замолчал резко, когда Илья распушил волосы у самых корней. Момент открывшейся правды про волосы был немного смущающим, зато теперь он пользовался этим в двух случаях: тянулся к волосам, когда Фил начинал болтать лишнего, отчего сорк тут же тушевался, либо в такие моменты. Но иметь почти самую эрогенную зону у корней волос… Илья даже не представляет, как бы сам с таким жил. Фил стоном выдохнул на ухо, отчего Илья тоже передёрнулся. Движения стали чуть более резкими, дыхание — обрывистым, поцелуй — скользящим. Черных провёл рукой — ненавязчиво и абсолютно случайно, конечно, — по ширинке чужих джинс, поднимаясь вверх, но Муромов присёк сразу же, разведя руки Фила в стороны: план нарушать нельзя. В плане того не было, но они оба уже достаточно сильно покачивались, в голову вдарило, и она кружилась как после свободного падения, так что парой шагов Илья пригвоздил Фила к стене и… в голове эта часть звучала неимоверно глупо, но все оказалось несколько лучше. Он подцепил чужой свитер, стянул его, освободив пространство для игры пальцами: рисования, массажа, под которым Черных так мило извивался. На секунду Илья вовсе всё забыл, залюбовавшись фигурно… будто отрисованным Филиппом, освещённым только синими мерцаниями. Но опомнился, когда в ответ на его машинальные поглаживания головы Фил протяжно заскулил. Расплатился Муромов за забвенье в следующем же поцелуе: Черных целовал грубо и чу-чуть не прокусил нижнюю губу до крови. Прикосновение Ильи к горящему бугорку несколько усмирило Фила. По крайней мере, он перестал терзать губы, осталось только тяжёлое дыхание, заполневшее пространство. Аккуратно — а это может быть ух как больно — растёгивая ширинку, он продолжал оглаживать лицо, а Черных ластился. Разве что не мурлыкал. Лишь глухо застонал в руку, как только пальцы Ильи коснулись члена. Сам не заметил, как чу-чуть сполз по стене вниз, оперевшись полностью на Муромова. Что его на это сподвигло — бредни ли, звеневшая в голове пустота или желание ещё раз подразнить Черных — это ведь так забавно, правда. Вглядываться в потемневшие кристаллики глаз, буквально чувствовать бурление крови под кожей и ощущать вымещение накопившегося на себе. Нет, какого-нибудь фетиша на грубую силу, или нечто подобное у него не было («Поверь, Филь, ты узнаешь первым»), однако ему нравится. Точка. Так что, когда Фил зубами сначала прикусил, а потом вцепился ему в шею, Илья твёрдо знал: это всё потому, что он сам решил просто выводить узоры пальчиком по длине — да и то не по всей. Но пай-мальчик («Он что… правда боится прокусить мне губу или оставить малюсенький синяк?..») Черных это «нравится» в вымещении эмоций не разделял, а потому просто повис, чу-чуть дёргаясь. — Ты ж моя принцесса, — выдохнул Муромов, свободной рукой приподнимая голову Филиппа со своего плеча. Для тягучего — и всё больше раззадоривающего — поцелуя. И чуть прохладного от стонов. — Сам постоять-то сможешь? Фил чуть заметно кивнул и откинулся затылком на стену. Илья оглядел его, пытаясь выцепить что-то инородное, и одним плавным движением («Первое и последнее движение из заявленного в шоу-программе стриптиза. Молодчина!») опустился на коленки. Руку не убрал, оставил для поддержки. Чьей — его, застывшего Фила или члена — он не знал. Обхватил головку губами у самого кончика, а слух вдруг обострился и очистился: Фил простонал куда-то в потолок. Илье доставляли и стоны, но всё-таки так, чтобы он ещё и видел лицо, а стон обязательно — чтоб в поцелуй. Но, учитывая план, придётся ему потерпеть. Медленно, но уже из желания не подразнить, а только украсить ощущения, провёл языком по низу от основания до кончика, тут же — по кругу и взял чуть больше, чем до середины. Увлёкся — не заметил спуск Фила спиной по стене. Илья оторвался, облизал губы, садясь по примеру Черных — по-турецки. Но руку не убрал, старым-добрым движением — несколькими его повторениями — доведя дело до конца. Не по плану, но к яркому (искорки из глаз посыпались и у него) концу с обязательным стоном в поцелуй. — Только не говори, что у тебя план был, — Фил облизал губы и прищурился. В ответ Илья только хмыкнул, поправив спавшие блондинистые волосы.