Разобраться бы

У Ильи в данную секунду вопросов, начинающихся на «какого хрена?» было больше, чем за всю его жизнь и учёбу с этими… этими. Какого хрена учитель по русскому внезапно решила устроить консультацию к экзамену? Какого хрена он пришёл сюда в субботу? Какого хрена сюда припёрся Фил… в субботу?! Какого хрена сюда вообще вся их компания припёрлась? Какого хрена в кабинете сидит только восемь человек: он, эта компашка, Арина и Серёжа? Какого хрена Фил притащил свою тушку за первую парту, куда ему там ноги вытягивать? Какого хрена он, сука, лижет свой дебильный леденец уже тридцать семь минут?! Несмотря на то, что их было всего лишь восемь, кабинет, рассчитанный на тридцать они визуально заполнили «на ура». Мещеряков уехал назад, поменявшись местами с Виком, и уселся к его сестре. Они скрылись за собственными куртками, валяющимися на парте спереди и не отсвечивали. Арина утащила Лину на первый ряд, и теперь они, кажется, складывали оригами из листов с тренировочными заданиями ЕГЭ. Куртки, аккуратно сложенные позади, падать не спешили, но стремились. Виктор легко поменял родную парту своего друга на первую, за ним подтянулся и Черных. На удивление Ильи, оба что-то писали в книжках-сборниках, изредка перешёптываясь. В отличии от Муромова. Он не писал вообще ничего. А всё внимание учителя было отведено Серёже за первой партой второго ряда: она уже сидела на соседнем стуле, и они, если прислушаться, с какого-то перепугу обсуждали «Бедную Лизу». Визуально Илью от них отделяли две парты с куртками, а от Фила — ничего. По диагонали, немного вправо — и взгляд Муромова упирался в фиолетовый круглый леденец, который то и дело пропадал во рту Черных. Тот, конечно, писал что-то в сборнике, но сидел полу-боком к другу за первым вариантом, а значит и к Илье. Черных чересчур любовно («по-пидорски, кароче») проводил языком по этому маленькому кружочку в, наверное, двести третий раз. Помещал его в рот, будто палочка была ущербным видом паланкина, а леденец — богом его, Фила, снов. Обхватывал губами, вызволяя наружу, но вдруг хватал зубами — и вёл чуть вверх последний раз за заход касаясь сладости острым кончиком языка. Иногда — когда нужно кому-то ответить — он перемещал леденец за щеку, обязательно за левую, маринуя там, и вынимал чуть с задержкой, (с интригой!), словно что-то могло произойти с леденцом за несчастные десять секунд… Да чёрт, хренов Черных парил не так вызывающе, как сосал этот виноградный леденец! Впереди резко возникла фигура учительницы, только что поднявшейся из-за парты. — Класс, на сегодня всё, можете собираться, — проскрипела она, кивая Серёже. — Но сначала раскройте сборник на варианте, который вы сегодня выполняли, чтобы я могла проверить. Скорее бы вернулась Галина Фёдоровна! Слушать скрежет заменяющей её Лилии Владиленовны было невозможно. Как и внезапно — а сегодня удача и везение на стороне Ильи, поверьте — подняв голову, встретиться глазами с этим мастером сосания. Да, у него работу уже успели проверить, и сейчас он стоял между четвёртой и пятой, его, Ильи, партами и… одевался. Просто одевался. Уже без леденца. — Ой, твоя сосачка кончилась? — прошипел себе под нос Илья и отправил раскрытую тетрадь катиться на другой край парты. Лилия Владиленовна как раз подошла. — А что, тоже хочешь… лизнуть? Что совсем не ожидалось, так это то, что переговаривающийся с уходящими друзьями и доставший новый леденец Фил мало того услышит, так ещё и ответит. «Мама услышит, мама придёт, блин». В своей манере Фил вынул леденец изо рта, причмокнув, и протянул его Илье. Чуть провокационно, с вызовом, будто микрофон для дачи интервью. Но больше — как в той ситуации, когда протягивал свой посох в попытке поймать… Барда-рукажопа, окей, он это принял-понял. «Если мама увидит-услышит, что я делаю, и придёт, то меня уже никто не увидит-не услышит…». Исподлобья глянул на Филиппа, отношения с которым не сказать, что блистали понятностью, и, поддавшись вперёд, схватил кругляшку зубами. Как же хочется надеяться, что из коридора за ними не наблюдали. И что они с Филом успеют разобраться быстрее, чем Вик или Лина (а скорее, оба сразу) начнут что-то лепить к 14.02 для них. Что ж, у них неделя. Черных только усмехнулся и потянул за кончик палочки немного вверх. Вверх-вниз. Остановил, отвлёкшись на уходящую и оставившую им ключи русичку, чем воспользовался Илья, отправив леденец в рот полностью. Вырвать из рук Фила палочку не удалось, убежать прямо так — глупо, план — не удался. Филипп сначала стрельнул глазами, а потом повернул и голову, вместе с этим подтягивая Илью всё ближе. Муромов и не заметил, как столкнулся носом с этой наглой блондинистой королевой, потащившей его гулять в конце января по дворам, не заметил, как он же отодвинул палочку леденца вправо. А как его поцеловали в верхнюю губу — заметил. Сложно не заметить, когда это делают немного липкими сладкими губами, оттягивая и облизывая настолько плавно и медленно, что Илья, кажется, начал плавится и течь похлеще леденца. Вишнёвого, кстати. — Ты правда думал, что я не замечу, как ты за мной наблюдаешь? — прошептал Фил. — Встретимся сегодня через час, на «Звёздной». Муромов моргнул раз, два, а Черных никак не исчезал. — Да, Ильюх, свидание, не смотри на меня так. Обещаю, леденцов много-много принесу.