Нить

Смерть Императора Ясига II и его жены стала тяжёлым испытанием для Империи, не только в моральном плане, поскольку подданные любили добродушного Императора, но и в экономическом. Некоторые недовольные нынешней властью аристократические роды практически мгновенно ушли в ряды образующейся оппозиции, слухи о создании которой появились ещё когда Лаббак не мог даже связно говорить. Уже тогда они открыто критиковали действия Императора, а с его смертью, в которой, как многие слуги шепчутся по углам, они приняли непосредственное участие, вообще покинули Империю. Как уже было сказано, в непонимании и растерянности, никто не успел среагировать на стремительное дезертирство родов, причём сделали они это так быстро, что было ясно — планировали они это давно и ждали лишь сигнала. Империя была в раздрае. Была объявлена неделя скорби в честь почивших, и весь род Д’Альбер, за исключением Аркрейна, выбрался в Столицу, чтобы почтить погибших правителей. Здесь же они и провели эту неделю, навещая партнёров и просто немногочисленных друзей рода. Лаббак большую часть времени провёл в компании с Юбикитас, поскольку та тоже являлась представителем аристократического рода, пусть и не такого древнего, как Д’Альберы. Правда, она самоустранилась до своего совершеннолетия, оставив эти дела на откуп Огра и младших помощников. Пусть он и не желал признавать этого, но компания Юбикитас хорошо скрашивала его будни: девочка провела какое-то подобие экскурсии по Столице, естественно, в сопровождении Кейтлин, и они даже поиграли с местными детьми. Догонялки, прятки, догонялки — столько игр, в которых Лаббак участвовал впервые. Столько новых знакомых, имена которых отложились в его памяти. Особенно хорошо там сохранилась некая Леонэ — его ровесница с короткими светлыми волосами и бледно-зелёными глазами. Что примечательно, именно она смогла растормошить Лаббака и плавно ввести его в детскую компанию. Столько впечатлений для детского мозга не могли не сказаться на нём — шальная улыбка Д’Альбера не покидала его весь остаток вечера и последующее утро. А потом всё это повторилось снова. В общем и целом их нахождение в Столице длилось две с лишним недели. Лаббак за это время не только развлекался с местными детьми, но и посетил несколько приёмов высшего эшелона, где даже умудрился встретиться с несколькими фигурами, о которых наслышана вся Империя. Одной из них являлся бывший премьер-министр Чоури, что иногда даёт советы нынешнему премьер-министру Онесту. Чоури пришёл в сопровождении своей дочери — Спир, довольно милой девушке одного возраста с Дейном. Онест также был со своим сыном, и впечатление Шура производил… неприятное. Что-то похожее было в Аркрейне, до момента, как он углубился в семейный бизнес. Высокомерие и гордыня, что выражалось во взгляде, позе и манере речи. Собственно, по этой причине их разговор не длился долго. Нового Императора Макото на приёме не было, но Лаббак смог узнать, что его наставником и опекуном станет Онест, по первому времени помогая в делах управления Империей. После этой новости отец Лаббака долго ходил мрачный и хмурый, но причину этому Лаббак не знал. Стоило им вернуться в родовое поместье, как практически на следующий день всю Империю сотрясла новость о восстании Запада. После смерти Императора они решили устроить революцию и вернуть Западу независимость. Естественно, Империя отреагировала так, как и должна была — сбор войска с ближайших территорий. Поэтому, матерясь сквозь зубы, Примус Д’Альбер созвал свою дружину и под знаменем рода направился к Столице, оставив за главного Аркрейна, а также небольшое количество своих войск, чтобы они охраняли поместье. Естественно, Лаббак остался там же, окружённый слугами, знакомыми ему дружинниками и книгами. Никаких тренировок с Огром не было, как и общения с Серью или играми с детьми его возраста. Пусть поместье Д’Альберов и было относительно близко к Столице, но отпускать его туда никто не собирался, поэтому в жизни Лаббака наступила рутина. Проснуться, провести комплекс утренних разминочных упражнений, позавтракать, тренировка, обед, обучение, а затем чтение и ужин. Хотя Лаббак и не жаловался, но побороть скуку ему было тяжело. Чтобы хоть чем-то себя занять, он ещё сильнее углубился в изучение готовки и других бытовых вещей, которые больше свойственны служанкам и ремесленникам, нежели благородным господам. Но он хотел стать пусть и узкоспециализированным, но военным, поэтому умение шить, выпрямлять склоки на доспехах и ухаживать за оружием, по мнению Лаббака, являлось необходимым. Кроме того, он начал плотно общаться с местным охотником, учась премудростям охоты и выживания в лесу. К его удовольствию и огромной радости, Ханлик даже обещал взять его на полноценную охоту! Сдержать маску аристократа в тот раз не удалось, и он снова щеголял с шальной улыбкой, чем привёл в замешательство большую часть подданных рода Д’Альбер. И ему доставляло удовольствие видеть забавно открытые рты служанок, когда он проходил мимо них. Было в этом что-то… будоражаще приятное. Настолько, что он начал специально удерживать улыбку на лице и даже общаться с ней! Он уже представлял, какое лицо будет у Серью, когда она увидит его улыбку! Ох, этот момент ему потребуется запомнить! Война с Западом длилась год. Из коротких записок Огра и отца выяснилось, что, несмотря на численное и технологическое преимущество, подавить восстание было не так просто, как показалось на первый взгляд. Бунтующие, благодаря прекрасному знанию местности и городов, постоянно устраивали засады, нападали из-за спины и всячески больно кололи имперских воинов. В одной из таких засад Огр потерял глаз, а его отец оказался очень тяжело ранен. Но в итоге восстание Запада было подавлено, пусть и ценой многих жизней. Озверевшие от постоянных потерь Имперцы загнали лидеров восстания аж на Север, где они начали использовать заложников и иногда вырезали несколько деревень, чтобы получить продукты питания и другое снаряжение, а также чтобы сбить след. И у них был даже шанс это провернуть, если бы не одна выжившая девочка, что явно хотела отомстить за вырезанную деревню. Благодаря её знаниям местности найти сбежавших удалось быстро. Пришла весть о том, что Примус Д’Альбер скончался от полученных ран и опасного яда. Лаббак встретил это тяжело. Несмотря на то, что его отношения с отцом охладели, он всё равно его любил и уважал, и его смерть стала тяжёлым ударом. Он даже поначалу думал, что это какая-то неудачная шутка. Даже когда тело отца положили в гроб, Лаббак до конца верил, что Примус сейчас встанет и широко улыбнётся, сказав, что это всё шутка. Этого так и не случилось. Следующий месяц прошёл для Лаббака как в тумане. Он даже не обращал внимание на то, что делает, выполняя тренировки и упражнения на одной лишь мышечной памяти. Внутри же царил раздрай. Всё это казалось каким-то сном, из которого он всё никак не мог проснуться. Несколько раз он даже резал себе ладонь, просто чтобы убедиться, что находится не в мире снов. Была идея зайти ещё дальше, но она была быстро отброшена, поскольку пахла фирменным самоубийством. В принципе, им она и была. Поэтому Лаббаку не оставалось ничего, кроме как принять данную реальность на веру и смириться. Сказать и подумать оказалось легче, чем сделать. Примус Д’Альбер являлся эталоном лорда Империи, которого все любили, и Лаббак исключением не был. Он на него равнялся, подражал и уважал, пусть и не всегда как отца, но как своего лорда — точно. Поместье не изменилось ни внешне, ни внутренне. Но Лаббак мог с лёгкостью сказать, что оно стало мрачным. Служанки и дружина ходили мрачные и в чёрной одежде, выражая своё сочувствие и сожаление потере. Под глазами у Аркрейна залегли глубокие синяки от недосыпа, отчего он стал похож на ожившего мертвеца. Дейн ходил постоянно с красными глазами и начал усердно, на грани фанатизма, тренироваться. Лаббак в этом своего брата поддерживал, предлагая делать это вместе. Таким образом они сблизились, став называться действительно братьями, а не просто родственниками. Огр несколько раз приезжал сюда, оставаясь на несколько дней или, в крайнем случае, на неделю. Лицо учителя, украшенное шрамами и с отсутствующим левым глазом и тяжёлым взглядом, сначала пугало, но Лаббак быстро привык. Характер Огра тоже несколько изменился, теперь он стал больше молчать и говорить по делу, не размениваясь на постоянные шутки. С Серью он так и не сумел встретиться, но, по словам учителя, она тренируется не менее усердно. И ещё она постоянно пишет ему письма, на которые он с удовольствием отвечает. Таким образом прошло два года. Тренировки, в которых он постоянно забывался, приносили свои плоды. Его тело было выносливым, и Лаббак был гораздо сильнее, чем его сверстники. Благодаря хорошему питанию в Лаббаке не было ни грамма лишнего жира. Яркие зелёные глаза, насыщенные этим же цветом волосы, аристократические черты лица, прямая осанка и слабая, буквально одними кончиками губ, улыбка. Белая сорочка, короткие штаны и тёмные туфли. Удовлетворённо кивнув, Лаббак осмотрел свою комнату. Две полки с книгами, стенд для оружия и доспехов, большая кровать с тремя подушками, шкаф для одежды, рабочий стол, мягкий ковёр и прикроватная тумба. Родная комната была его маленьким гнездом, местом, где он прожил одиннадцать лет своей жизни. Покидать свое маленькое гнездо было… странно. Словно он оставляет позади часть себя. Встряхнув головой, Лаббак отошёл от ростового зеркала и в последний раз окинул взглядом комнату. С тяжёлым сердцем, он закрыл дверь и спустился вниз. Дойдя до ворот поместья, он встал перед Кейтлин, его личной служанкой. Та, которая стала для него второй мамой и которая знала о нём всё. Сейчас на её глазах были слёзы, но широкая улыбка свидетельствовала о том, что она счастлива. — Господин Лаббак, — она глубоко поклонилась, сложив руки перед грудью. — Ваша поклажа готова к транспортировке. Боровы заправлены, и перевозчик ждёт только вашего приказа. Вы со всеми попрощались? — Да, Кейтлин, со всеми, — он внимательно осмотрел свою служанку, подмечая, как у неё подрагивают руки. Прощание с Дейном и Аркрейном было крайне будничным и ничем выделяющимся не являлось. С дружиной Д’Альберов случилось аналогичное. А больше не было никого, с кем он желал поговорить перед отъездом. — Ну, в таком случае, до свидания, господин. — Кейтлин, я вернусь сюда через год. Мы не навсегда расходимся. — Я знаю, но… — Да, я тоже буду скучать, — и не дав опомниться женщине, он подошёл к ней и стиснул в объятиях. Кейтлин застыла на месте, но спустя несколько секунд крепко обхватила его в ответ, прижавшись щекой к зеленоволосой макушке. — Берегите себя, господин. Имперская Академия — элитное заведение. Не посрамите свою честь и честь своего рода! — Я и не планирую этого делать, Кейтлин. Можешь не беспокоиться. — В таком случае удачи, Лаббак. — Спасибо, Кейтлин. *** Столица, как и всегда, была огромна. Она являлась самым большим городом на континенте, построенным ещё во времена Первого Императора. На протяжении тысячи лет город расширялся, приобретая всё новые и новые архитектурные нюансы и стили. Столица являлась самым главным достоянием Империи и его бастионом, как город, который невозможно захватить. Во многом благодаря огромной стене, которая могла ненадолго задержать даже Дестагуля. Город простирался на многие километры, и в нём обрели приют миллионы людей. В основном он делился на определённые районы, делённые на касты. Таким образом, был район, где жили представители аристократических семей, которые либо не имеют своих владений, либо же просто временно находятся в Столице по делам. Естественно, такой район находится недалеко от Императорского Двора. Также были районы, где обитали простолюдины, военные, люди с низким достатком, купцы, послы и представители других городов или империй, а также откровенно криминальные районы, где не рекомендовалось ходить уважаемым людям. Естественно, это был не полный список, ведь были места для отдыха, полноценные лесные участки, разнообразные школы и университеты с прилагаемыми к ним территориями и ещё много разных зон, которыми Лаббак даже не интересовался. Имперская Академия находилась близ Имперского Дворца и являла собой большое четырёхэтажное здание, чья территория занимала несколько километров. В нём были свои общежития, торговые лавки, множество арен для тренировки как стрельбы, так и ближнего боя, а также казармы со стражей рядом. Его комната была на первом этаже общежития и не изобиловала особой роскошью. Кровать, пусть и добротная, но всё же простая, с достаточно жёстким матрасом. Тумба рядом с маленьким объёмом внутри, сундук для личных вещей и шкаф для одежды. В комнате было окно, что выходило во внутренний двор общежития, на прекрасный парк. Взял он с собой немного, поэтому разложить пожитки в комнате дело было недолгим. Несмотря на свой статус аристократа и присмотр от Кейтлин, Лаббак с детства учился заботиться о себе, втайне подсматривая, как шьёт, готовит и делает многие другие бытовые дела его личная служанка, а потом также втайне практикуя всё то же самое. Ну и конечно, не обошлось без подсказок других служанок в поместье, что тихо перешёптывались и смеялись с того, что аристократ занимается столь постыдными и нестатусными вещами. Но тратить на что-то свободное время ему требовалось, а эти бытовые мелочи обязательно пригодятся в жизни. Первое занятие и знакомство начнётся только завтрашним утром, поэтому в его распоряжении был весь вечер этого дня. Поэтому Лаббак решил потратить оставшиеся часы на осмотр местности. Территория академии была действительно большой, лишь слегка уступая в размерах его особняку. За три часа Лаббак обследовал едва ли треть всего, что там было. А было там действительно много интересного. Всевозможные лавки, пусть и закрытые этим вечером, но по вывескам разобрать, где находится оружейная, а где продовольственная — дело нетрудное; красивый парк, где можно уютно устроиться под навесом деревьев или на скамеечке и просто почитать книгу или отдохнуть, вдыхая ароматный воздух цветов и листьев. Также было несколько фонтанов, красотой не уступающие тем, что были в его поместье. Были даже развлечения, естественно, сделанные специально для будущих военных и стражников, вроде тира. В комнату он вернулся пусть и уставший, но жутко довольный. Осматривать саму академию он не стал, оставив это дело на будущие дни, хотя и было жутко интересно. Новый день Лаббак встретил в приподнятом настроении. Заправив кровать, он вытащил форму академии, что ему выдали вместе с браслетом, который являлся пропуском в академию. Ничем непримечательная побрякушка, но со штампом этой академии и порядковым номером, что занесён в реестровый список и сверяется с каждым новым входом в учебное заведение. Надеть тёмные пиджак и брюки с серебряными окантовками и узорами было делом нескольких минут. Поправить складки и посмотреть на себя в зеркале заняло ещё пару. И, оставшись довольным собой, Лаббак приподнял уголки губ вверх в отработанной за несколько лет улыбке. Удовлетворившись результатом, Лаббак всунул руки в карманы брюк и направился в академию. Солнце медленно двигалось на небосводе к своему пику, робко освещая землю и раздавая тепло всем желающим. Ветер слабо обдувал его лицо и ерошил волосы, солнечные лучи заставляли слабо щуриться, а запах деревьев вызывал умиротворяющее чувство. Перед лестницей в академию стояло множество детей его возраста и чуть старше. Все они были одеты в ту же форму, что и Лаббак. Как только он подошёл, они окинули его пристальным взглядом и вернулись к своему ожиданию, хотя любопытство, направленное на себя, он чувствовал. Сам он занимался практически тем же, рассматривая будущих одногруппников. Были среди них и знакомые по званым вечерам аристократы и совсем неизвестные ему люди, как, например, голубоволосая девочка, что стояла в отдалении ото всех и свысока посматривала на них. Стоило их взглядам пересечься, как Лаббак приподнял уголки губ ещё выше, почти обозначив улыбку. Та смерила его презрением в своих льдисто-голубых глазах и дёрнула губы в оскале. Его полуулыбка так и не дрогнула, но всякий интерес к этой персоне он потерял. — Господин Д’Альбер, — привлёк его внимание голос за спиной, на который Лаббак обернулся. — Доброе утро! Приятно встретить знакомого в столь перспективном месте. — Доброго утра, господин Роттер. — осторожно протянул Лаббак, пожав протянутую ладонь. Мозолистую и сильную, как он успел заметить. — Для меня видеть знакомого человека тоже в радость! Как поживает граф Роттер? — О, отец спит и видит, когда я дослужусь до высшего офицерского звания! — короткостриженный брюнет широко ухмыльнулся, поправив пиджак. — А ещё постоянно причитает, что без служанки я не проживу и месяца. И, должен сказать, это действительно обескураживает. Но, думаю, что справлюсь. И давай на "ты", раз уж в будущем мы будем соратниками. — Как скажешь, Рикард. Ничего против не имею. — Ну и прекрасно! В таком случае, не поделишься впечатлениями об академии? Я видел вчера через окно, как ты прогуливался по академии, но после долгой поездки не нашёл в себе силы последовать твоему примеру. — Ну, что же… Их разговор был прерван открытием дверей и громким голосом, доносившимся из прохода: — Кадеты! Внутрь! Переглянувшись с Рикардом, Лаббак пожал плечами и последовал внутрь за остальными. Уже у самого входа его обогнала та девочка с голубыми волосами, грубо пихнув плечом и бросив презрительный взгляд. Лёгкая улыбка Лаббака чуть дрогнула, а в изумрудных глазах блеснуло раздражение, чего, видимо, и добивалась его однокурсница. На милом личике блеснул оскал, а в сощуренных глазах проявилось торжество. Вернуть контроль над лицом Лаббак сумел в считанные секунды, но запомнил — столь вопиющее дикарское поведение нельзя оставлять безнаказанным. Когда все студенты академии встали в шеренгу, Лаббак увидел мужчину. Явно обменявший три десятка лет, каштановые волосы и волевое лицо с бледно-зелёными глазами, а также по фигуре не уступающий Огру. Одет он был в белый костюм, только без пиджака — он был повязан вокруг пояса, открывая взгляду накачанные бицепсы и предплечья. Взгляд инструктора был суров, и в нём явно можно было различить раздражение. — Значит так, кадеты, — последнее слово он едва ли не выплюнул, пристальным взглядом рассматривая строй перед ним, — с сегодняшнего дня вам стоит забыть про своё положение в обществе. Имперская Академия это не место, где вы, изнеженные удобствами и благами родного дома, найдёте место для отдыха. Мы выпускаем элиту страны! А значит, хотите вы этого или нет, эту самую элиту мы из вас выкуем. Болью и слезами, если потребуется. И жалобы папе, маме и главам рода вам не помогут. Пока я понятно изъясняюсь? В ответ раздался нестройный хор, общим посылом звуча как согласие. Мужчина поморщился. — На подобные вопросы нужно отвечать «Так точно, сэр!». Поэтому я повторюсь: пока я понятно изъясняюсь?! — Так точно, сэр! — Уже больше похоже на что-то внятное. Возможно, вы и не такие неженки, как предыдущие выпуски, — инструктор заложил руки за спину, продемонстрировав идеальную осанку. — Меня зовут Роман Вудден, и на следующий год вы переходите под моё управление, до момента, как разойдётесь по разным инструкторам, зависимо от того, куда вы дальше планируете направляться. Моя цель заключается в том, чтобы вбить в подкорку вашей головы следующие вещи: дисциплина, изучение устава, физические упражнения, тонны теории, связанной с военным делом, и на всё это имеется только год. Так что через год вы будете даже в туалет ходить по расписанию, как и следует это делать военному. Всем всё ясно?! — Так точно, сэр! — Отлично, — он едва заметно приподнял уголки губ в намёке на улыбку, но суровый взгляд так и не пропал с его лица. — На этом наше знакомство считайте законченным. Завтра начнётся ваше обучение, поэтому у вас есть время изучить академию и морально подготовиться, — Роман развернулся к ним боком и уже планировал уйти, но остановился, словно что-то вспомнил. — Ах да, моя настойчивая рекомендация: зайдите в библиотеку и сразу возьмите соответствующие книги и устав. На этом всё. Вольно, кадеты! И он, чеканя шаг, ушёл, оставив их внутри стен академии. Естественно, стоило звуку его ботинок стать неслышимым, как поднялся ропот. Студенты принялись обсуждать инструктора и выражать своё неудовольствие столь непривычным поведением. Лаббак же молчал, раздумывая, сходить в библиотеку сейчас или же после исследования академии. Именно этот момент выбрал Рикард, чтобы подойти к нему. — И как тебе наш инструктор? Скажу по секрету, его взгляд меня пугает. — Есть такое. Но чего-то такого я ожидал. Всё же это военная академия, где обучают элиту, а не курорт с личными служанками. — Если до этого я думал, что следует выбрать первое, то теперь не особо уверен, — Роттер слабо улыбнулся, показывая, что лишь шутит. — Просто считай, что вместо служанок за тобой будет ухаживать инструктор Вудден, — поддержал шутку Лаббак, за что получил дружеский толчок в бок. — Ну ладно, просто курорт немного не такой, как ты себе представлял. Расслабься и получай удовольствие. — Если я расслаблюсь, то эта самая "служанка" может и расстроиться. А что двухметровая перекачанная "служанка" может сделать расстроенной, мне даже придумать сложно. Они вдвоём засмеялись с шутки и, по результатам обсуждения, пошли исследовать академию, а затем уже наведаться в библиотеку за нужными книгами. Первый шаг на пути к цели был сделан.