Нить

Что на самом деле означает быть слабым? До недавнего времени Эсдес считала проявлением слабости практически любое поведение, которое не похоже на её. Не сделал домашнее задание вовремя? Значит, ты слаб. Не смог победить в спарринге? Слабак, и точка! Умер в сражении со зверем, который может убить с десяток людей за минуту? Сла-бак! На Севере правят совсем другие обычаи. Слабые люди там просто не выживают, ибо если у тебя плохое здоровье — ты мёртв. Если у тебя недостаточно развита реакция, то твой день закончится в желудке снежного ящера. Не умеешь обращаться с копьём? Умрёшь от голода или когтей и клыков хищника. Эта концепция укоренилась в гордой дочери клана Партас настолько прочно, что даже своего обожаемого отца — единственного родителя, который у неё в тот момент был — она стала считать слабаком за то, что он умер от рук западников. Себя Эсдес никогда слабой не считала. У неё было хорошо сложенное тело, превосходный ум и ещё множество достоинств, которые она не видела в других людях, из-за чего не считала их конкурентами, что всячески показывала всеми возможными способами, и считала себя абсолютно правой. Сейчас же, она пребывала в смешанных чувствах. А причиной этому стал никто иной, как Лаббак Д’Альбер. После того как он доказал свою силу, повалив её на пол и избив до крови, заслужив долю уважения, она не смела считать его ниже своего уровня. Если брать аналогию из животного мира, то она была рогатым тигром, что готов доказать свою силу в любой момент времени, бросая вызов всем, кто посмеет на него посмотреть, то Лаббак был ленивым драконом, который имеет сопоставимую силу, но не спешит её демонстрировать, ведь зачем тратить силы на тех, кто его даже не поцарапает? Но если его всё-таки вывести из себя, то он продемонстрирует, почему не стоит рычать на его персону. С Эсдес однажды это и произошло. Это и послужило первым трещинам в её стройной концепции мира. Большая часть, да что там, почти все, кто учился в Имперской Академии, являлись высокородными людьми. Прямых наследников дворян не было, но вторые-третьи сыновья и дочери, которые не займут место главы рода, поголовно отправлялись сюда в надежде построить карьеру в науке, военной сфере или же преподавании. И все они были… Эсдес бы назвала их неподготовленными к жизни. Не способные о себе позаботиться и даже поухаживать, всю жизнь полагающиеся на помощь слуг, они были эталоном представления слабаков. И Лаббак поначалу казался абсолютно таким же. Всегда идеально одетый, всегда со своей улыбочкой, полной превосходства, и заполненными гордыней глазами, что смотрят на остальных сверху вниз, не потому что сильнее, а потому что родился в семье герцога и был едва ли не на вершине статуса среди всех учащихся. Естественно, она начала думать о нём, как о человеке, которому нанимали частных учителей, которому ежедневно гладят костюм и чистят зубы и который не сможет даже постоять за себя. Поэтому она на протяжении всего учебного процесса всячески расшатывала его репутацию, ведь что может слабый человек сделать сильному? Что же. Реальность часто оказывается разочаровывающей. Эсдес на личном опыте узнала, что Д’Альбер — крайне терпеливый дракон. Он не повышал на неё голос, он игнорировал её провокации, пусть и часто соревновался в достижении первого места в курсе, что она, по неопытности, приняла за попытки имитировать силу. И начала ещё активнее провоцировать его, пока он истерично не прокричит что-то в духе: "Ты хоть знаешь, из какой я семьи?!" И в один момент произошло сразу две вещи: она явно перешла черту, и его терпение закончилось. В тот день она впервые ощутила себя не хищником, а дичью, что само по себе уже было унижением для гордой представительницы Севера, но ещё его слова… Эсдес решила задеть его за больное место, а он в отместку сделал то же самое, притом унизив. И как бы она ни кипела от гнева, ярости и ненависти, кое-что уложилось в синевласой голове. Не стоит дёргать за усы спящего дракона. И теперь в её эмоциях иногда проскальзывало то, что заставляло чувствовать неуверенность. Страх. Когда она лежала под ним, избитая и рычащая от злости, а он прижимал её тело, едва ли не рыча в ухо, говорил, что она позорит своё племя, угрожая убить в следующий раз, она испугалась. Она была абсолютно уверена, что он действительно убьет её. Боязнь смерти над ней не довлела, до того момента. Сейчас же она так же боялась, и причиной тому тоже был Лаббак, но теперь ситуация была другая. В тот раз она боялась его, а ныне она боится за него. Он часто говорил Партас, как она его бесит, что он забудет эти три месяца как страшный сон, о котором никогда не будет хотеться вспоминать, но… Чёрт возьми, он спас ей жизнь! Тот ублюдок не смог смириться с поражением и решил проучить глупую северянку в привычном стиле — ножом в спину. И ему бы это, возможно, даже сошло бы с рук, ведь кто она, а кто он? Дикарка с Севера и второй сын барона. И пусть он был типичным слабаком, который без своей фамилии ничего из себя не представляет, но заострённая сталь в её спине вряд ли бы добавила здоровья для Эсдес. Удар, который должен был предназначаться ей, получил Лаббак. Он оттолкнул её, из-за чего кинжал вошёл в его податливую плоть. Эсдес устало выдохнула. Она сидела в медицинской палате, где лежал на койке Лаббак, погружённый в медицинский сон. Его плечо было туго перевязано белоснежными бинтами. К счастью, кинжал пронзил ему плечо — то ли ныне покойный ублюдок не ожидал такого хода от другого аристократа, то ли сам Д’Альбер смог извернуться и подставить вместо груди плечо — Эсдес не знала этого, но раны всё равно избежать не удалось. Рану, которую должна была получить она… Чем дольше она об этом думала, тем более сумбурными становились её мысли. Хищник, что скрывался в овечьей шкуре, решил пожертвовать своим здоровьем ради другого хищника. Это же бред! Она внимательно осмотрела спокойное лицо мирно спящего парня, пока в голове проносились воспоминания об их совместной жизни последние три месяца. Их посиделки за очередной глупой мангой, их перепалки касательно любой мелочи, которые нравились им обоим. Их интимные моменты, которые не могли не появиться — когда она засыпала на его плече или как он подхватывал не способную двигаться от тяжёлой тренировки Эсдес на руки. Как Д’Альбер делился с ней историями о детстве, его нежную и искреннюю улыбку при упоминании служанки. Как Лаббак подмечал детали, иногда покупая ей те продукты, что ей понравились, будь то мороженное или ягодный сок. Он о ней… заботился? По крайней мере его действия похожи на действия её отца, когда он решал провести время с дочерью. Но считать Лаббака отцом или даже братом у неё не получалось. Тогда кем он ей был? Знакомый? Точно нет. Друг? Она считала, что их связь глубже, чем у двух друзей. Некровный родственник? Близко, но… не то. Потерев виски, Эсдес обняла колени и уткнулась в них подбородком. — Ты делаешь мою жизнь труднее, Д’Альбер. *** Лежать в медицинской палате было… крайне и просто безумно скучно! Первый Император, если бы не Эсдес, которая проводила с ним большую часть времени, принося с собой книги или мангу, до которых они ещё не добрались… Он был готов расцеловать её прямо на месте. Они победили турнир, но не обошлось без проблем. Тот ублюдок пробил его плечо насквозь, при этом царапнув кость, поэтому двигать левой рукой, которая была его ведущей, было практически невозможно, ведь острая боль сопровождала любое его движение. К тому же, кинжал был отравлен каким-то неясным ядом, который, к его огромному счастью, не вёл к смерти в короткое время, и целители имели рецепт противоядия — последствия лечения вызывали у него слабость во всём теле и частый сон. Из-за этого он каждый раз испытывал неудобства в приеме пищи и других повседневных делах. Что было возмущающе и смущающе. Лаббак был уверен, что момент, когда он с непривычки вылил на себя ложку супа, будет ему долго вспоминаться его боевой подругой. К счастью, за три месяца он сумел набрать достаточно компромата на неё, чтобы найти, чем ответить. И всё же, он провёл с Эсдес много времени, живя в одной комнате, и достаточно хорошо узнал, чтобы заметить её состояние. Вела она себя… странно, если так можно было бы выразиться. Лаббак привык, что она может быть наглой, грубой и острой на язык, никогда не упуская возможности вступить в словесную перепалку, и он даже начал ценить этот азартный блеск в её лазуритовых глазах в такие моменты. Однако сейчас она была отстранённой, молчаливой и достаточно замкнутой. Эсдес часто отвечала невпопад и постоянно была погружена в свои мысли, завороженно смотря в одну точку. И зачастую это был он. Лаббаку хватило тактичности не обращать на это внимания, но от этого он не переставал чувствовать себя неловко. Неделю спустя, когда яд был нейтрализован и он начал чувствовать себя вполне бодро, к нему пришли профессора из академии и провели короткий экзамен за курс. Лаббак блестяще ответил на всё и получил свой максимальный балл, какой, как ему успела поведать Эсдес, был и у неё, поэтому они снова вместе делили первое место. А на следующий день к нему пришли новые посетители. — Как поживаешь, брат? — в палату вошёл никто иной как Аркрейн Д’Альбер. За время, что они не виделись, глава рода ещё немного вырос, и теперь Лаббаку приходилось задирать голову, чтобы заглянуть ему в глаза. — Доброго дня, лорд Д’Альбер! — он согнул голову в лёгком поклоне, как и предписано здороваться с лордом его семьи. — Чувствую себя так же, как и выгляжу. Как там поживает Дейн? — Поменьше формальностей, брат. Мы не на приёме и не на официальной встрече, — махнул рукой Аркрейн, севший на свободный стул и положивший корзинку с фруктами на прикроватную тумбу. — Дейн передавал свои наилучшие пожелания и раскаивался в том, что не сможет приехать. Он сдал аттестацию в отряд под командованием капитана Ривера, и они отправились на учения. Рассказывай, как угораздило тебя? — Меня тоже это интересует, господин Лаббак, — раздался другой, женский голос, на который Лаббак тут же повернул голову. Его личная служанка — Кейтлин, стояла в проёме и выжидающе смотрела на него. Однако он видел беспокойство и облегчение в её карих глазах. — Ничего интересного в этом нет. После поражения в финале один из ублюдков не смог смириться с поражением и решил ударить в спину моего боевого товарища. А я, действуя инстинктивно, прикрыл его и получил ранение в плечо. — Его или её? — с ехидным прищуром спросил Аркрейн, на что Лаббак ответил ничего не значащим взглядом. — Тут ходят слухи, что некая леди с голубыми волосами едва ли не ежедневно тебя посещает и по мере возможности заботится. — Суть, леди это или нет, не меняется. Я прикрывал своего боевого товарища от подлости противника, — пожал плечами Лаббак, взяв правой рукой яблоко из корзины. И именно в этот момент за дверью раздался шум и переругивание, на что Лаббак вопросительно поднял бровь. — Я оставил Мадеуса сторожить дверь от нежелательных посетителей. Не имеешь представления, кто может к тебе прийти? Не та ли леди, о которой мне рассказали? — Скорее всего. Она всегда приходит примерно в это время. — Тогда я не против с ней познакомиться. Мадеус! — повысил он голос. — Пропусти посетителя! Дверь бесшумно открылась, явив собой раздражённое лицо никого иного, как Эсдес Партас. В её руках была сумка, явно с новыми книгами из библиотеки. — Что это за придурок стоит около твоей двери, который не хотел впускать меня? — с вызовом спросила она, поднимая взгляд. Тут же её глаза расширились, когда она заметила, что он в комнате не один. Она сразу заметила визуальное сходство между Лаббаком и его посетителем, и младший Д’Альбер увидел, как она выпрямила спину и сделала изящный реверанс, рассматривая гостей. — Герцог Д’Альбер, приятно с вами познакомиться. — Мисс Партас, если я не ошибаюсь, — кивнув головой, поприветствовал Аркрейн, с интересом разглядывая девушку. — Лаббак много о вас рассказывал. О, и обращайся ко мне просто "Аркрейн". Я тут просто проведываю брата, как родственник, а не как дворянин. Так что меньше официоза. — Хорошо, Аркрейн. И что Лаббак обо мне рассказывал? — Если я не ошибаюсь, что вы наглая, самоуверенная, дерзкая и бестактная дикарка, — с тщательно скрытой усмешкой произнес Аркрейн. Возмущённый взгляд Эсдес быстро нашёл свою цель в виде младшего Д’Альбера. — Ни капли лжи в моей оценке. — Твоя оценка несправедлива и слишком субъективна. Поэтому нельзя её учитывать, — прошипела Эсдес, сузив глаза. — Будь моё мнение субъективно, я бы не дал тебе столь лестную оценку. — Очень повезло, что ты не слышал моей оценки о тебе. — Я смотрю, вы ладите, — с улыбкой произнёс Аркрейн. — Это не так! — Даже синхронно начали отвечать, — покачал он головой в восхищении. Затем его взгляд перешёл на ещё одного посетителя, который всё это время отмалчивался. — А ты что думаешь, Кейтлин? — Я очень рада, что у господина Лаббака появилась подруга. И очень огорчена тем, что он напрочь забыл этикет. Где ваши манеры, господин? Вы даже не представили нас госпоже Партас! Разве этому вы учились на уроках этикета? Он тяжело вздохнул, вслед за чем его расслабленная поза пропала. Идеальная осанка, идеальный наклон головы — весь его вид говорил о принадлежности к высшему сословию, даже тот факт, что он сидел на своей койке не смог скрыть величие и гордость, которую он излучал. — Леди Партас, позвольте представить вам герцога Аркрейна Д’Альбера, по счастью моего брата, а также мою личную служанку Кейтлин Сальвин. Герцог Д’Альбер, Кейтлин, имею честь представить вам сию прекрасную особу, имя которой Эсдес Партас — гордая дочь и воспитанница Севера. — Ты вложил мало восхищения в свой тон, когда представлял меня, — усмехнувшись, произнесла Эсдес, гордо подняв подбородок. — Но в целом неплохо. — Я очень рад, что тебе это понравилось, — ядовито ответил Лаббак, тут же сбросив с себя маску аристократа. — Но это просто элементарная вежливость, а она, зачастую, не имеет ничего общего с реальностью. Она открыла рот для ответа, но так и не смогла ничего выдавить из себя — лишь насупленный и хмурый взгляд был итогом его слов. Этот раунд Лаббак выиграл. — Ха-ха, мне очень приятно видеть, что вы так хорошо ладите, — улыбнулся Аркрейн, переводя взгляд с одного возмущённого лица на другое. — Я рад, что у Лаббака появился такой хороший друг. С его характером такое событие случается очень редко, — его глаза переместились на настенные часы. — Как бы ни была мне приятна ваша компания, но у меня есть ещё множество дел в Столице. Поэтому, примите мои извинения, но я вынужден покинуть вас. Лаббак, — он повернулся к нему, улыбнувшись. — Так как ты закончил семестр, мы подождём, пока тебя выпустят, и вместе отправимся в поместье. — Это будет мило с твоей стороны, — Лаббак кивнул головой, провожая уходящего брата внимательным взглядом. — Спасибо. Кейтлин, скоро увидимся. — До свидания, господин Лаббак, — она искренне и нежно улыбнулась. — Не попадайте в неприятности. — Я постараюсь. Как только дверь за ними закрылась, Лаббак перевёл взгляд на Эсдес, что задумчиво осматривала дубовую дверь, тихо щёлкнувшую при закрытии. — Ты им понравилась, — наступившую тишину прервал голос Лаббака, который не отрывал взгляда от фигуры девушки. — Будто мне есть до этого дело, — фыркнув, ответила Эсдес, взмахнув волосами. — Тем не менее, ты была крайне уважительна к ним. Нечасто такое можно от тебя увидеть. — Не говори ерунды. Я так общаюсь со всеми. — Охотно верю. — А я и не прошу тебя мне верить. В общем, — она положила сумку с книгами на прикроватную тумбу, — у меня сегодня есть ещё дела, поэтому как-нибудь проживёшь день без моей компании. — Не переоценивай свою ценность в моих глазах, Партас. Но спасибо за книги, — он слабо улыбнулся, на что Эсдес лишь отвернулась. — Увидимся. Не говоря ни слова, она вышла из палаты, оставив удивлённого Лаббака одного. Тяжело вздохнув, он достал первую попавшуюся книгу и приступил к чтению. *** Несколько дней спустя, покинувший здание врачевания Лаббак с непонятной ему грустью смотрел на то, как Эсдес прячет последнюю вещь в свой сундук. Её выражение лица было безэмоциональным, но тот факт, что на сбор сундука у неё ушёл час, притом что работы там на пятнадцать минут, говорил ему больше, чем любые слова. Несмотря на все проблемы, что принесло ему жительство с Эсдес, он будет скучать по этому. Если только не… — Итак, — он наклонил голову, краем глаза наблюдая за смотревшей на небо девушкой, — какие планы на месяц отдыха? — Нет у меня никаких планов, — отстранённо ответили ему. — Скорее всего, буду сидеть в комнате в общежитии и учить материалы следующего курса. — Достойный план. Может, хоть так ты сможешь догнать меня в учёбе. Ответом ему послужил фырк Эсдес, что улыбнулась кончиком губ. Следующий семестр они больше не будут в одной группе, что исключало возможность соревнования за первое место. Лаббак отправлялся в корпус для обучения на Имперского Следователя, а Эсдес пойдёт дальше по программе офицерского состава. То есть, их пути разойдутся. И пару месяцев назад Д’Альбер был бы на седьмом небе от счастья, а сейчас чувствовал неприятную тяжесть в груди, которая — в чём он почти не сомневался — не являлась последствием ранения. — Тогда, — сам не веря в то, что говорит, Лаббак легко дотронулся до холодной ладони Партас, — как насчёт того, чтобы провести месяц в поместье Д’Альберов? Я приглашаю. Она повернулась к нему, в её ясных синих глазах читался ничем не прикрытые шок и неверие. — Ты что, шутишь? — Нет, я говорю серьезно. Лорд Д’Альбер не против, и согласился принять тебя, как гостью в нашем поместье. Так что выбор зависит только от тебя. — Ну раз уже благородный дворянин найдёт одну лишнюю спальню для хрупкой девушки, — она сделала подобие реверанса, не удержавшись от веселого фырка. — То я приму его приглашение. — В таком случае, — поддерживая игру своей… подруги, Лаббак поцеловал холодные пальцы девушки. — От имени рода Д’Альбер, мы с радостью выделим столь скромной леди комнату. В противовес почти идеальному этикету, два подростка громко рассмеялись, ожидая, когда приедет повозка с Аркрейном и Кейтлин. *** Она прикрыла глаза, решив сконцентрироваться на слухе, а не зрении — всё равно в кромешной тьме леса увидеть любое существо, что предпочитало охотиться по ночам, было так же просто, как и посчитать количество песчинок на дне океана. А с помощью слуха была возможность услышать тихий рык, сломанную ветку, скрежет когтей о камень или древнюю кору многовекового дерева, слишком хрупкую, чтобы выдержать прикосновение бритвенно-острых когтей. За три дня она научилась на ошибках других, менее удачливых людей, что на любой шорох стоит обращать внимание. Когда на кону стоит не только твоя жизнь, но и жизнь близкого тебе, учиться приходится быстро. Где-то слева, в десяти метрах, она услышала то, от чего сердце застучало с двойной скоростью — тихие порыкивания. Прижав к своему маленькому телу ещё более маленький комок, который напоминал скорее кролика, чем ребёнка, она стала дышать через раз, молясь всем известным богам, чтобы хищник прошёл дальше. К огромному счастью и удачи, он не обратил внимание на небольшую выемку в старом дереве, предпочитая идти к месту, где звуков было куда больше — она прекрасно слышала повизгивания боровов, и чуть менее прекрасно — мягкий перестук лап по толстым веткам дерева. Тихо выдохнув, она перевела взгляд на черноволосую макушку в своих руках. Девочка от болезни тяжело дышала, но, к счастью, делала это недостаточно громко, чтобы их услышали. Покрепче прижав к себе исхудавшее тело, она накрыла их обоих остатками найденной на вчерашнем трупе одежды — плащ пришлось укоротить, чтобы он не мешал передвижению, но он всё ещё был достаточно длинным, чтобы укрыть их обоих. Сбивчивое дыхание в её шею успокаивало, и она позволила себе хоть немного расслабиться — завтра ей снова придётся стремительно передвигаться по лесу, неся на своей спине сестру. Оставить последнего ей близкого человека на верную смерть она не собиралась. После того, как их продала эта тварь, что назвалась матерью, этим мразям, что называют себя Великой Империей, у неё осталась только она. Черноволосое и черноглазое чудо, в зрачках которой она видела едва ли не боготворение, когда они были обращены в её сторону. Она не собиралась оставлять сестру. Лучше уж сдохнуть, чем поступить так, как поступила их мать. — Они ещё за всё пожалеют. И мама, и Империя. Обещаю это. Луна наконец освободилась от гнёта массивных облаков и осветил поляну, попав и на заваленное дерево, в котором прятались два ребёнка. На краткое мгновение в темноте опасно блеснули два алых глаза.